Лана Лёсина | Рассказы

Со стороны Игорь и Светлана были той самой идеальной парой, на которую оглядываются с завистью. Двенадцать лет брака, двое детей — десятилетний Артём и семилетняя Варя, собственный небольшой, но стабильный бизнес у Игоря, любимая работа у Светланы, ежегодные поездки на море, красивые фотографии в социальных сетях с подписями о семейном счастье. У них всё было под контролем, всё шло по плану, выверенному годами совместной жизни. Их дом пах свежей выпечкой по выходным, в гостиной всегда стояли живые цветы, дети росли здоровыми и весёлыми...

Поздний вечер у ресторана пах мокрым асфальтом и жареным мясом из вытяжки. Никита стоял на верхней ступеньке, в костюме, и кричал вниз, туда, где Марина едва держалась на ногах. Она схватилась за перила обеими руками, пальцы побелели, будто она держалась не за металл, а за жизнь. Её качнуло — сильно, некрасиво; она шагнула назад и снова вцепилась. — Ты понимаешь, что ты делаешь?! — срывался он. — Ты саботируешь мою жизнь! Я эту встречу месяц готовил! Мы должны были зайти, улыбнуться, посидеть сорок минут — и всё...

Не родись красивой 114 Начало Ольга говорила торопливо, чуть сбивчиво, будто снова стояла перед служебным столом и снова отвечала на вопросы. Она слышала, как дрожит голос. Ей хотелось оправдаться, страх доказательства невиновности сидел в ней крепко. Старушка молчала. Только кивнула один раз, медленно, будто переваривая услышанное. — И что же потом? — спросила она. Ольга вздохнула. Оттого, что она произносила это вслух, всё казалось ещё более странным. — А потом… Сказали, что осудили меня по ошибке...

Ирина была уверена: кризис среднего возраста пройдёт мимо их квартиры. Её муж Сергей — не герой-любовник из сериалов и не мужчина, из-за которого женщины теряют голову. Скорее наоборот: домашний «бегемот» — животик, намечающаяся лысина, спокойная походка и вечная привычка вздыхать перед тем, как сесть. Зато у Сергея были золотые руки. Он сам менял проводку, не ругаясь и не вызывая «мужика с Авито», сам собирал кухню, чинил стиралку, подкручивал петли, когда двери начинали «петь». В их доме всё работало...

Не родись красивой 113 Начало Ольга поднялась не сразу. Сначала просто стояла на коленях, пытаясь вдохнуть, будто воздух стал густым. Потом встала, пошатываясь, и посмотрела вслед саням: они уже были дальше, уходили по дороге, и превращались в точку. Ольга вернулась за своим узлом. Подняла его со снега, перекинула на руку. И, не позволяя себе думать, побрела по дороге. Первые дома, низкие, тёмные, вросшие в снег, показались, когда у Ольги уже совершенно не было сил двигать ногами. Она уже не чувствовала лица, губы будто онемели, язык плохо слушался...

Не родись красивой 112 Начало — Куда её? — спросил охранник. Следователь махнул рукой, как отмахиваются от надоедливой мухи. — За ворота. И чем быстрее, тем лучше. Охранник тронул Ольгу прикладом — не сильно, но так, чтобы она поняла: тут не спорят. Ольга взяла узел, схватила его, как спасательный круг, и направилась к двери. Её ноги были деревянными. Она шла, а в голове билась одна мысль: Петя. Петя. Петя. — Налево, — громко проговорил сзади неё тюремщик. Они подошли к высокой тяжёлой двери. Железо...

Вечер уже опускался на дом. Кухня была залита последними лучами солнца: они пробивались через окно и ложились на столешницу тёплыми полосами. Елена стояла у раковины и мыла посуду после ужина. Руки у неё были в мыльной пене, лицо — усталое, но сосредоточенное. За окном ещё держался свет — один из тех майских вечеров, когда день не хотел уходить и цеплялся за горизонт. Сергей вошёл в кухню, оценивающе оглядел комнату, заметил включённую лампу над столом и решительно щёлкнул выключателем. Свет погас...

Не родись красивой 111 Начало У Ольги потемнело в глазах. Она не успела ни удивиться, ни осознать до конца — только почувствовала, как эти слова ударили прямо в сердце, в самое тайное, что в ней было связано с Мироновыми. Надзиратель уже кричал: — А ну, пошла! Зараза! — орал он на всю камеру. — Сейчас доложу начальству, что ты не хочешь выходить, останешься тут! Сучка! Слова били, как плеть. В камере стояла тишина, и в этой тишине слышались только Маринины стоны да тонкий писк ребёнка. Ольга схватила свёрток с Петенькой...

Не родись красивой 110 Начало Ольга взяла бумажку. Пальцы её на секунду не послушались: такой маленький клочок, а в нём — чья-то жизнь, чья-то судьба матери. Она долго вертела бумагу в руках, словно надеялась, что от этого появится уверенность, что всё получится. Но уверенности не было. — Но меня ещё не выпустили… не знаю… — сказала Ольга честно, почти виновато. Она не хотела давать обещаний там, где не имела власти. Не хотела обмануть — ни женщину, ни себя. И всё же не могла сказать “нет”. Женщина посмотрела на неё спокойно, как будто уже заранее знала этот ответ, и всё равно подошла...

Я обязательно вернусь 4 Григорий не спрашивал “что”. Он и так видел. Скинул шинель, закатал рукава. — Где тяжёлые? — спросил он спокойно, как в госпитале. Женщина быстро показала: — Там, в кабинете. Там мальчишка, ногу ему… и старик, грудь… и ещё баба… — Понял, — кивнул Григорий. И пошёл. В кабинете стоял длинный стол. На нём лежал парень лет шестнадцати, лицо белое, губы синие. Нога замотана тряпками, уже мокрыми от крови. — Держись, — сказал Григорий, наклоняясь. — Слышишь? Держись. Как зовут? — Ваня… — прошептал тот...

Не родись красивой 109 Начало Когда вокруг стало шумно, когда чужие глаза перестали цепляться, Ольга наклонилась к Валентине и Марине и тихо сказала то, что жгло её с того момента, как её вывели в коридор: — Пришли какие-то бумаги… Будто признали, что произошла ошибка. Меня допрашивали снова. Она говорила осторожно, как человек, который боится даже словом сделать хуже. Валентина с Мариной слушали внимательно. В глазах Марины впервые за долгое время вспыхнули живые огоньки: недоверчивые, жадные. Марина и Валя обрадовались известию искренне, почти по-детски...

Не родись красивой 108 Начало Горло пересохло.Ольга хотела что-то сказать, объяснить, оправдаться, попросить не оставлять, но слова не выговаривались. А человек кричал ещё, уже злее, с тем удовольствием, когда твои слова вызывают чужой страх: — Потапова, глухая, что ли? Жива? Ольга поднялась. Ноги сразу стали будто ватные. Тюремщик увидел её и недовольно подгонял: — Иди быстрее! Чего как черепаха? Ольга пошла к двери. В камере стало тихо — не потому, что люди сочувствовали, а потому что каждый понимал: сегодня вывели её, завтра могут вывести любого...