Лана Лёсина | Рассказы

Валя вертела в руках связку ключей, стоя перед знакомой подъездной дверью. Три года не была здесь — с тех пор, как не стало бабушки. Квартира, как бремя: коммунальные, налоги, пустота. Здравым умом понимала, что нужно продавать. Подключила риелторов. — Отличное предложение, — звонил Максим Сергеевич только вчера. — Покупатели готовы платить названную цену. А сегодня позвонила Зоя. — Валечка, — голос дрожал. — Совсем худо стало. Алешку кормить нечем, из квартиры выселяют... Двоюродная сестра. Встречались раз в пятилетку на семейных праздниках...

Маша притаилась за углом торгового центра, наблюдая за входом в студию маникюра "Золотые ручки". Сердце колотилось так, будто она готовилась к ограблению банка, а не к разговору с любовницей бывшего мужа. В руках нервно мяла смятую салфетку — последний оставшийся символ былой уверенности. Лиза появилась ровно в пять, как и предсказывали ее посты в соцсетях. Высокая, стройная, в том самом бежевом пальто, которое Маша втайне хотела себе купить, но так и не решилась. Волосы собраны в идеальный пучок, макияж безупречен даже после рабочего дня...

Не родись красивой 74 Начало Николай думал только об одном — как помочь Оле. Мысль эта была навязчивой, жгучей, не дающей покоя ни на минуту. Она вытесняла всё остальное: усталость, голод, страх за себя. Но сколько он ни прокручивал в голове возможные пути, ответа не находил. Он знал: спрашивать некого. Идти не к кому. Никто ничего не скажет. В памяти Николая всплывали лица тех крестьянских семей из родной деревни, которых однажды объявили врагами народа. Они исчезли — без следа, без весточки, будто их и не было никогда...

Валентина сидела за кухонным столом, рассматривая стопку счетов. Квитанции расплывались перед глазами — то ли от усталости, то ли от слез, которые она упорно сдерживала. Месяц назад похоронила мужа. Тридцать лет прожили вместе, и вот — тишина в двухкомнатной квартире стала оглушительной. Анатолий всегда говорил: "Не работай, Валя. Зачем тебе эти нервы? Я обеспечу семью". И она слушалась. Растила детей, вела хозяйство, создавала уют. А теперь оказалось — пенсия минимальная. Трудовой стаж прерван, справки потерялись, в Пенсионном фонде разводят руками...

— Волков! — крикнул старшина. — Тебе письмо! Николай оторвался от чистки автомата и подошел к полевой почте. Письмо было не от жены — почерк незнакомый, неровный. "Николай Петрович, — читал он, и сердце стучало все сильнее. — Пишет вам Анна Степановна, почтальон из вашего села. Тяжело мне такие вести сообщать, но деваться некуда. У нас в селе стояли фашисты. Дом ваш сожгли вместе с...... Марией и с дочкой Олечкой. Крепись, Николай. Отомстите за наших." Письмо выпало из рук. Николай стоял, качался, не понимая, как дышать дальше...

Не родись красивой 73 Начало Люди говорили шёпотом — словно боялись, что сами стены донесут их слова дальше. Каждый рассказывал свою историю не для оправдания и не для жалости, а будто для того, чтобы убедиться: он ещё существует. Кто-то вспоминал дом, кто-то, землю, корову, сад, кто-то, городскую комнату, в которой остались вещи. Истории были разными, но боль в них звучала одинаково. Постепенно до Ольги доходило простое и тяжёлое понимание: они все здесь такие же, как она. Не страшные враги, не...

Марина всегда любила питерские дожди. Они успокаивали, создавали ощущение защищённости дома, где можно укрыться с чашкой чая и любимой книгой. В тот октябрьский вечер дождь барабанил по окнам особенно настойчиво, словно пытался что-то сказать. Марина на кухне готовила ужин. Виктор ушёл в душ, оставив телефон на кухонном столе. Обычно Марина никогда не заглядывала в чужие сообщения — за тридцать лет брака такой необходимости не возникало. Но экран вспыхнул уведомлением, и она машинально взглянула...

Автобус качало на ухабах, и Максим проснулся в коляске, заплакав тонко и требовательно. Анна поправила одеяло, успокоила сына, прижала к себе сумку с документами и посмотрела в окно — знакомые с детства березы, покосившийся забор Петровых, дом культуры с облупившейся вывеской. Три года назад она уезжала отсюда с горящими глазами и планами покорить столицу. Теперь возвращалась с двухлетним сыном, пустым кошельком и шрамом на сердце. — Мам, ну что ты нас встречаешь, как с похорон, — Анна обняла мать одной рукой, удерживая Максима другой...

Не родись красивой 72 Начало В камере было темно и холодно. В углу на нарах сидела пожилая женщина — худощавая, с серым лицом и усталыми глазами. Она посмотрела на Ольгу внимательно, оценивающе, как смотрят люди, которым важно понять, кто перед ними — опасный или свой. — За что тебя? — спросила она негромко, без любопытства, скорее из привычки. Ольга ответила не сразу. Слова давались с трудом. — Два парня… с мыльной фабрики… — сказала она . — Признали во мне дочь помещика. Женщина хмыкнула. — А ты что, и правда из этих? Из богатых? Ольга промолчала...

Анна толкала коляску вверх по лестнице, чувствуя, как ноют руки. Четвертый этаж без лифта — испытание даже для здорового человека, а она едва держалась на ногах после двойной смены в больнице. — Потерпи, Катенька, — прошептала она дочке. — Сейчас придем домой, покормлю тебя. Катя сладко посапывала. Анна нащупала ключи в сумке и замерла. Дверь была приоткрыта. — Миша? — позвала она, входя в прихожую. — Ты дома? Тишина. Странная, мертвая тишина. Анна прошла в комнату. Шкаф был распахнут настежь, вешалки валялись на полу...

Анна стояла у окна своей однокомнатной квартиры и смотрела на дождь. В руках — тест с двумя полосками. Второй за сегодня, на всякий случай. Результат тот же. Максим должен был прийти через час. Они планировали сходить в кино, потом в кафе на углу, где он всегда заказывал борщ, а она — солянку. Обычный вечер пятницы для молодой пары, встречающейся уже восемь месяцев. Только теперь все станет по-другому. Анна работала швеей на фабрике. Зарплата небольшая, но стабильная. Максим устроился недавно на стройку — обещал, что скоро они поженятся, снимут квартиру побольше...

Не родись красивой 71 Начало —А ну, ребята, резко сказала тётя Маша, идите на своё место и работайте. Без вас тут разберутся. Она махнула рукой, не терпя возражений. Васька сделал шаг к двери, потом остановился, обернулся. На лице его мелькнула кривая, неуклюжая усмешка. Он вдруг присел, неловко, с нарочитой важностью, словно изображая поклон. — Честь имею, ваше благородие, — пробормотал он с плохо скрытым сарказмом. И, не оглядываясь больше, ушёл в цех. Ольга осталась сидеть на стуле, бледная, оглушённая,...