Итак, я продолжаю читать "Волшебную гору" Томаса Манна на английском, добралась до этой самой главы, где Ханс Касторп получает возможность проводить удивительные часы наедине с музыкой.
Надо сказать, по поводу музыки уже в начале романа, когда Касторп думал, что пробудет здесь всего три недели - уже в самом начале местные обитатели высказывали о музыке различные, удивлявшие его суждения.
Раз в неделю у пациентов санатория была возможность присутствовать на концерте оркестра. Произведения там исполняли непритязательные, тогдашнюю попсу - отрывки из оперетт, модные танцы. И Йоахим Цимсен в одной из первых глав говорит - здесь "наверху" совершенно не чувствуешь. как идёт время, поэтому ему, Цимсену, нравится музыка, любая музыка: она обращается со временем определённо и без расплывчатости. Каждый музыкальный опус звучит сколько-то минут, и в каждый момент времени в пьесе что-то происходит, есть ритм, есть темп. Музыка осмысленно заполняет время.
А Сеттембрини, к удивлению Касторпа, припечатал музыку как "сомнительную и неблагонадёжную", потому что она апеллирует к эмоциям, а не к разуму, и может одурманить человека и забрать над ним слишком большую власть. Сеттембрини - человек Просвещения, для него музыка недостаточно рациональна))
Что касается самого Касторпа, то он только рад быть одурманенным, и не в последнюю очередь ценит музыку за то, что она погружает его в состояние мечтательности - как хорошая сигара.
И вот для него начинается новая эпоха. К этому моменту и он, и автор, и читатель - все перестали уже вести счёт годам, проведённым Касторпом в Бергхофе. Время для него не "проходит", а движется повторяющимися циклами, так что считать его никакого смысла нет. Но в один из вечеров происходит нечто - администрация санатория прибрела звуковоспроизводящее устройство "Полигимния" и представила его пациентам.
Формально это граммофон, но весьма продвинутый, никакой жестяной трубы: скромный матово-чёрный ящик морёного дерева, работает от сети, сужающаяся кверху подъёмная крышка, диск с никелевым краем и никелевым штифтом, рычажок запуска, звукосниматель с зажатой в мембране алмазной иглой - то есть можно сказать, что это даже и сейчас ценимый музыкальными гурманами аналоговый проигрыватель.
Как сказал главврач хофрат Беренс, "не аппарат и не машина. – Это музыкальный инструмент, Страдивариус, Гварнери, тут все решает тончайший организованный резонанс и колебания звуковых волн. Он называется «Полигимния»... Немецкого производства, знаете ли. Мы делаем такие вещи лучше всех. Верность музыкальному началу в современной механизированной форме. Немецкая душа up to date.
Похоже, качество гаджета действительно было высокое. Вот как подействовало на местную публику первое прослушивание (играют увертюру Оффенбаха):
Рулады деревянных духовых инструментов звучали так чисто и естественно, что люди ушам своим не верили. Скрипка, прелюдировавшая совсем одна, показалась чем-то прямо фантастическим. Слышны были удары смычка, тремоло грифа, сладостно-скользящие переходы из одной позиции в другую... Конечно, все это звучало не совсем так, как если бы в комнате играл настоящий оркестр. Самый звук, в общем, не был искажен, но ослаблен, дан словно в перспективе; примерно так, как если бы – да будет мне позволено применить к акустике сравнение, взятое из области зрительных впечатлений, – как будто рассматриваешь картину через перевернутый бинокль и видишь ее удаленной и уменьшенной, причем ни четкость рисунка, ни блеск красок от этого ничуть не страдают.
И вот Ханс Касторп проводит долгие вечерние часы, слушая теперь уже самую-самую настоящую классику. То великолепное, что было создано в музыке в девятнадцатом веке и в начале двадцатого. И это такой отклик находит в нём, так близко его чувствам, мыслям и эмоциям, как будто он обрёл в музыке какой-то новый, более совершенный, чем человеческий язык - гораздо более совершенный способ выражения. Нашёл собеседника, попадающего в резонанс с его душой.
У него есть любимые произведения, и автор некоторые из них сначала даёт описательно, предоставляя читателю поиграть в "угадайку":
Небольшая серия пластинок воспроизводила заключительные сцены оперы, пышной, насыщенной гением мелодики; она была написана по заказу некоего восточного государя прославленным соотечественником Сеттембрини, одним из родоначальников драматической музыки юга, во второй половине прошлого века, по столь торжественному случаю, как передача человечеству некоего достижения техники, способствующей сближению между народами.
И в этой опере несравненный тенор очарован серебряным сопрано, и отвергает царственное контральто, и заканчивается помпезная опера необычно, без грома оркестра, без хора - дуэтом, блаженно сливающимися голосами влюблённых.
Ещё одна короткая пьеса:
это была идиллия, но идиллия рафинированная, автор построил ее и живописал с помощью скупых и вместе с тем осложненных приемов новейшего искусства, чисто оркестровая вещь, без пения, симфоническая прелюдия, написанная французом; она исполнялась сравнительно небольшим по теперешним понятиям ансамблем, однако была промыта всеми водами современной техники звука и хитроумно построена так, чтобы окутать душу пеленою грез. И воображением Ганса Касторпа, когда он слушал эту вещь, овладевала всегда одна и та же греза: перед ним – заросшая пестрыми астрами, залитая солнцем лесная полянка; он лежит на спине, под головой небольшой холмик, одну ногу он поставил стоймя и слегка согнул в колене, другую перекинул через нее, – однако ноги у него не человечьи, это ноги фавна...
О как. Узнали?))
Ну вот, по поводу следующих произведений Томас Манн особо не темнит, это опера "Кармен", которая заставляет Ханса Касторпа задуматься о своевластии любви,
ария Валентина из "Фауста", которая напоминает ему о его двоюродном брате Йоахиме,
и песня Шуберта "Липа", парадоксально представляющаяся ему чарующим и таинственным зовом Танатоса. Я слышала эту песню. Она, конечно, непростая, и сумрачный немецкий гений определённо витает над ней, но таких мрачных ассоциаций у меня нет. Впрочем, судите сами:
https://my.mail.ru/music/search/Шуберт%20%22Зимний%20путь%22
Мне очень нравится эта глава. Томас Манн очень музыкальный товарищ, пишет о музыке удивительно, и у него получается сделать её дополнительной действующей силой - и в "Будденброках" есть такие страницы, и вот в "Волшебной горе." А уж "Доктор Фаустус"... Это ведь вообще про композитора роман. Даже страшновато браться за него))