Лана Лёсина | Рассказы

ГОрький мёд 44 Начало Мария Григорьевна позвала Александра к себе уже позднее, когда дом начал стихать. Груня поправляла у кровати подушки, на столике стояли лекарства, стакан с водой и тонкая свеча под зелёным абажуром. От этого света лицо Марии Григорьевны казалось ещё бледнее, но глаза были живые, внимательные. Ей стало лучше за последние дни, и в этой малой прибавке сил снова появилась прежняя материнская настойчивость. — Саша, подойди, — сказала она. — Ну что же? Как съездили к Ланским? Александр сел у её кресла...

Горький мёд 43 Начало За стёклами скользили огни, снег тускло белел под фонарями, полозья мягко шли по укатанной дороге. В доме Ланских всё было любезно, учтиво, почти ласково, но от этой любезности Александр чувствовал усталость сильнее, чем после долгой скачки. — Наталья Михайловна, — сказал он наконец, — я, пожалуй, пройдусь немного пешком. Натали тотчас повернула к нему голову. — Нет. Он удивлённо посмотрел на неё. — Почему? — Потому что мы приехали вместе и возвращаться должны вместе. — Но я никого не стесню...

Галина Петровна сняла очки, потёрла переносицу и посмотрела в окно. За окном было то же самое, что и вчера, и позавчера, и десять лет назад — берёзы, покосившийся забор, дорога, размытая дождями. Село Осиновка, сорок два двора, из которых жилых осталось двадцать шесть. Ей было пятьдесят четыре года. Возраст, в котором женщина уже не ждёт от жизни сюрпризов. Во всяком случае, приятных. Муж ушёл двенадцать лет назад. Не к другой женщине — просто ушёл. Сказал, что задыхается, что деревня его убивает, что он не для этого родился...

Горький мёд 42 Начало Андрей Фёдорович проводил молодого человека взглядом. А в это время Елизавета Андреевна, раскладывая ноты, сияла такой надеждой, что, казалось, уже слышит не музыку, а собственное будущее. Александр стоял рядом, улыбался, отвечал, склонялся над нотами. Весь вечер Александр заставлял себя быть в разговоре. Не просто присутствовать — именно быть: смотреть, отвечать, улыбаться вовремя, не выдавать ни лицом, ни голосом того страшного смятения, которое после разговора в карете всё ещё ходило в нём кругами...