Все главы здесь
Глава 23
День в заботах пролетел быстро, и вот уже вечер: Николай с Рустамом вошли во двор, уставшие и голодные.
— Ханум приготовили, — призывно крикнула Василя. — Давайте мойте руки и за стол.
Мужчины долго умывались у кранчика, смеялись, весело отфыркивались, и о чем-то тихо переговаривались.
Наконец-то все расселись на топчане вокруг низкого столика. Николай обнял Нину, она нежно улыбнулась ему и шепнула на ухо:
— Соскучилась.
Николай моргнул, показывая, что и он чувствует то же самое.
Василя поставила на столик ляган с дымящимися кусками ханума, воздух наполнился ароматом пареного теста, лука, мяса, картофеля, приправ.
Нина никогда раньше не пробовала ханум. Она бережно взяла кусочек на свою тарелку, отрезала от него и поднесла ко рту, тут только обратив внимание, что за столом тишина и все взгляды устремлены на нее в ожидании.
Читайте 🙏⬇️⬇️
Она кивнула с пониманием и откусила: вдруг ее лицо озарил восторг.
— Вот это да! Вот это ханум… и правда — совсем не то, что манты. Нежнее, что ли… даже не знаю, но вкус другой! Мне очень нравится! — выдохнула она.
В ее голосе было все: удивление, признательность и тихая радость обнаружить что-то новое для себя.
Все радостно загалдели.
Василя улыбнулась, тронутая тем, как Нине понравилось и это блюдо:
— Ну видите, Нина-апа, какая радость бывает в одном кусочке!
Ужин проходил в неторопливых разговорах: кто как день провел, что успел, что не успел.
Рустам держался бодро, но по взгляду было заметно — немного расстроен: рейсов было много, а подзаработать не удалось. Большинство из них впустую. Он не жаловался, только больше шутил, стараясь не выдать досаду.
Николай, наоборот, говорил с теплом и деловитостью — все, что Саид попросил, ему удалось сделать, работу довел до конца за один день.
— Починим твою ласточку завтра, — обратился он к Рустаму, ободряюще хлопнув по плечу парня, — и снова будет как новая.
Рустам сразу просветлел лицом, даже плечи расправил и повернулся к Нине:
— А завтра, Нина-апа, уж коль машина — на ремонт, а я свободен — на рыбалку пойдем. Согласны?
— Еще бы! — просветлела и Нина. — Если Василя отпустит!
Василя рассмеялась и махнула рукой:
— Конечно, идите. Сазанов принесите — на ужин нажарим.
— Я тоже бы хотел, — грустно проговоил Николай, — но работа…
— Коля-ака, в Бричмуле порыбачишь. Тамилка сказала, хороший клев сейчас там.
Рустам, приободрившись, напомнил, что послезавтра они поедут в Бричмуллу — навестить Тамиллу, взять у нее майский мед и свежий курт. Василя оживленно закивала, заговорила о том, что Тамилле надо бы отвезти, коль едут.
После ужина и чая, прибрав на топчане, все разошлись по своим комнатам, усталость за день навалилась незаметно.
…Рано утром Рустам зашел за Ниной: воздух еще хранил прохладу ночи, а над садом уже занимался бледный рассвет.
Парень постучал тихонько в дверь, и Нина, готовая заранее, вышла к нему. На ней был легкий платок и простое платье; в руках — маленькая корзинка, куда она сложила орешки и сухофрукты.
— Погрызем?
Рустам кивнул:
— Ну что, идемте, Нина-апа? — улыбнулся он. — Пока солнце не поднялось, рыба лучше идет.
Они шагнули за ворота, и свежесть утреннего воздуха обдала их бодрящим ароматом травы, влажной земли, хлеба.
Они вышли на дорогу, ведущую к Чарваку. Над арыками стелился легкий, едва заметный, молочный туман, будто сама земля еще не проснулась и дремала под прозрачным покрывалом. Вдали уже темнел силуэт гор, и за их гребнем начинал золотиться край неба — робкие лучи солнца медленно выталкивали ночь.
Тишина стояла почти полная: только изредка в арыке плескала вода да стрекотал запоздалый кузнечик.
Шли они неторопливо, наслаждаясь утренней прохладой, которая так скоро должна была смениться дневным зноем.
Рустам нес удочки, а за его плечом болтался небольшой холщовый мешок.
— Хорошо, что встали рано, — тихо сказал он, — скоро солнце поднимется, и тогда уже не так уютно будет у воды.
Нина улыбнулась: ей нравилось идти рядом, без лишних слов, в этой утренней тишине, где все вокруг будто обновилось за ночь
Они вышли к берегу Чарвака, когда солнце уже робко выглянуло из-за гор, разливаясь по воде золотыми бликами. Воздух был прозрачный, чуть влажный.
Нина остановилась, залюбовалась гладью водохранилища — оно лежало перед ними как огромное зеркало, чуть подрагивающее от едва заметной ряби. Где-то далеко крикнула птица, и звук отозвался эхом, будто подчеркивая утреннюю пустоту вокруг.
Рустам положил удочки на камни, огляделся и сказал:
— Здесь хорошо. Сядем прямо тут.
Он ловко закинул обе удочки, а Нина устроилась рядом, поджав под себя ноги и прижав ладони к коленям, чтобы согреться от легкой прохлады. Ей было удивительно спокойно с Рустамом.
— Давно я так рано не вставала, как здесь встаю каждый день, — призналась она вполголоса. — И не помню, когда последний раз сидела у воды… В городе встанешь рано — к обеду уже разбит от усталости. А здесь я все время бодрая.
Рустам обернулся, улыбнулся уголками губ:
— Воздух, вода, еда делают свое дело.
Рустам надолго замолчал, глядя на поплавок, словно на что-то сокровенное, что нельзя спугнуть лишним движением.
— Рустам, а почитай мне еще стихи, — вдруг попросила Нина. — У тебя, наверное, их немало?
— Знаете, Нина-апа, — чуть помедлив, ответил Рустам, — только сегодня вспоминал… свою любовь. Я вам рассказывал… так что стихи будут, но грустные, — он тихо усмехнулся, но в усмешке больше слышалась печаль.
— Рустам, не все ж веселиться. Читай.
— Иногда я думаю, Нина-апа, а что, если бы тогда я чуть настойчивее был… не послушался родителей… а может, все было бы иначе?
Он замолчал, повел плечами, будто сбрасывая груз, и вдруг негромко начал читать:
— Не жди меня. Так надо. Мы — не мы.
Так повелось: ни крика, ни прощанья.
Нас разделили — стены и умы,
Немой бедой и страхом наказанья.
Я не успел, но мог, а не дошел.
Ты — не спасла. А может, не хотела?
Я до конца держал внутри огонь,
Ты — до конца хранила свои стены.
Когда весна в окошко постучит,
И зацветет сиренью наша нежность —
Считай, что снова я к тебе пришел
В ее дыханьи… Тихо. Без надежды.
Считай, что я остался в тех словах,
Что ты шептала мне в вечерней сини.
Я не вернусь. Но, может, по ночам
Ты все же будешь слышать мое имя?
Голос его звучал ровно, без надрыва, но именно в этой сдержанности слышалась подлинная боль. Нина слушала, затаив дыхание: каждое слово ложилось будто на воду, как капля, расходилось кругами и тонуло в тишине.
Когда он дочитал, повисла пауза. Птица снова крикнула где-то вдали, и Нина тихо сказала:
— Красиво, Рустам, спасибо. И очень… горько. Ты ее до сих пор любишь?
— Не знаю. Уже, наверное, нет… много времени прошло. Надо жить дальше.
Рустам повернул к ней голову, посмотрел с теплом.
— Да, горько до сих пор. Но тогда мне казалось — иначе никак нельзя. Испугался. А сейчас думаю — можно было. А стихи… они ведь остаются, даже если люди расходятся.
Нина надолго замолчала, будто боялась нарушить хрупкость этой минуты. Она смотрела на воду, на легкие круги от поплавка, и наконец тихо сказала:
— Может, тогда не вышло… но ведь жизнь иногда дает человеку второй шанс. Главное — не пройти мимо, когда он вдруг появляется.
— Вы правы, — он выдохнул, будто ему стало легче. — Второй шанс всегда рядом, только надо его разглядеть.
Они снова замолчали, и тишина была уже иной — не горькой, не печальной, а почти радостной, как утро, что только-только расправляло плечи над водой.
Поплавок вдруг дернулся, и Рустам, весь подобравшись, вытянул леску. На крючке забилась крошечная рыбешка, серебристая, с мизинчик. Он снял ее ловко, показал Нине и с серьезным видом произнес:
— Вот, апа, наш ужин! Теперь маме работа будет!
Нина рассмеялась так искренне, что даже эхо отразилось от склона. Рустам отпустил рыбешку, она юркнула обратно в воду, а он хитро прищурился:
— Не смотрите, что маленькая. Главное — начало положено. Теперь и большая подтянется.
Через несколько минут поплавок снова качнулся — это была удочка Нины. Она тянула осторожно, с замиранием сердца, и когда из воды показался довольно крупный сазан, Рустам радостно хлопнул в ладоши:
— Ого! Вот так рыбацкая удача! Теперь точно будет чем угощать Колю-ака.
Нина смеялась, глядя на него, и сама удивлялась — давно ли ей удавалось чувствовать такое простое, почти детское счастье от маленькой победы.
Потом сазана поймал Рустам, а затем снова Нина. Так они надергали приличное количество.
— Теперь точно на ужин хватит! — радостно сообщил Рустам.
Домой возвращались не по дороге, а по знакомой тропке, Уже не прохладный, а теплый ветерок дул им в лицо. Нина шла чуть медленнее Рустама.
— Рустам, — мягко заговорила она, — мне здесь так хорошо… В кишлаке будто время другое. Все какое-то простое, будто из моей прошлой жизни. В городе не только воздух и вода другие. Сама жизнь другая: люди, время. Все какое-то сумасшедшее, равнодушное, безликое. Ты меня понимаешь?
Он кивнул.
— А ты знаешь, — оживилась она, — я так жду завтрашнего дня — Бричмулла ведь рядом? Я читала про этот поселок, говорят, там собирались барды, устраивали фестивали, пели и читали стихи. Съезжались со всей нашей большой страны. Это же чудо.
Рустам усмехнулся, но в глазах мелькнула искра воспоминания:
— Был я там, на таком фестивале. Читал свои стихи… Ночью, когда костры горели, а в горах эхо отзывалось на каждое слово, — он чуть замолчал и добавил, словно самому приятно было вспомнить: — Тогда мне показалось, что именно для этого и стоит жить — чтобы слово летело свободно, и люди слушали меня, а им нравилось.
Нина с интересом глянула на него, улыбнулась:
— И завтра я увижу этот поселок! Слушай, а он и правда легендарный.
…Когда они вошли во двор, тишину нарушал лишь мерный стук ножа — Василя на топчане шинковала зелень. Увидев их, отложила нож, улыбнулась:
— Ну вот и пришли. Чай уже вскипел, я вас жду. Завтрак готов — кашу сварила. Коля-ака позавтракал и уже вон— с машиной твоей возится. Как рыбалка?
Рустам с гордостью указал ей на ведерко, полное сазанчиков.
Василя всплеснула руками:
— Вот это да! Пожарю к ужину своим фирменным способом. Сделаю салат! Ох, и вкуснотища будет!
Татьяна Алимова
Автор стихотворения Татьяна Алимова