Рубиновый венец 125 Начало
Дом Фокиных ожил, словно расправил плечи после долгой дремоты. По коридорам зачастили шаги, двери открывались и закрывались, в воздухе витала новая, давно забытая суета. На другой день явилась модистка — статная дама с мерной лентой на шее, с ворохом тканей и коробками лент. Она осматривала Дарью с головы до ног, качала головой, бормотала:
— Ах, да что же это? С таким положением полагается только просторное, лёгкое, удобное платье. Да, и непременно нарядное.
Дарья смущалась, но Тамара Павловна подбадривала её:
— Не стесняйтесь, дитя моё. Вы должны быть в порядке. Мы всё закажем.
За модисткой пришёл доктор — степенный, с аккуратной бородкой. Он долго расспрашивал Дарью, осматривал, потом утвердительно сказал:
— Родит барыня скоро. Всё идёт своим чередом. Но покой нужен, и уход надёжный.
Михаил Константинович кивнул и тут же велел подготовить для доктора особую комнату, чтобы в случае необходимости мог в любое время остаться.
Тем временем в доме начали обустраивать детскую. Одну комнату велели освободить: вынесли тяжёлую мебель, покрасили стены, заказали новую колыбель. Все эти хлопоты казались Тамаре Павловне праздником. Она лично проверяла каждую мелочь, придирчиво замечала, что подушечки слишком жёсткие, или кружево на пелёнках не ровное.
— Кормилицу надо искать немедля, — распорядилась она. — Надёжную, крепкую, чтобы молоко было доброе.
Лицо Тамары Павловны порозовело, глаза блестели — она словно помолодела. В каждом приказе, в каждом шаге ощущалась радость: скорое начало новой жизни.
Дарья, сидя в кресле, с удивлением наблюдала за этой заботой. Она никак не могла поверить, что всё это делается ради неё и её ребёнка.
— Вы так обо мне печётесь, — тихо сказала она однажды Тамаре Павловне. — Я и не знала, что могу быть кому-то нужна.
Тамара Павловна остановилась, погладила её по плечу:
— Вы не одна, Дарья Фёдоровна. Теперь у вас есть дом. И мы не позволим, чтобы вы чувствовали себя сиротой.
Дарья опустила глаза, на ресницах блеснули слёзы.
Управляющий вернулся ближе к вечеру. На столике в гостиной он бережно положил свёрток писем, перевязанный тесёмкой. Бумага была помята, на конвертах — чужие пометки, но имя получателя значилось одно и то же: Дарье.
— Барыня, — сказал управляющий, — мадам Эльза велела передать. Сказала, что это всё приходило к ней, а куда отсылать, не знала.
Дарья бросилась к письмам, дрожащими пальцами развязала тесёмку. Листы были исписаны знакомым, ровным почерком. Одно за другим письма ложились на колени, и в каждом был его голос, его слова. Алексей писал о своих занятиях, о том, как скучает, как ждёт её ответов, как мечтает вернуться летом. И всё время звучали вопросы: «Ты здорова? Где ты? Почему молчишь?»
Слёзы катились по лицу Дарьи, падали на бумагу. Она прижимала письма к груди, словно самого Алексея.
— Он искал меня, Фёкла, он не оставил меня! — всхлипывала она. — Он всё это время ждал, а я и подумать не смела…
Фёкла рядом утирала глаза концом платка. Тамара Павловна тоже не могла скрыть волнения: впервые она увидела Дарью не замкнутой, не настороженной, а живой, радостной, будто в ней зажгли свет.
— Теперь ему нужно ответить, дитя, — тихо сказала она. — Немедленно.
Дарья села за стол, взяла перо. Рука дрожала, чернила ложились неровно, но слова рвались сами.
«Алексей, мой милый! — писала она. — Всё это время я ждала тебя и берегла нашу тайну. Я не могла написать, потому что вынуждена была скрываться. Но теперь я в надёжных руках, друзья моей семьи – господа Фокины, взяли меня под свою опеку. Господь не оставил меня. У нас будет ребёнок. Совсем скоро, через несколько недель, я стану матерью, а ты — отцом. Я молюсь о том, чтобы ты скорее вернулся. Ты нужен нам. Я верю, что мы встретимся, и ты увидишь нашего младенца».
Дарья перечитала письмо, прижала его к щеке, оставила на бумаге влажное пятно от слезы.
— Вот, — сказала она, протягивая лист Фёкле. — Завтра нужно отправить. Чтобы он скорее узнал.
И вся её душа в этот миг была наполнена одним — надеждой.
Утро в доме Фокиных началось, как обычно — хлопотами слуг, тихими распоряжениями Тамары Павловны и деловыми вопросами Михаила Константиновича. Но за завтраком не хватало одного: Дарья не вышла к столу.
— Где барышня? — спросила Тамара Павловна, откладывая ложку. Слуга смутился:
— Из её комнаты никто не выходил, барыня.
Тамара Павловна поднялась сама, её сердце тревожно екнуло. Она поспешила в комнату Дарьи, тихо постучала и вошла. Девушка лежала на постели, лицо её было бледным, а глаза влажными от боли.
— Тамара Павловна, — прошептала она, — у меня живот болит… сильно…
Тамара Павловна ахнула, подошла ближе, наклонилась. Дарья прижимала руки к округлившемуся животу, дыхание было прерывистым.
— Так вы же скоро ро дите, — сказала Тамара Павловна, вглядываясь в неё с испугом.
— Но… ещё рано, — Дарья закрыла глаза, тихо застонала.
— Бывает так, что дети спешат на свет немного раньше положенного, — голос Тамары Павловны был твёрдым, но в душе её всё переворачивалось. — Не пугайтесь. Сейчас же пошлём за доктором.
Она быстро позвала служанку, велела немедленно послать за доктором и приказала приготовить всё необходимое. Фёкла, сама едва не плача, суетилась у постели Дарьи, поправляла подушки, шептала слова утешения:
— Терпите, голубушка, терпите, моя родимая. Всё будет хорошо, Господь поможет.
Дарья сжимала её руку и старалась не кричать, но порой боль прорывалась стоном.
Михаил Константинович, услышав весть, тоже поднялся в комнату, но жена преградила ему дорогу:
— Вам, Михаил Константинович сюда идти не стоит, — сказала она мужу.
Он послушался, шагал туда-сюда по коридору, переживал.
Часы тянулись мучительно долго. В доме царило напряжение. Казалось, даже стены прислушивались к каждому звуку за закрытой дверью. Тамара Павловна не отходила от Дарьи, помогала Фёкле, меняла полотенца, поила девушку водой, шептала ей слова поддержки.
— Держитесь, дитя, держитесь. Немножко ещё.
Под вечер, когда небо за окнами затянулось серыми тучами, а свечи уже зажгли в коридорах, раздался долгожданный звук — звонкий крик младенца. Он пронзил тишину и, казалось, озарил весь дом.
Тамара Павловна невольно перекрестилась, слёзы радости навернулись на глаза. Михаил Константинович остановился посреди коридора, сердце у него подпрыгнуло. Дверь отворилась, и на пороге появился доктор. Он устало вытирал лоб, но улыбался.
— Мальчик, — сказал он, и голос его прозвучал как благовест.
Супруги Фокины переглянулись. Тамара Павловна прикрыла рот ладонью, чтобы не всхлипнуть вслух. Михаил Константинович подошёл к доктору, крепко пожал ему руку.
— Слава Богу, — только и произнёс он.
Фёкла выглянула из комнаты, глаза её сияли.
— Барыня родила! Мальчик крепкий, хорошенький! Дарья Фёдоровна устала, но держится.
Тамара Павловна поспешила внутрь. В комнате стояла тихая суета: доктор давал указания, служанки приносили чистое бельё. Дарья лежала обессиленная, но счастливая. В её руках тихо сопел маленький свёрток, и на лице девушки впервые за долгое время светилась глубокая радость.
— Смотрите, Тамара Павловна, — прошептала она, — это мой сын. Наш сын… мой и Алексея.
Тамара Павловна наклонилась, погладила девочку по голове и посмотрела на младенца. Щёчки у малыша были розовые, крохотные пальцы шевелились.
— Благословен день этот, — сказала Тамара Павловна. — Вы не одна, Дарья. У вас теперь есть ребёнок, и у вас есть мы.
Дарья закрыла глаза, прижимая младенца к себе, и по щекам её текли слёзы облегчения и счастья.
Дом Фокиных снова ожил новым звуком — криком новорождённого. Этот голос разнёсся по коридорам, заглянул в каждый угол, и даже старые стены словно ожили. Жизнь в доме изменилась раз и навсегда.
Вечер стоял тихий, окна гостиной были распахнуты настежь, из сада тянуло запахом цветущих деревьев. Дарья сидела в кресле у колыбели, где мирно посапывал её новорождённый сын. На столике рядом лежал сложенный конверт — письмо Алексею. В нём она писала дрожащей рукой: «У нас мальчик… назову его Павлом. Он прелестен и так похож на тебя».
Тамара Павловна вошла неслышно, остановилась возле колыбели и с ласковой улыбкой поправила детское одеяло. Потом перевела взгляд на Дарью.
— Дитя моё, вы бледны, — сказала она мягко. — Силы ещё не вернулись. Вам надо больше отдыхать.
Дарья подняла глаза, в которых отражался свет лампы.
— Отдых мне не нужен, — ответила она. — Когда я рядом с ним, я сильнее любого.
Она сделала паузу и робко прибавила:
— Тамара Павловна… скажите мне… расскажите о моей матушке. Я почти ничего о ней не знаю.
Хозяйка дома тяжело вздохнула. Она села напротив, взяла руку Дарьи и долго держала в своей ладони.
- Хорошо, я расскажу. Всё, что знаю.
Дорогие читатели, сегодня выйдет еще две главы: в 12-00 и в 12-20