Сжимая в руке первое письмо, полученное еще в лагере покойной Марией, Лена шла по небольшому городку , что находился под Рязанской областью. Она, по сути, держала дорогу в неизвестность, не зная, что ждет её впереди, и теперь спрашивала у прохожих, как пройти по этому адресу. И кто-то подсказывал, а кто-то презрительно отворачивался и уходил молча. Конечно, вчерашняя зечка, худая изможденная женщина с бледным лицом и грустными глазами, одетая в старое довоенное платье, в котором её арестовывали, галоши на ногах - вид такой женщины отпугивал прохожих.
Но наконец она добралась до нужного дома.
Глава 1
Глава 2
Эта была покосившаяся избушка. Лена вспомнила, что когда Марию арестовали и над её мужем нависла угроза, когда его "попросили" из областного госпиталя, он сам попросился именно в этот городок, потому что тут жила его пожилая тетка.
Лене было страшно, что никого она здесь не застанет, как она вообще осмелилась приехать в незнакомые места? Подойдя ближе, она с облегчением услышала стук топора.
- Простите! - она поднялась на цыпочках и посмотрела через забор. Там мужчина лет сорока, в одних штанах колол дрова чуть поодаль от дома. Услышав крик, он отбросил топор в сторону и подошел.
- Здравствуйте, - в этом тихом приветствии слышалась интеллигентность. На миг Елена остановила на нем свой взгляд - темно-карие глаза, в которых была тоска и усталость, посеребренные виски и шрам на всю щеку.
- Я ищу Лункина Константина Александровича.
- Это я. А вы, простите, кто? - поинтересовался он.
- Я... Лена. Кравцова Елена. Я с вашей супругой в лагере была.
Он постоял несколько минут в задумчивости, потом кивнул:
- Так это были вы? Вы прислали мне тогда письмо?
- Всё верно. Я решила, что вам нужно знать... Вы должны были знать о последних днях Машеньки, - впервые за долгое время Лена вдруг почувствовала потребность разрыдаться. Долгое время она сдерживала себя, не давала слабости проникнуть в её душу, но теперь, глядя на мужа близкой подруги, она вспоминала слова Марии об их любви и жизни. Почему? Почему не она, Лена, а Маша ушла из жизни?
- Проходите, Лена. Вы, должно быть, с дороги и устали, а еще, небось, голодны.
Лена не стала отказываться. Путь сюда составлял более двух тысяч километров, а ела она последний раз вчера днем, ухватив бублик в хлебной недалеко от станции, на которой делала пересадку.
Она сидела в его скромном жилище, поедая жидкий суп. Хлеба не было, только немножко сухарей, но блаженное тепло от похлебки приятно растекалось по её телу. Покончив с едой, Лена обхватила двумя руками металлическую кружку с чаем, куда Константин кинул один кубик сахара, а потом тихо произнесла:
- Я привезла вещи Марии, я подумала, что вы хотели бы их получить. Там её кулон, книги и ваши письма. Последнее письмо, адресованное ей, я не читала. Не имела права...
- Давайте вместе почитаем, - предложил вдруг он.
Лена встала, подошла к вещам и вытащила послание. Константин надел очки и начал читать тихим, ровным голосом, который иногда срывался. В том письме он писал, что его призвали на фронт 26 июня 1941 года, что он стал полевым военным врачом. В этих строках он писал о том, как любит её, как ждет и только ради неё он выживет.
Слушая его слова, Лена тихо плакала.
Убрав письмо на полку, Константин снял очки и произнес:
- Знаете, Лена... Я не хотел жить, когда узнал, что Машеньки больше нет. Мне было все равно, что со мной дальше станет. А потом в госпиталь привезли санитарочку, что Машенькой звали, как мою жену, только она была едва старше моей дочки. Она плакала и кричала, ей было больно. И я ей помог. Уже через три недели она вернулась к своим. Я помог не только ей, но и сотням, тысячам другим. Они поступали непрерывным потоком и тогда я понял, что не имею права опускать руки. Я нужен им, нужен своей Родине. Вот так и прошел свой путь, вернувшись сюда лишь неделю назад. Возможно, душа Машеньки оберегала меня от пуль и снарядов. Только вот вернувшись, я теперь чувствую одиночество и пустоту. У меня есть пациенты, люди, которые во мне нуждаются, но близких - никого.
- А ваша дочь? - робко спросила Лена, понимая его чувства.
- Я не видел её с февраля 1941 года, с тех пор, как она сбежала к моей бывшей жене Ирине. Может быть я жестокий человек, может быть бессердечный, но я вдруг понял, что не могу простить дочь из-за Маши. И даже если бы вернулась, вряд ли Дарья осталась бы для меня по прежнему любимой доченькой.
- Знаете, я всегда говорила себе, что выстою, что через всё пройду. Иногда это помогало. Вот и вы, когда станет тяжело, поднимите глаза к небу и громко скажите: "Я выстою! Я выдержу. Помоги мне, Боже, прошу тебя!" Иногда Он слышит, Он и правда помогает.
- Вы верите? - удивился Константин.
- Верю. И всегда верила. А если Он за что-то и наказывал, значит, я заслужила. А вы?
- Елена, я врач. А неверующих врачей единицы. Только мы не всегда об этом говорим.
Настала пора прощаться, Лена вскинула мешок за спину и пошла к выходу, но вдруг Константин её окликнул:
- Постойте, а куда вы сейчас? Как я понял - вы сюда приехали прямиком из лагеря. Неужто и правда, ради писем и кулона прибыли?
- Да мне, собственно, нет разницы куда ехать из лагеря, - она пожала плечами. - Сейчас найду угол, а потом отправлюсь искать работу. Начну новую жизнь.
- Лена, вы не поймите мои слова как-то неправильно, но... - его голос звучал робко. -Я прошу вас остаться. Зачем искать угол, когда вы можете склонить голову здесь? Вы меня не стесните, тут две комнаты, пусть и маленькие. Вон там, - он указал на дверь, - комнатушка моей тётки покойной, её в сорок третьем не стало. Кровать пустует, постельное есть. Оставайтесь, отдохните, а утром вместе решим, что делать.
Лена встала в нерешительности, но потом кивнула с благодарностью. Видимо, ему тоже слишком тоскливо...
На следующее утро она вышла из комнаты и увидела на стуле сложенные вещи, а под ними туфли.
- Лена, это вещи Машеньки, - смущенно произнес Константин. - Я прихватил её платья и туфли с собой, даже пальто, шаль и сапоги привез. Я надеялся, что она вернется и вновь наденет вот это свое любимое платье, - он взял в руки голубой ситцевый наряд. - Она любила надевать его во время прогулок. А потом, когда я вернулся, у меня не хватило сил выбросить их или кому-то отдать. Но вы должны это принять. Маша не была для вас чужим человеком, думаю, она была бы не против.
Дрожащей рукой Лена взяла платье, прижала его к себе, будто пытаясь вдохнуть запах его прошлой хозяйки, но в нос ударил лишь запах трав, среди которых хранились эти вещи.
- Спасибо вам, Константин, - на её глаза навернулись слёзы.
- Одевайтесь, перекусим что-нибудь и пойдем на работу.
- На работу? - удивленно спросила она.
- Да. У нас санитарок не хватает в хирургии, попробуем вас устроить.
В порыве чувств благодарности Лена подбежала к нему и поцеловала в щеку, затем пошла переодеваться. Вещи хоть и лежали долгое время в мешочке, заботливо уложенные туда еще покойной теткой Константина, но все же были чище, чем то платье, в котором она сюда прибыла. Платье было чуть великовато, ведь Маша до ареста была немного справнее. Зато туфли пришлись в пору. Еще вчера вечером перед сном Константин нагрел ей воды и она смогла вымыть голову и смыть с себя дорожную пыль. Так что сейчас в зеркале смотрелась вполне себе приличная женщина. Короткие волосы не укладывались в хвост, Лена просто расчесала их и вышла из комнаты.
- Вы совсем на Машу не похожи, но в этом платье чудо как похорошели, - наконец она увидела его улыбку без грусти и улыбнулась ему в ответ.
ЭПИЛОГ
Её приняли в санитарки, так как рук и правда не хватало. Лена, привыкшая к тяжелому труду, не считала работу санитарки тяжелой и носилась от палаты к палате. Её милая улыбка и звонкий голос поднимали на ноги даже лежачих больных.
А еще, она день ото дня видела в зеркало, как возвращается прежняя Лена - тонкая, звонкая, и веселая. Они с Константином стали настоящей поддержкой друг другу. Так как она осталась в его доме, по его же просьбе, со временем они сблизились. Две одинокие души, оставшиеся в этом мире без близких, нашли утешение друг в друге.
Еще в 1945 году, едва устроилась на новом месте, она подала заявление на развод. Михаил до сих пор пребывал в лагере, его даже в штрафбат не брали за неоднократное нарушение режима. Развели их быстро, а в 1946 году Лена расписалась с Константином.
В 1949 году, в возрасте тридцати шести лет Лена с трудом, но выносила и родила дочь, которую хотела назвать Машей, но Константин не позволил:
- Машу мы будем помнить вечно в своих сердцах, но теперь у нас новая жизнь, и мы проживем её без оглядки на прошлое. Давай назовем дочь Надеждой. Так будет правильнее.
Качая Наденьку на руках, Лена вспоминала свои слова: " Я выстою!". Она и правда выстояла, многое преодолела, и теперь у неё будет совсем другая жизнь. Решимость Лены пройти по дороге к неизвестности привела её к любви и счастью.
Имена по просьбе изменены. Благодарю за прочтение.
Другие истории можно прочитать по ссылкам ниже.
Поддержка автора приветствуется.