Декабрь словно испытывал людей на прочность. Морозы стояли страшные. Печку что топи, что не топи, все одно, в доме холодно. Банька давно уже требовала ремонта. Нижние венцы сгнили совсем . Ночами бревна промерзали насквозь, в ведрах на полу замерзала вода. Хорошо хоть дрова были. Сергей перед самой войной успел наготовить. Лиза надеялась, что на зиму дров хватит, а вот дальше как быть.
Теперь даже Лиза понимала, что война затянется не на год и даже не на два. И приходилось думать о том, как они смогут выжить.
Как то рано утром забежала Марфа. В такие морозы даже колхозников не гоняли на работы. Замерзнут люди почем зря. А ведь им еще работать дальше. Но Марфе приходилось и в такие морозы бегать на работу, на колхозную ферму. Скотину то кормить и поить надо.
Вот Марфа по дороге на ферму и заглянула к соседке, посмотреть, как они там. Зашла и ужаснулась. По всем углам зайцы намерзли, да и пол весь промерз за ночь.
- Лизка, как ты живешь то так. Ведь застудитесь все.
Лиза пожала плечами.
- А куда деваться то. Вот, в ночь печку истопила, сейчас опять затоплю. Только толку то никакого. Одни дыры. Сама, чай, помнишь. В бане то этой еще при барах мылись. Гнилушки. Мы ведь с Сергеем дом думали строить. Ему деньги обещали дать на строительство. Не бесплатно, конечно, потом бы платить стали. Только вот даже начать не успели. Теперь то думаю, хорошо, что не начали. Чего бы я одна то сделала.
Но Марфа уже ее не слушала. Чего теперь про это вспоминать. Надо думать, как сейчас жить.
- Ты вот что, Лизка. Собирайся, да перетаскивайся с ребятней к нам. Замерзнете ведь тут. Пожалуй, топи белый свет. Сперва Кольку утащи, потом Аннушку. И козу. Коза то как, не замерзла еще. Я сейчас на ферму схожу, скотину накормлю, приду так помогу тебе перетаскивать то. Какое-никакое , а все хозяйство.
К вечеру Лиза обосновалась на новом месте. Марфа разместила их на печи. Сами с Нюркой будут на кровати спать. А то еще и полати есть. Козу тоже в избу привели, загородили в заулке за печкой уголок.
Лиза все уговаривалась. Стыдно ей было стеснять Марфу. Да та только прикрикнула на нее.
- Вот еще, караваниться надумала. У нас, чай, места то побольше, чем в вашей баньке. Всем хватит. Хоть холод переживешь и то ладно. А там видно будет. То так и вовсе живите тут.
Нюрка вечером вспоминала, как праздновали раньше в школе новый год. Эх, нынче ничего этого не будет. Про праздники пришлось надолго забыть.
В ночь на первое все было как обычно. Поужинали, да легли спать пораньше. Керосин берегли. Чего его зря жечь. Нюрка заупрямилась. Хотелось ей новый год встретить. Мать прикрикнула.
- Хочешь, так жди сиди. Только без лампы. Гляди в окошко. Может и увидишь, как он по улице пойдет.
Нюрка вздернула обиженно нос и подсела к окошку. Пусть мать с Лизой спят, а она дождется. Хоть и была она уже большая, но хотелось девчонке сказки. Сидела, смотрела в окошко, как падают снежинки и не заметила, как уснула, положив голову на стол. И снилась ей новогодняя елка в школе, хоровод вокруг нее, веселые, смеющееся лица. Вроде и нет никакой войны. Хоть и уснула, а новый год все одно пришел.
Сорок второй год принес с собой не облегчение, а новое, тоскливое истощение. Война затягивалась, заедая быт в самую глубь, высасывая из людей последние соки. Деревня обезлюдела.. Остались старики, бабы, да ребятня с большими, голодными глазами.
Прошли морозы. В феврале Лиза попыталась было вернуться домой. Как не крути, а там свой угол. Пошла проверить. Все стены промерзли. Иней словно меховое одеяло. Да, совсем худо. Но сдаваться Лиза не собиралась. Затопила печь.
Печь задымила, с потолка закапали капли, по стенам потекли ручейки воды., Сил все тут прибрать, не было. Лиза только собрала воду с пола. Закрыла с жаром печку, пусть сушит, сама вернулась к Марфе. Видно так и придется до тепла жить у Марфы. Дети совсем ослабли от недоедания. А если их еще домой принести, то совсем худо будет. Печки то русской нет в баньке. Только подтопок. Хорошо хоть на печи здесь им тепло. Коля, как маленький старичок с прозрачными прожилками на висках, всё реже улыбался. Аннушка, хрупкая, как былинка, цеплялась за мать, пыталась ходить по кирпичам на печи. Да силенок маловато. Коза в запуске. Молока ребятишки совсем не видят. Едят похлебку, от которой только животы у них пучит.
Все чаще Лиза стала задумываться о том, что вот придет тепло, а в жизни то ее ничего не изменится. Все тот же голод и нужда. Все чаще вспоминала она Наталью, как та приглашала приезжать, если станет невмоготу.
Мысль о переезде зрела в Лизе, как нечто страшное и неизбежное. Бросить дом, даже такой убогий, значило окончательно порвать с прошлым, признать себя побежденной. Но однажды она увидела, как Коля, которого изредка отпускали на пол, жует замерзшую картофельную очистку. Марфа собиралась ставить чугун в печку, а он вытащил из него кожурку, притаился в уголке и ест ее, боится, что заберут, заругают. В этот момент Лиза поняла, дальше так нельзя, надо что то делать.
Пришла весна, вытаяли проталинки, а потом и вовсе снег весь сошел. Лиза ждала, когда тепло будет, настоящее тепло. Надо, чтоб Коленька до города смог ногой дойти. Хоть недалеко, но ведь маленький, три года доходит всего лишь.
Лиза не стала перебираться в свою избушку. Так и прожила все это время у Марфы. Рассказала ей про свои планы. Марфа посмотрела строго на нее, покачала головой, а потом похвалила.
- Правильно надумала. Хоть может в городе спасешь ребятишек своих. Здесь вам не выдюжить. Война те еще ох как долго будет. Только будь посмелее да понаглее. Нечего бояться. Стой на своем, если надо. А то больно уж тихая ты. И ничего не бойся.
Без документов ехать было нельзя. Пришлось идти в сельсовет, кланяться, чтоб дали справку. Председатель сельсовета не стал чинить ей препятствий. В колхозе не работает, разрешение от председателя колхоза не требуется. Даже спрашивать ничего не стал. Может хоть там спасется от гибели, от голода. Хотя кто знает, где сейчас лучше. Он не возьмет грех на душу, не будет удерживать несчастную в деревне. На ногах ведь чуть стоит. В чем только душа держится. Выписал справку, шлепнул печать на нее, размашисто расписался.
- Поезжай. Может хоть там выживешь и детей сохранишь.
Лиза написала письмо в Рязань Наталье, своей окопной подруге. Та ответила быстро, коротко и ясно: “Приезжайте. Место всем найдется. Вместе легче.”
Дорога в Рязань была похожа на бегство. Покидали деревню на рассвете, будто совершая что-то постыдное. Марфа проводила их до околицы, сунула Лизе в руку тряпицу с горбушкой хлеба да сушеной рыбиной.
— Держись, солдатка, - буркнула она, и глаза ее были сухи и строги. - Не ной. Детей спасай.
До города шли долго. Часто останавливались. Лиза видела, что Коля устал, но взять его на руки не могла. На перевязи у нее Аннушка, да два мешка через плечо перекинуты.
Какая то женщина на лошади их догнала, пожалела, велела садиться. Довезла до самой станции. Лиза хотела расплатиться, полезла за пазуху за деньгами припрятанными, но женщина только рукой махнула, стегнула лошадь по боку и уехала дальше.
От станции до Рязани совсем недалеко. На поезде меньше двух часов ехать. Удалось забраться на открытую платформу товарного поезда. Опять же добрые люди подсобили. Сама то Лиза не смогла бы с детьми залезть.
Ветер майский, вроде и теплый, продувал насквозь. Лиза прижимала к себе детей, стараясь хоть как-то укрыть их своим телом. Коля молчал, рассматривая проплывающие мимо леса и поля, деревни. Аннушка плакала тихо и устало. Вокруг сидели такие же люди, с детьми, со стариками. Все куда то ехали в надежде на лучшее.
Рязань предстала перед ними городом ран и рубцов. На подъезде к городу виднелись развороченные бомбежкой дома, зияющие черными глазницами окон. Улицы были завалены битым кирпичом, кое-где змеились противотанковые ежи. Воздух, несмотря на ветер, был пропитан едкой пылью и гарью. Люди спешили по своим делам с суровыми, замкнутыми лицами. Война жила здесь, в самом сердце города, невидимым, но ощутимым гнетом.
Наталья встретила их на вокзале. Она стала еще худее, еще больше похожей на тень, но в её глазах по-прежнему горел неугасимый внутренний свет.
- Лиза! Родная моя! - она обняла подругу, подхватила испуганного Колю на руки. - Добрались, слава Богу. Всё позади.
Она повела их по разбитым улицам к своему дому, небольшому, старому, но уцелевшему флигельку на окраине. Комнатка у Натальи была крошечная, с низким потолком и печкой-буржуйкой. Но здесь было сухо, чисто и пахло настоящими, пусть и постными щами.
- Вот ваш угол, - сказала Наталья, указывая на застеленный топчан у печки. - Тут вам всем троим места хватит..
Устроились тесно, скудно, но вместе. Наталья, работавшая в госпитале санитаркой, приносила иногда немного еды, остатки больничной баланды, мерзлую картошку. Лиза устроилась на завод, где раньше работала Наталья, стояла у станка, делала снаряды. Руки ее, привыкшие к лопате и вилам, теперь учились держать железо. Возвращалась затемно, вся в металлической пыли, с ноющей спиной. Но дома ее ждали дети и кружка горячего чая из морковной ботвы или мяты. Женщины приноровились, работали в разные смены, чтоб было кому приглядывать за детьми.
Иногда, улучив минуту, они сидели с Натальей у стола и говорили. О мужьях. О войне. О том, что будет после.
- Я иногда чувствую его, - тихо говорила Наталья о своём погибшем Мише. - Как будто он здесь, рядом. Смотрит на нас с тобой и одобряет.
Лиза молча кивала. Она не чувствовала Сергея. Только пустоту и тишину оттуда, с фронта. Но вера Натальи согревала и её, как тепло от майского солнышка.
Они жили. В разбомбленном, голодном городе, в крошечной комнатушке, втроём на одном тюфяке и Наталья на своей кровати. Но они были вместе. Две солдатки, потерявшие всё, кроме потребности жить и спасать. И двое детей, ради которых этот хрупкий, ежедневный подвиг совершался. За окном была война, теплый месяц май сорок второго года. Но здесь, в этом флигельке, теплилась жизнь, испуганная, но непобежденная.