Рубиновый венец 124 Начало
Тамара Павловна встала из-за стола, положила руку на плечо мужа:
- Нужно приготовить для Дарьи комнату.
Она вышла, вернулась через несколько минут.
— Дарья Фёдоровна, комната для вас готова. Вы будете жить там, где когда-то жила ваша матушка.
Дарья подняла изумлённые глаза.
— Где жила матушка? — переспросила она едва слышно.
— Да, — кивнула Тамара Павловна. — В той самой комнате. Всё почти так же, как было при Марии Георгиевне.
Дарья прижала ладонь к груди.
Трапеза подходила к концу. Дарья ела мало, больше прислушивалась, ловила каждое слово хозяев.
- Дарья, ни о чем не волнуйтесь. Вы нам не чужой человек, мы вас не оставим. Отдыхайте, об остальном поговорим позже.
Дарья подняла на него глаза, полные благодарности. Голос её дрогнул:
— Спасибо вам... Я согласна. Только у меня будет одно прошение: пусть со мной останется Фёкла. Без неё мне будет очень тяжело.
— Позовите Фёклу, — кивнула Тамара Павловна.
Служанка ввела её в гостиную. Фёкла остановилась у порога, глядя то на Дарью, то на хозяев.
— Ну что ж, Фёкла, — сказал Михаил Константинович, — барышня просит, чтобы ты оставалась при ней. Ты согласна?
Глаза Фёклы наполнились слезами, она низко поклонилась.
— Согласна, барин. Да это ж счастье моё! До конца дней своих готова я барышне служить.
Дарья улыбнулась — впервые за весь вечер её лицо озарилось светом.
— Вот и славно, — заключил Михаил Константинович. — Теперь одно дело нужно довершить. Надо послать в монастырь письмо — поблагодарить матушку Елизарию за то, что она приютила вас и оберегала.
Дарья чуть смутилась, опустив взгляд.
— У меня там остались мои вещи... Главное — кукла.
Супруги переглянулись: в их глазах мелькнула лёгкая улыбка. Кукла! Но видя серьёзность, с какой Дарья произнесла эти слова, Михаил Константинович лишь уважительно кивнул.
— Хорошо. Мы всё вернём. Завтра же отправим Фёклу вместе с управляющим. Они отвезут письмо и заберут всё, что принадлежит тебе.
Дарья склонила голову.
— Благодарю вас...
Слуга подал свечу, и Тамара Павловна поднялась.
— Ну а теперь, милая моя, вам нужен отдых. Пойдёмте, я провожу вас в вашу комнату.
Дарья встала. Шаги её были тихи, усталость давала о себе знать. Но сердце её билось спокойно — впервые за долгое время.
В особняке стояла тишина — только половицы тихо скрипели под ногами да слышался редкий звон часов где-то в глубине дома.
Они поднялись на второй этаж. Тамара Павловна остановилась у одной из дверей, открыла ее и пропустила Дарью вперёд.
Дарья вошла — и невольно ахнула. Комната встретила её светом и тишиной. Высокий потолок, широкое окно, из которого виднелся сад, — всё дышало покоем. На окне висели белые шторы, они слегка колыхались, словно от вздоха весны. У стены стояла аккуратная кровать, застеленная вышитым покрывалом, рядом — изящный туалетный столик с зеркалом, в углу — старинный шкаф.
Дарья оглядывала всё это с невольным трепетом. В вещах не было ничего необычного, и всё же в комнате ощущалось нечто неуловимое, словно воздух был насыщен чужими воспоминаниями. Ей казалось, будто стены хранят тайну и тихо нашёптывают её сердце.
— Это та самая комната, где жила ваша матушка, — сказала тихо Тамара Павловна. — Я подумала, что вам будет правильнее всего поселиться именно тут.
Дарья остановилась посреди комнаты, обвела взглядом мебель, и сердце её дрогнуло. Будто незримая нить связала её с матерью.
— Спасибо... — только и смогла прошептать она.
Тамара Павловна подошла ближе, мягко положила руку на её плечо.
— Вам надо отдохнуть. Вы устали. Всё остальное — потом.
Дарья опустилась на кровать, провела ладонью по вышитому покрывалу. В голове её кружились мысли. Она вспомнила слова Феклы, разговоры с матушкой Елизарией, своё монастырское житьё... и теперь этот дом, эта комната. Всё казалось сном.
Она закрыла глаза. Веки были тяжёлыми. Но прежде чем уснуть, Дарья прошептала:
— Матушка... я здесь...
И впервые за долгое время почувствовала, что рядом — не только чужие, но и что-то своё, родное.
Когда Дарья ушла отдыхать, в доме вновь воцарилась привычная тишина. Тамара Павловна задержалась в коридоре, прислушалась — и, убедившись, что в комнате установилось спокойствие, быстрым шагом вернулась к мужу.
Михаил Константинович сидел в своём кабинете, за большим письменным столом, где всё было разложено ровно и чинно. Он поднял глаза на жену — взгляд её говорил сам за себя: мыслей было столько, что они едва помещались в голове.
— Ну, что скажешь? — спросил он, сложив руки на груди.
— Скажу, Михаил Константинович, что нам предстоит большая забота, — ответила она, опускаясь в кресло напротив. — Эта девочка... она ведь совсем ещё ребёнок в душе. Смотришь — барышня, а в сущности, одна растерянность и робость. Ей нужно помочь.
— Это верно, — кивнул он.
— Для начала, — Тамара Павловна загнула палец, — ей необходима одежда. Ты сам видел: в том тёмном монастырском платье, сшитом кое-как, она и на улицу выйти не может. Соседи посмеются, да и самой ей будет стыдно. Я завтра же пошлю за модисткой. Пусть сошьёт ей хотя бы два простых, но приличных платья.
— Платья — хорошо, — согласился Михаил Константинович. — Но это ведь не главное.
— Главное — ребёнок, — перебила жена. — Срок у неё вероятно, большой. Надо приготовить всё для младенца. Ты понимаешь, Михаил Константинович, она ведь сама ничего не знает, не умеет. В монастыре, конечно, сестры ей помогали, но здесь-то всё будет на нас.
— Значит, придётся няньку нанимать? — спросил он.
— Няньку, конечно. Но сперва — врача. Я велю позвать доктора, нашего семейного. Пусть осмотрит её, скажет, как протекает беременность и чего ждать. Мне тревожно за эту девочку. В её положении всякое может случиться.
Михаил Константинович встал, прошёлся по комнате, остановился у окна.
— Ты всё правильно рассуждаешь, Тамара. Но скажи мне одно: мы готовы принять на себя такую ответственность? Чужая дочь, чужое дитя...
— Она не чужая, — резко перебила его Тамара Павловна. — Это дочь Марии Георгиевны. А Мария... ты ведь помнишь, сколько у нас было связано с нею. У меня сердце не позволит отстраниться.
Он обернулся, посмотрел на неё — и в её глазах прочёл решимость, с какой не поспоришь.
— Ну что ж, — вздохнул Михаил Константинович. — Пусть будет по-твоему.
— Не по-моему, — поправила она мягко, — а по справедливости.
Они помолчали, каждый в своих мыслях. За стеной тихо пробили часы, в доме было спокойно, и только их разговор наполнял кабинет живым теплом.
На другой день вернулась Фёкла. В руках у неё был небольшой узелок и та самая старая кукла, которую Дарья просила не потерять. Лицо у няни сияло, она торопилась скорее вручить барышне её сокровища. Дарья бережно взяла куклу, провела рукой по вытертому платьицу, по сбившимся волосам, и слёзы сами навернулись на глаза.
— Моя милая… всё, что у меня осталось от прежней жизни, — прошептала она.
Фокины наблюдали за этим трогательным моментом молча. Тамара Павловна первая нарушила тишину:
— Дитя моё, не нужно плакать. Теперь у вас будет всё своё. Мы уж позаботимся.
И, повернувшись к мужу, она добавила:
— Сегодня же пошлём за доктором. Пусть посмотрит девочку, срок у неё близок.
Дарья подняла голову, смущённо улыбнулась:
— Да, матушка Тамара Павловна. В мае… — тихо сказала она.
— Ну вот, значит, времени у нас немного, — деловито заметил Михаил Константинович. — Всё должно быть приготовлено заранее: и вещи, и доктор, и комната.
Дарья слушала, и в душе её поднималось тепло: о ней заботились так, как никто ещё никогда не заботился.
Но Михаил Константинович, помолчав, спросил серьёзно:
— Скажите, Дарья Фёдоровна, а ваш муж? Что вы знаете о нём? Где он?
Дарья вздохнула, опустила глаза:
— Мой муж… Алексей Александрович. Он должен был писать мне письма, я знаю… Но они, должно быть, остались у мадам Эльзы. Я ни одного не получила.
В её голосе звучала горечь.
— Значит, письма у этой… Эльзы? — переспросила Тамара Павловна. — И вы уверены, что она их не выбросила?
— Уверена, — кивнула Дарья. — Она добрая, хоть и строгая. Думаю, она сохранила.
— Ну что ж, — Михаил Константинович выпрямился, — пошлём к ней управляющего. Скажет от нашего имени.
Дарья порывисто поднялась:
— Нет, позвольте мне самой написать письмо. Пусть Эльза узнает, что я жива и теперь живу у вас. Может быть, она скорее отдаст письма.
— Правильно, — поддержала её Тамара Павловна. — Напишите, дитя, всё своими словами. Так будет вернее.
Дарья села за стол, взяла перо. Рука её дрожала, но строки ложились аккуратно: «Мадам Эльза, прошу вас, отдайте письма, которые писал мне мой муж, Алексей Александрович. Я теперь живу у господ Фокиных, и всё, что связано с Алексеем, для меня бесценно».
Когда письмо было запечатано, управляющего позвали и вручили ему с наказом: отправиться к мадам Эльзе немедленно.
Дарья, прижав к груди потрёпанную куклу, сидела задумчивая. Теперь ей казалось, что жизнь медленно, но всё же возвращается на своё место.