Как и барон Мюнхгаузен, я люблю планировать подвиги. В числе подвигов этого лета - прочесть "Волшебную гору" Томаса Манна на английском. Я в курсе, что оригинал на немецком))
Пошло, конечно же, медленнее, чем я рассчитывала. На что вообще я рассчитывала?😆 Больше семисот страниц довольно убористым шрифтом, и ведь это, кроме шуток, самый настоящий интеллектуальный роман.
Были места, которые шли довольно гладко - после того, как я "вчиталась", да и содержание было динамичное, описание интересных типов, проживающих в санатории Бергхоф, описание трапез. Влюблённость Ханса Касторпа, весь этот флирт на расстоянии, его хитрые двоемысленные разговоры о своём "предмете", ещё более двоемысленные и хитрые уловки, чтобы остаться в санатории. Даже его философские рассуждения о природе времени вполне себе ничего оказались.
Но вот сейчас по-настоящему трудный кусок. Глава "Изыскания". Касторп накупил серьёзных научных трудов по анатомии, физиологии, биологии и физике - и пытается понять, что такое жизнь и материя, где грань между "ничто" и "нечто", между неорганической природой и органикой, между бытием и сознанием.
Я уж буду цитаты на русском приводить, а то и так себе всё усложнила))
Сначала - волшебная обстановка, в которой Ханс пытается проникнуть в тайны бытия. Это его первая зима в горах, и с балкона, где полагается проводить лёжа в шезлонге большую часть суток, открывается такая картина:
Наступили морозные солнечные дни, и в середине ноября твердо установилась чистая блистающая зима. С балконов открылась великолепная панорама: словно напудренные стояли леса, мягко белели засыпанные пухлым снегом ущелья, сверкала озаренная солнцем долина, и над ней синело сияющее небо. А вечером, когда всходила почти полная луна, мир казался волшебно-прекрасным. Всюду - алмазный блеск, хрустальное мерцанье; леса стояли ярко-белые и густо-черные; части неба, далекие от луны, были темны и затканы звездами; на блещущую снежную поверхность ложились резкие, четкие, густые тени от домов, деревьев, телеграфных столбов, и они казались плотней и осязаемее самих предметов. Мир застыл в ледяной чистоте, и его природная неопрятность как бы замерла, скованная сном, подобным волшебному очарованию смерти.
Ну то есть - всё стало неподвижно, чётко, твёрдо, чисто, эстетично, и как-то гораздо более абстрактно, чем летом. Самое время сказать миру - замри, я намерен тебя хорошенько изучить)
И вот он читает книги того типа, какого я тоже люблю читать - о происхождении жизни, тогдашний вариант теперешних "От атома к древу" или там "Слепой часовщик"
между жизнью и неорганической природой зияла пропасть, и исследователи делали тщетные попытки перекинуть мост через нее, старались заполнить эту пропасть всякими теориями, однако она заглатывала их без следа, и ни глубина, ни ширина ее от этого не уменьшались. Чтобы найти хоть какое-то связующее звено, стали допускать противную здравому смыслу гипотезу о бесструктурной жизненной материи, о неорганизованных организмах, которые будто бы возникали в белковом растворе сами собой...
Кажется, наука тут не очень продвинулась? хотя помимо гипотезы "первичного бульона" теперь имеются гипотезы "первичной пиццы" и "первичного майонеза"))
Возвращаемся в научную ситуацию начала 20 века:
Но, чтобы не прийти к признанию чуда, - ибо жизнь, строящаяся из тех же веществ, что и неорганическая природа, и распадающаяся на те же вещества, что и она, была бы явным чудом, - пришлось допустить первичное самозарождение, то есть возникновение органической природы из неорганической, что также было бы чудом. Поэтому ученые продолжали придумывать всякие промежуточные ступени и переходы, допускать существование организмов, стоявших ниже всех нам известных, но имевших в свою очередь еще более ранних предшественников, свидетелей еще более древних попыток природы создать жизнь, а именно - пробий, которые были обречены оставаться невидимыми - их не мог уловить самый сильный микроскоп, - а воображаемое их возникновение относили за счет синтеза белковых соединений.
И вот он читает, а фоном думает о живых существах, о реакциях, о чувствах и страстях - потому что все его научные изыскания не просто так, его душа занята одним совершенно конкретным живым существом, он влюблён в женщину,
и фактически он пытается открыть тайну, как одно сложноорганизованное существо (Клавдия Шоша) может влиять на другое сложноорганизованное существо - на него, заставлять его краснеть и бледнеть, замирать, терять дар слова, взрываться красноречием, мучиться лихорадкой и т.д. Это же всё свойства живого организма, реакции нервной системы, это ведь можно изучить, считает он))
И об этой типичной для нормального романа коллизии - влюблённость молодого человека - на десятках страниц говорится научным языком, языком анатомии, нейрологии, цитологии, эндокринологии и так далее до бесконечности.
И вот. Потихоньку продираюсь сквозь всё это на английском, пожелайте мне удачи))