Лана Лёсина | Рассказы

НЕ родись красивой 2 - 14. Начало Лёля возвращалась в эвакуационный пункт почти бегом. От вокзала до бывшего Дома культуры было не так уж далеко, но эта дорога показалась ей бесконечной. За спиной оставались Зоя Семёновна, Ольга, Петя, Маша, Ванечка, Маруся — сидящие среди узлов, чужих ног, плача, духоты, среди людей, которым всем надо было спасаться и всем не хватало места. В эвакуационном пункте её встретили нерешенные вопросы. На секунду ей захотелось закрыть уши руками. Но жизнь не давала передышек...

Для Анны Петровны жизнь всегда была похожа на бизнес-план с высокой рентабельностью. Владелица процветающей сети имидж-лабораторий, она привыкла к безупречности во всём: от количества каратов камней в серьгах до успехов единственной дочери. Маша была её главным проектом, «золотой инвестицией». Лучшие репетиторы, элитная частная школа и диплом престижного вуза в перспективе. Анна Петровна уже видела дочь замужем за молодым атташе или, на худой конец, за владельцем юридического бюро. Гром среди ясного неба грянул тихим субботним вечером...

Кабинет Леонида Викторовича Гарина подавлял своей холодной, расчетливой мощью. Здесь царили стекло, полированная сталь и въевшийся в кожаную обивку кресел запах дорогих кубинских сигар. На гигантском столе из темного дуба лежал отпечатанный план стратегического развития семейного холдинга — документ, который должен был определить судьбу его сына на десятилетия вперед. Напротив главы империи сидел сам наследник. Марк выглядел в этом храме бизнеса чужеродным элементом. На нем были потертые, испачканные...

Не родись красивой 2 - 13 Начало В кабинете стало тише. Кто-то за соседним столом перестал шуршать бумагами. Мужчина у окна отвернулся. Надежда Петровна напротив Лёли сжала губы, посмотрела на неё долго, потом резко встала. — Подождите. Она вышла. Лёля осталась стоять у стола. Руки у неё дрожали. Она прижала ладони к груди, будто хотела удержать сердце на месте. Минуты тянулись бесконечно. Надежда Петровна вернулась не одна — с худым мужчиной в гимнастёрке, с планшетом под мышкой. Тот посмотрел на Лёлю, спросил коротко: — Верхний Лог далеко? — Не очень...

Когда мы с Олегом только поженились, я была уверена: наша семья будет крепкой, дружной и без скандалов. Мне было двадцать четыре, ему — двадцать семь. Мы оба работали, снимали однушку на окраине города и мечтали о своём жилье. Свекровь, Тамара Григорьевна, жила тогда одна в маленьком посёлке в трёхстах километрах от нас. Муж у неё умер рано, старший сын — брат Олега — уехал на заработки куда-то в Сибирь и почти не выходил на связь. Первые два года мы ездили к ней по праздникам. Тамара Григорьевна...

Ивану был молод и верил, что мир — это логичная и стройная конструкция, которую можно рассчитать до последнего винтика. Лучший студент престижного инженерного вуза, он засыпал с мыслями о мостах и небоскребах, а просыпался и брался за чертежное перо в руки. Его будущее казалось предрешенным: блестящий диплом, стажировка в престижной компании, карьера, о которой мечтают тысячи. Но в один дождливый октябрьский вечер конструкция его жизни сложилась, как карточный домик. Автокатастрофа на ночной трассе унесла жизни родителей мгновенно...

Не родись красивой 2 - 12 Начало Лёля рванулась в коридор и остановилась на полушаге . — Мама?.. Слово сорвалось тихо, почти по-детски. И всё, что она эти дни держала внутри — страх, усталость, бессонные ночи, тревогу за своих детей, за Кондрата, за чужих ребятишек, — всё разом дрогнуло, осыпалось, потеряло прежнюю крепость. Она бросилась к Зое Семёновне, вцепилась в неё руками, прижалась лицом к материнскому плечу. От матери пахло дорогой, пылью, — и всё равно сквозь этот дорожный запах пробивалось...

Выписку из Росреестра я заказала во вторник, в обеденный перерыв, прямо со служебного компьютера. Не из подозрений – из удобства. Юрист по разводам сказала: приходите со свежими документами на всё совместное, чтобы я понимала, с чем работаем. Я кивнула, записала в блокнот и забыла до понедельника. А во вторник вспомнила, открыла портал, ввела кадастровый номер – и увидела фамилию свекрови там, где должна была стоять фамилия мужа. Я смотрела на экран минуты три. Потом обновила страницу – вдруг сбой...

Не родись красивой 2 - 11 Начало Здесь были сотни чужих детей. Но в какой-то странной, страшной мере все они стали её детьми. Каждый, кто хватался за её юбку. Каждый, кто спрашивал, где мама. Каждый, кто не помнил фамилии. Каждый, кто засыпал на полу, сжимая в кулаке корку хлеба. Она шла по залу, поправляла одеяла, укрывала тонкие плечи, гладила горячие лбы. И где-то глубоко внутри, под усталостью, страхом и болью, жила одна мысль: «Петя. Маша. Только бы вы были живы. Только бы кто-нибудь, если вас занесёт в такой поток, тоже накормил, укрыл, записал имя и не дал потеряться»...

Не родись красивой 2 - 10. Лёля не спала уже двое суток. Сначала она ещё смотрела на часы: ночь, утро, день, снова ночь. Потом часы слиплись в одно бесконечное, гулкое время, где не было ни рассвета, ни вечера, а были только хлопоты, детский плач и голоса взрослых: — Ольга Ивановна, детей ещё привезли! — Ольга Ивановна, воды нет! — Ольга Ивановна, мальчик без документов! — Девочка температурит! Её звали теперь не Лёлей, как дома, не мамой, не дочкой. Здесь она была Ольга Ивановна — директор детского эвакуационного пункта...

Та ночь навсегда осталась в памяти Артёма, как череда вспышек и леденящего душу, скрежета металла. Ливень стоял стеной, дворники едва справлялись с потоками воды, заливавшими лобовое стекло. Артём ехал на своей машине следом за Сергеем и Ольгой — его лучшими друзьями. Они возвращались с загородного праздника, смеялись, переговаривались по громкой связи... и вдруг мир взорвался. На крутом повороте машину Сергея занесло. Артём видел, как задние огни их внедорожника вильнули, а затем автомобиль, словно в замедленной съемке, пробил ограждение и кувыркнулся в глубокий, заросший кустарником кювет...

Не родись красивой 2 - 9 Начало Ольга стояла у крыльца и слушала. С каждым рассказом в ней поднималась паника. Не громкая, не истеричная, а холодная, цепкая. Она чувствовала, как эта паника берёт её за горло, как заставляет смотреть на детей иначе: не как на веселых и подвижных мальчиков и девочек, а как на маленьких, беззащитных, требующих защиты. К вечеру все разговоры сводились к одному: надо уезжать. — Оля, — говорил Николай уже в избе, понизив голос, — я не хочу тебя пугать. Но тянуть нельзя...