... и глаза у меня практически квадратные. И произведение впечатляющее, и нагрузка на зрение неслабая))
Это я дочитала "Волшебную гору" Томаса Манна на английском, каковой подвиг был запланирован на лето. И всего-то на 20 дней опоздала 😋
После публикации сего романа, кажется, в 1924 году, Томасу Манну сказали, что вещь крутая, но уж больно немецкая, переводы успеха иметь не будут. Говорившие это ошиблись - "Гору" перевели на все мыслимые языки, и некоторые переводы, в том числе английский, продавались ещё более успешно чем издания на родном немецком.
Ну, вот один из английских я и прочла, хороший перевод, а уж сам роман действительно круть. Это и роман воспитания, и интеллектуальный квест, и картина больной Европы, и философские рассуждения о всяких вечных или даже вполне на настоящий момент актуальных вопросах.
Типа: о природе времени, о психологии болезни, о причудах любви, о равнодушии природы, о гуманизме и Гуманизме. А также - возможна ли свобода, и если да, то в каком смысле. И насколько наша жизнь - результат сознательных выборов, а насколько - бессознательных влечений. Это вообще вопрос вопросов))
Кстати о бессознательном. После сногсшибательной главы о музыке в романе идёт глава о спиритизме. Томас Манн, похоже, в столоверчение не верит. На спиритических сеансах в романе происходят вещи необъяснимые с материалистической точки зрения, и будь это любой другой писатель, ситуация отдавала бы мистицизмом дурного (бульварного?) вкуса. Вот у Лескова, увы, такой именно эффект получился в его романе "На ножах".
Но в "Волшебной горе" сеансы устраивает образованная публика, сотворённая скептиком-писателем, и эта публика знает, что вызываемый "дух" порождён коллективным бессознательным. Они именно на свидание со своими потаёнными импульсами и приходят. И только ситуативно, в процессе, верят, что с ними разговаривает "дух поэта Хольгера".
Между прочим, на сеансе "поэта Хольгера" попросили почитать стихи. Он согласился, и полилась непрерывная магическая импровизация, присутствующие читали её вслух по буквам, на которые указывал "дух".
Так вот - в русском переводе "Волшебной горы" эти стихи гораздо лучше, чем в английском! В них музыка есть. А английский соответствующий текст читается как проза. Возможно, русский язык более ритмичный, а может, В.Станевич (переводчик на русский) просто больше заморочился, чем Х.Т. Лоу-Портер (переводчица на английский).
Поэтическая импровизация "Хольгера":
Смотрите, как даль морская, зеленая, безграничная, теряется, в вечности тая, а меж полосами тумана, в сиянии багровом и млечном, вечернее солнце медлит с летнего неба уйти. Но чьи же уста расскажут, как волн серебристый трепет перешел в перламутровый отблеск – в несказанные бледные блики опаловых переливов, и как море, покрывшись мглою, уподобилось лунному камню…
Ах! вот волшебство родилось и вот незаметно исчезло. Море заснуло. Но все же следы заката еще кое-где не погасли. До поздней ночи не будет тьмы. Призрачный полусвет стоит в сосновом лесу на дюнах, и бледный песок белеет как снег. Разве это не зимний лес? Хрустнув ветвями, молчанье его нарушит лишь тяжким взмахом крыльев сова. О, будь нам убежищем в поздний час.... Крут заросший кустами склон над камнями берега, и все еще чуть светлеют на грани тающей дали остатки дня.
Сядь же тут наверху на песок! Как он смертельно свеж, рассыпчат, мягок и шелковист. Зажатый в твоей руке, он льется словно тонкий бесцветный луч, и вот уже рядом с тобой вырос крошечный холмик. Узнаешь ли ты это струенье? Так же беззвучно бежит песок сквозь узкое горло песочных часов – строгий и хрупкий прибор, украшающий келью отшельника.
Раскрыта книга, череп на столе, а на подставке, в легкой раме, двойной пузырь из дутого стекла, в нем горсть песка, он взят у вечности, и он течет, как и ее пугающее тайной святое существо, когда его вперед торопит время…
Очень своеобразный текст. Я как-то совершенно не задумалась над ним, когда читала роман в первый раз. А ведь в нём есть черты
1) автоматического письма,
2) потока свободных ассоциаций на сеансе у психоаналитика,
3) и ещё он похож на продукт творчества искусственного интеллекта, причём уже довольно изощрённого.
Эта глава, как и весь роман, написана с гипнотизирующей достоверностью, и при этом эмоционально и артистично. Явление на сеансе Йоахима Цимсена - это вообще магия. Не в смысле "что-то сверхъестественное", а в смысле - писательская магия Манна. Плюс магия музыки. Ария Валентина из Фауста. Что-то рождается, как в муках настоящего рождения. Элли - медиум - делает странные жесты, которые Касторп помнит по агонии Цимсена. Роды и смерть. Йоахим Цимсен в форме солдата Первой мировой. Война, на которую он не успел. Война, которая ещё не началась в момент действия главы. Явление Цимсена как предвестник того, чем кончится роман.
Роман кончается главой "Удар грома". Больная Европа, изобретавшая странные способы спрятаться от реальной жизни, погрузившаяся в сон разума, разбужена катастрофой. Гора отпустила зачарованного странника Ханса Касторпа.
Мои статьи о романе по мере чтения (в обратном хронологическом порядке):