– Встречаемся тайно, как подростки.
Сергей смеётся. Сидим в маленькой блинной на окраине – подальше от моего района, чтобы Безносова и её подружки не засекли.
– Мне пятьдесят два, а прячусь от твоих детей.
– До субботы осталось три дня. Потерпи.
– Терплю. Но это... забавно. В нашем возрасте скрываться.
Беру его за руку. Уже привычно, естественно. За неделю наших "тайных" встреч многое стало привычным. Его улыбка с утра в СМС. Голос в трубке перед сном. Запах его одеколона – не резкий, приятный.
– Вера, а если они меня не одобрят?
– Одобрят. Ты же хороший.
– Это ты так думаешь. А они могут решить иначе.
– Тогда... не знаю. Будем думать.
– Бросишь меня? – он улыбается, но в глазах тревога.
– Не брошу. Но сложно будет. Дети – это важно.
– Знаю. У меня дочь тоже не в восторге. Звонила вчера, выясняла, "что за женщина". Сказал – прекрасная женщина. Обиделась.
– Почему?
– Думает, я маму предаю. Её маму. Но пять лет прошло, Вер. Нельзя вечно жить прошлым.
– Нельзя, – соглашаюсь. – Но дети хотят, чтобы мы были памятниками. Их детству, их представлениям о нас.
– Точно. Мы для них – функции, не люди.
Официантка приносит блины. Те же, что в первый раз – мне с творогом, ему с мясом. Уже наш ритуал.
– Слушай, – говорит вдруг. – А давай съездим куда-нибудь? На выходные. После знакомства с детьми. Если всё пройдёт нормально.
– Куда?
– Не знаю. В Псков? Или в Новгород? Погуляем, посмотрим достопримечательности. Как туристы.
– Вдвоём?
– А то с экскурсией? – смеётся. – Конечно, вдвоём. Если ты не против.
Не против. Совсем не против. Но...
– Дети с ума сойдут.
– Вера, ну сколько можно о детях? Мы имеем право на личную жизнь.
– Имеем. Но...
– Никаких "но". Поехали. Два дня. Суббота-воскресенье. Гостиница, прогулки, ресторан. Нормальный отдых нормальных людей.
– Я подумаю.
– Думай. Но недолго. Билеты надо брать заранее.
Дома звонок в дверь. Открываю – Татьяна с тортом.
– Привет, затворница! Принесла вкусненького.
– Тань, я не затворница.
– А кто? Неделю тебя не видно. Только СМС – "всё хорошо, встречаюсь с Сергеем". Рассказывай!
Проходим на кухню. Ставлю чайник, достаю чашки. Хорошие, с розочками – свадебный подарок. Двадцать лет им, а как новые.
– Ну? – Таня нетерпеливо барабанит пальцами. – Какой он? Целуетесь уже?
– Тань!
– Что "Тань"? Нормальный вопрос. Вы же не в песочнице играете.
– Не целуемся. Пока. Мы... осторожные.
– Дураки. В вашем возрасте надо хватать счастье и не отпускать.
– В нашем возрасте надо думать о последствиях.
– О каких последствиях? Вер, ты взрослая женщина. Он взрослый мужчина. Нравитесь друг другу – живите. Всё просто.
– Нет, не просто. Дети...
– Опять дети! Надоела ты со своими детьми! Они живут как хотят. Сашка с Димкой на море ездят три раза в год. Лёшка вообще свободный художник. А ты должна сидеть в четырёх стенах?
– Не должна, но...
– Никаких "но"! – Таня стучит кулаком по столу. – Вер, послушай меня. Мы с тобой почти ровесницы. Мне пятьдесят один. И знаешь что? Я жалею только об одном – что слишком много думала о других. О муже, о детях, о родителях. А о себе – в последнюю очередь. И где результат? Развод, дети разъехались, родителей нет. И я одна. Но хоть пожила последние годы для себя. А ты?
Молчу. Что сказать? Она права.
– Вер, не повторяй моих ошибок. Если этот Сергей тебе нравится – держись за него. Плюнь на всех. Живи.
– В субботу познакомлю его с детьми.
– И что?
– Посмотрим. Если примут – может, поедем на выходные вдвоём. Он предлагает.
– Вот и умница! Езжайте! И не вздумай отказываться из-за "а что подумают"!
– Тань, а если это ошибка?
– Любая жизнь – ошибка. Но это лучше, чем не жить вообще.
Среда. Сергей заболел – простуда. Звоню, предлагаю приехать, помочь.
– Не надо, Вер. Заражу ещё.
– Не заразишь. Я привезу лимоны, мёд. Сварю куриный бульон.
– Вер...
– Адрес давай.
Диктует. Живёт недалеко – три остановки на автобусе. Еду с кастрюлей бульона, пакетом лимонов и баночкой мёда. Как бабушка, честное слово.
Квартира двухкомнатная. Чистая, но пустоватая. Мужская квартира – минимум мебели, никаких занавесочек-салфеточек.
– Проходи, – он в халате, небритый, нос красный. – Извини за вид.
– Нормальный вид для больного. Где кухня?
Показывает. Разогреваю бульон, режу лимон, завариваю чай с мёдом. Он сидит за столом, смотрит.
– Давно никто обо мне так не заботился.
– Привыкай.
– Это предложение?
– Это констатация. Ешь бульон.
Ест. Потом чай. Потом заставляю принять жаропонижающее – температура под тридцать восемь.
– В постель, – командую.
– Вер, я не маленький.
– В постель!
Идёт, ворча. Укладываю, накрываю одеялом. Сажусь рядом на край кровати.
– Спасибо, – говорит тихо.
– Не за что.
– Нет, правда. Это... важно. Что ты приехала. Не побоялась заразиться.
– Чего мне бояться? Я крепкая.
Он берёт мою руку, подносит к губам. Целует пальцы. Легко, почти невесомо.
– Вера, я...
– Что?
– Ничего. Потом скажу. Когда выздоровею.
Сижу с ним ещё час. Он засыпает, держа мою руку. Храпит тихонько – нос заложен. Смотрю на него и думаю – когда последний раз я вот так сидела? С мужем никогда. Он болел редко, а если болел – запирался в комнате, чтобы "не мешали".
Тихонько высвобождаю руку. Оставляю записку: "Бульон в холодильнике, таблетки на тумбочке. Позвони, как проснёшься. В."
Выхожу из подъезда – и нос к носу с Лёшей.
– Мам?!
– Привет, сынок.
– Ты что тут делаешь?
– В гости ходила.
– К кому? – он оглядывается, словно ищет подсказку.
– К Сергею.
– К этому... твоему?
– К нему.
– Мам! – он взрывается. – Ты в его квартире была?!
– Да. Он болеет. Я принесла бульон.
– Бульон?! Мам, ты... вы... – он краснеет.
– Что – мы?
– Вы что, уже...
– Что "уже"? Договаривай.
– Спите вместе?
– Лёша! С чего ты взял?
– А что мне думать? Ты из его квартиры выходишь!
– С кастрюлей! – показываю пустую кастрюлю. – Я принесла больному человеку еду. Это преступление?
– Нет, но... Мам, это выглядит...
– Как?
– Неприлично!
– Что неприлично? Заботиться о человеке?
– О чужом мужчине!
– Он не чужой. Он... друг.
– Друг, – фыркает. – Мам, не ври хотя бы мне.
– Я не вру. Мы друзья. Пока.
– А потом?
– Не знаю. Увидим в субботу.
Он молчит. Потом вздыхает:
– Мам, я тут живу. В соседнем доме. Ты знала?
– Нет. Случайность.
– Плохая случайность. Если Сашка узнает...
– Не узнает, если ты не скажешь.
– Мам!
– Лёш, пожалуйста. До субботы. Потом всё решится.
– Ладно, – он сдаётся. – Но мам... осторожнее, а? Не хочу, чтобы ты страдала.
– Я тоже не хочу. Но иногда надо рисковать.
– Зачем?
– Чтобы жить, сынок. Чтобы жить.
Вечером звонок от Владика:
– Баб, завтра после школы можно к тебе?
– Конечно, солнышко. А мама знает?
– Скажу, что в библиотеку. Баб, дядя Серёжа придёт?
– Нет, милый. Он болеет.
– Жалко. Я хотел посмотреть.
– В субботу посмотришь.
– Баб, а он правда хороший?
– Правда.
– А почему мама против?
– Мама волнуется.
– За тебя?
– За всех нас.
– Баб, а ты его любишь?
Дети. Они всегда задают самые сложные вопросы.
– Пока не знаю, Владик. Но он мне очень нравится.
– Это как любовь, только меньше?
– Что-то вроде того.
– Понятно. Баб, если что – я за тебя. И Анька тоже. И Серёжка.
– Спасибо, родной.
– Баб, только не грусти больше, ладно? А то мне тоже грустно.
– Не буду, солнышко. Обещаю.
Кладу трубку. Внуки за меня. Подруга за меня. Сергей... Сергей вообще со мной.
А дети? Дети привыкнут. Должны привыкнуть. Потому что я имею право на счастье. Даже маленькое. Даже позднее. Даже такое осторожное.
Звонит Сергей:
– Проснулся. Температура упала. Спасибо за бульон.
– Не за что. Как себя чувствуешь?
– Лучше. Вер, твой сын видел тебя?
– Откуда знаешь?
– Он стоял у подъезда, когда ты выходила. Я в окно видел.
– Видел. Но я объяснила.
– И?
– Обещал молчать до субботы.
– Хороший парень.
– Хороший. Просто волнуется.
– Понимаю. Вер?
– Да?
– Я рад, что ты приехала. Очень рад.
– Я тоже.
– До субботы осталось три дня.
– Я знаю.
– Страшно?
– Ужасно.
– Мне тоже. Но мы справимся. Правда?
– Правда.
Надеюсь, что правда.
– Бабуль, а почему мама не разрешает дяде Серёже приходить?
Внучка рисует за кухонным столом. На листе – наша семья. И Сергей там есть, хотя она его ни разу не видела. Мужчина с улыбкой, держит меня за руку.
– Анечка, мама просто волнуется.
– За тебя?
– За всех нас.
Она откладывает карандаш, смотрит серьёзно:
– Баб, а взрослые всегда всё усложняют?
– Не всегда. Но часто.
– Вот и я думаю. Ты грустная – это плохо. С дядей весёлая – это хорошо. Всё же просто!
– Пойдём погуляем? – предлагаю.
– Пойдём! А дядя Серёжа будет?
– Нет, солнышко. Завтра вы познакомитесь.
– Ура! Баб, а он красивый?
– Для меня – да.
– Значит, красивый. Ты же у нас умная, плохого не выберешь.
Гуляем в парке. Анечка бегает, собирает последние жёлтые листья – "маме букет". Я сижу на лавочке, наблюдаю. Звонит телефон – Сергей.
– Как ты?
– Гуляю с внучкой. Ты как? Здоров?
– Почти. Завтра точно буду в форме. Вера, я купил вино. Красное сухое. Подойдёт?
– Не надо было.
– Надо. Не с пустыми же руками приходить. Ещё думаю, цветы купить. Или торт. Или...
– Серёж, успокойся. Просто приходи. Будь собой.
– Легко сказать. Я как мальчишка волнуюсь. Вдруг не понравлюсь?
– Понравишься. Ты хороший.
– Ты предвзята.
– Конечно, предвзята. Ты мне нравишься.
Молчание. Потом тихо:
– Ты мне тоже. Очень.
Анечка подбегает:
– Баб, с кем говоришь?
– С дядей Серёжей.
– Дай поговорить!
Даю трубку.
– Алло! Дядя Серёжа? Это я, Аня! Вы завтра придёте? Правда-правда? А вы умеете в шашки играть? А в карты? А мультики любите?
Слышу, как он смеётся в трубке.
– Баб, он сказал, что умеет во всё! И мультики любит! Он классный!
Забирает телефон.
– Анечка тебя одобрила.
– Один есть. Осталось четверо.
– Трое. Серёжа и Владик тоже за нас.
– Надеюсь.
Вечер. Готовлю на завтра – салаты, мясо мариную. Звонит Саша:
– Мам, завтра всё в силе?
– Конечно.
– Он придёт?
– Да.
– Один?
– Саш, ты думаешь, он с армией явится?
– Мам, я серьёзно. Просто... нервничаю.
– Я тоже.
– Правда?
– Конечно. Это важная встреча.
– Мам... – она мнётся. – Ты правда его... ну, это...
– Что?
– Любишь?
– Саш, я его две недели знаю.
– Но что-то же чувствуешь?
– Чувствую. Тепло. Спокойствие. Радость. Давно такого не было.
– После папы?
– Твой папа никогда не давал мне спокойствия. С ним всегда было... тревожно. А с Сергеем – спокойно. Понимаешь?
– Не очень. Но... мам, я постараюсь. Правда. Быть объективной.
– Спасибо, доченька.
– До завтра.
Суббота. Просыпаюсь в пять – не спится. Дохожу всё, что можно. Накрываю стол – парадная скатерть, хорошая посуда. Потом передумываю – слишком пафосно. Меняю на обычную, повседневную. Тоже не то. В итоге останавливаюсь на среднем варианте – красивая, но не парадная.
В два звонит Таня:
– Ну что, готова к бою?
– Трясёт всю.
– Держись. Я за тебя свечку поставлю.
– Спасибо.
– Вер, что бы ни случилось – помни, ты имеешь право на счастье. В любом возрасте.
– Знаю. Но дети...
– Дети вырастут и уйдут. А ты останешься. Одна или с ним – решать тебе.
Шесть вечера. Первыми приходят дети с внуками. Саша в строгом платье, как на деловую встречу. Лёша в джинсах, но рубашка выглаженная – старается. Дима молчаливый, как всегда.
– Где он? – Саша оглядывается.
– Будет в семь.
– Точный.
Внуки сразу оккупируют телевизор. Взрослые сидят в гостиной, молчат. Напряжение можно ножом резать.
Без пяти семь звонок в дверь. Сердце ухает вниз.
– Я открою, – встаю.
– Мам, может, я? – Лёша приподнимается.
– Нет. Сама.
Иду к двери. Руки подрагивают. Открываю.
Сергей. В костюме, но без галстука. В руках – букет полевых цветов и бутылка вина.
– Привет, – улыбается. Тоже нервничает – вижу по глазам.
– Привет. Проходи.
Помогаю снять пальто. Веду в гостиную. Дети встают. Смотрят оценивающе.
– Здравствуйте. Сергей Царёв.
– Александра, – сухо говорит дочь.
– Алексей, – сын протягивает руку. Пожимают.
– Дмитрий, – зять кивает.
Внуки выбегают из комнаты:
– Дядя Серёжа! – Анечка виснет на нём.
Он растерянно улыбается:
– Привет, Аня. Мы же по телефону говорили.
– Ага! Баб, смотри, какие цветы!
– Это вам, – Сергей протягивает букет мне.
– Спасибо. Пойду поставлю в воду.
Ухожу на кухню. Слышу, как Владик спрашивает:
– А вы правда в шашки умеете?
– Умею. Сыграем?
– Потом, – обрывает Саша. – Сначала поужинаем.
За столом сначала тихо. Только звяканье приборов. Котлеты с пюре – любимое блюдо внуков. Салат оливье – Саша всегда его любила. Домашние солёные огурцы – Лёша без них не может. Всё готовила с утра, руки до сих пор пахнут укропом и чесноком.
Потом Серёжа-младший не выдерживает:
– Дядь Серёж, а вы кем работаете?
– Инженер-конструктор. Мосты проектирую.
– Круто! Большие мосты?
– Разные. И большие, и маленькие.
– А самый большой какой?
– Через Волгу. Триста метров пролёт.
– Ого!
Дети оживляются, начинают расспрашивать. Сергей отвечает спокойно, с юмором. Даже Саша немного оттаивает.
– А семья у вас? – вдруг спрашивает она.
– Дочь. В Екатеринбурге живёт. Внучка пять лет.
– Жена?
– Умерла. Пять лет назад.
– Простите.
– Ничего. Время лечит.
– И вы решили... – она ищет слова. – Начать заново?
– Не решил. Само получилось. Встретил вашу маму – и понял, что снова хочу жить. А не существовать.
Саша молчит. Лёша вдруг говорит:
– А квартира у вас где?
– Рядом. Три остановки.
– Своя?
– Лёш! – я возмущаюсь.
– Нормальный вопрос, – Сергей спокоен. – Своя. Двухкомнатная. Выплачена полностью. Если вы об этом.
– Я не...
– Всё в порядке. Я понимаю. Вы волнуетесь за маму. Правильно делаете. На вашем месте я бы тоже проверял.
– И что вы можете предложить? – Саша в лоб.
– Саша! – я краснею.
– Мам, это важный вопрос.
Сергей откладывает вилку:
– Что могу предложить? Дружбу. Заботу. Поддержку. Совместные прогулки. Разговоры. Смех. Может быть, путешествия. Обычную человеческую близость. Вашей маме одиноко. Мне тоже. Вместе нам хорошо. Разве этого мало?
– А если она привяжется, а вы...
– Не брошу. Я не из тех, кто бросает.
– Все так говорят.
– Не все. И потом – ваша мама взрослый человек. Она сама решит, стоит ли рисковать.
Молчание. Анечка вдруг говорит:
– А я думаю, дядя Серёжа хороший. У него глаза добрые. Как у дедушки были.
– Аня! – Саша одёргивает.
– Что? Правда же! Дедушка был добрый. Пока не ушёл.
Неловкая пауза. Потом Сергей говорит:
– Спасибо, Аня. Это лучший комплимент.
После ужина внуки утаскивают Сергея играть. Сначала шашки с Владиком (Сергей поддаётся), потом карты с Анечкой (она жульничает, он делает вид, что не замечает), потом Серёжа показывает свои рисунки.
– Смотри, дядь Серёж, это ты!
И правда – на листе мужчина с седыми висками и улыбкой.
– Похож?
– Очень. Ты талант!
– Мама говорит, каляки-маляки.
– Мама не разбирается в искусстве.
Саша фыркает, но молчит.
К девяти внуки устают. Дима говорит:
– Пора домой.
– Не хочу! – Анечка капризничает.
– Дядя Серёжа ещё придёт, – говорит Сергей. – Если мама разрешит.
Все смотрят на Сашу. Она медлит. Потом вздыхает:
– Посмотрим.
Это не "да", но и не "нет". Уже прогресс.
Провожаю всех до двери. Саша задерживается:
– Мам, он... нормальный вроде.
– Вроде?
– Ну, не маньяк точно. И не альфонс, судя по всему.
– Саш!
– Что? Я же волнуюсь. Мам, только... осторожнее, ладно? Не бросайся в омут.
– Не брошусь.
– И насчёт поездки...
– Какой поездки?
– Лёшка сказал, вы собираетесь куда-то на выходные.
Лёшка-предатель!
– Думаем.
– Мам, это слишком быстро.
– Саш, мне пятьдесят. У меня нет времени на "медленно".
Она обнимает меня. Неожиданно крепко.
– Просто не хочу, чтобы ты страдала. Снова.
– Я тоже не хочу. Но без риска – никак.
– Знаю. Ладно. Езжайте. Только позвони, как доедете.
– Спасибо, доченька.
Возвращаюсь в гостиную. Сергей моет посуду.
– Не надо, я сама.
– Надо. Хозяйка устала.
Встаю рядом, вытираю тарелки. Работаем молча, слаженно. Как будто сто лет вместе.
– Ну как? – спрашивает. – Сдал экзамен?
– На четвёрку.
– Не пять?
– Для пятёрки надо больше времени.
– У нас есть время.
– Правда?
Он поворачивается, смотрит серьёзно:
– Вера, я хочу быть с тобой. Если ты позволишь.
– Позволю.
– Тогда едем в Новгород?
– Едем.
Он улыбается. Обнимает меня мокрыми от посуды руками. И целует. Первый раз за две недели. Осторожно, нежно. Губы тёплые, мягкие. Пахнет мятной пастой и немного вином.
Отстраняюсь первая:
– Серёж...
– Знаю. Не торопимся. Просто не удержался.
– Я тоже.
– Вера?
– Да?
– Спасибо. За всё. За шанс.
– Это тебе спасибо. За то, что вернул меня к жизни.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Жизнь После Развода в 45", Анастасия Леманн ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4
Часть 5 - продолжение