Рубиновый венец 86 Начало
Алексей сидел в библиотеке. Вокруг темнели дубовые шкафы, а стол, затянутый зеленым сукном, казался бесконечным.
– Спрягайте глагол «esse», – проскрипел учитель-немец, постукивая костлявыми пальцами по книге.
Старик с редкими волосами и носом-клювом сверлил мальчика взглядом. Алексей вздохнул:
– Sum, es, est, sumus, estis, sunt...
Слова выходили сами собой, а мысли летели прочь от латыни. Что-то тянуло его к окну. Там, в саду, мерещилось что-то важное. Он то и дело косился на стекло, за которым колыхались тени деревьев.
– Извольте смотреть в книгу! – учитель стукнул указкой. – Переводите!
Алексей пробормотал перевод, но перед глазами стояло совсем другое – серые глаза, худое лицо, выгоревшие волосы.
«Дарья», – шепнуло что-то внутри. Её имя звучало иначе, чем имена всех этих Лизочек и Катенек, которых ему навязывали на детских балах.
Вдруг он встрепенулся. За окном будто скрипнул гравий под чьими-то шагами.
– Что такое? – раздраженно буркнул учитель. – Вы опять не слушаете!
– Там кто-то ходит, – Алексей и не заметил, как перешел на русский.
– В саду? – насмешливо скривился старик. – Садовник, полагаю. Или вы ждете гостей?
Алексей покраснел до корней волос.
– Нет, сэр. Простите.
Буквы в книге расплывались перед глазами. Он видел только её лицо – живое, настоящее, с каким-то светом в глазах, какого не бывает у благовоспитанных барышень.
Алексей едва дождался, пока урок наконец закончится и учитель уйдёт.
– До завтра, сэр, – бросил он и кинулся к окну.
Сад был пуст. Солнечный свет падал на аккуратно подстриженные кусты и гравийные дорожки, но нигде не было видно ни единой живой души. Алексей с разочарованием отвернулся. Должно быть, ему просто почудилось. Или это действительно был садовник, а не та, о ком он думал.
Мальчик вздохнул и медленно пошел в свою комнату.
Они оба думали друг о друге, но их дороги не пересекались. Пока не пересекались. Но что-то подсказывало им обоим, что эта встреча в булочной, этот короткий разговор на веранде были не случайностью, а началом чего-то, что свяжет их судьбы крепче, чем они могли себе представить.
Взгляд Алексея упал на столик, где лежала книга сказок, которую когда-то читала ему няня. В ней рассказывалось о принцах и нищенках, о волшебных превращениях и судьбоносных встречах. Может быть, жизнь иногда бывает похожа на сказку? Может быть, и в его истории с Дарьей есть что-то от волшебства?
С этой мыслью Алексей подошёл к окну и посмотрел вдаль, туда, где за деревьями виднелась дорога к городу. По ней, удаляясь все дальше от усадьбы, шла маленькая фигурка с непокрытой головой. Она была уже слишком далеко, чтобы разглядеть черты лица. Но сердце мальчика сжалось от странного предчувствия: это была она, Дарья, и она уходила, даже не подозревая, как близко они были друг к другу в этот августовский день.
Осень выдалась ранней. Уже в сентябре деревья в Александровском саду начали менять свой наряд, а к октябрю аллеи покрылись золотым ковром. Ветер, прохладный и резкий, гонял опавшие листья, закручивая их в маленькие вихри.
***
Дарья сидела на скамейке у пруда, кутаясь в потертую шаль и привычно всматривалась в прохожих. За два года, прошедшие с того памятного лета, она почти не изменилась. Только немного вытянулась, но всё так же оставалась худенькой, с тонкими запястьями и узкими плечами.
Александровский сад стал для неё особенным местом. Здесь Дарья бывала часто – это было единственное место, где можно было мечтать, сидя среди статных аллей, будто и она принадлежит к этому миру. К миру без побоев Раиды, без унижений, без вечного голода. К миру, где люди говорят тихо и учтиво, где звучит музыка, где читают книги. К миру, из которого был тот мальчик – Алексей.
Она приходила сюда в надежде увидеть его. Знала, конечно, что шансы ничтожно малы – Петербург огромен. А у таких людей, как Алексей, есть выбор, куда пойти. Почему именно сюда? Почему именно тогда, когда здесь будет она? И всё же надежда теплилась – тихая, упрямая, почти нелепая.
Его не было. Или он приходил в другое время. Дарья продолжала работать в булочной, но больше ни разу не попала в дом Мезенцевых. Господин Франц словно нарочно посылал её по другим адресам.
За эти два года случилось многое. Раида стала пить, и бить ещё сильнее. Дарья научилась прятаться, подолгу оставаясь в булочной, вызываясь на самую тяжёлую работу, лишь бы не возвращаться домой раньше времени. Она подружилась с младшей дочерью Франца – Гретхен, девочкой с толстыми русыми косами и веснушками на круглом лице. Гретхен иногда давала ей почитать книги и даже тайком подкармливала – совала в карман передника яблоко или сладкую булочку.
С каждым днём Дарья всё больше понимала, что её детские мечты вновь увидеть Алексея – лишь глупые фантазии. Он, должно быть, давно забыл её, если вообще когда-то помнил. У него своя жизнь, полная интересных событий, путешествий, учебы. Кто знает, может быть, его отправили за границу, как делают многие богатые семьи со своими сыновьями?
И всё-таки она продолжала приходить в Александровский сад. Прозрачной осенью, когда пруды отражали высокое голубое небо. Снежной зимой, когда деревья стояли в серебряном уборе. Свежей весной, когда распускались первые цветы. Жарким летом, когда в тени аллей можно было укрыться от палящего солнца.
Дарья, как всегда, сидела у пруда, наблюдая, как ветер колышет тёмную воду, как по поверхности скользят листья – маленькие лодочки, плывущие в никуда. Иногда ей казалось, что она сама как такой листок – оторванный от родного дерева, гонимый ветром без цели и направления.
Дарья так глубоко ушла в свои мысли, что не сразу услышала приближающиеся шаги. И только когда рядом раздался голос – удивленный, взволнованный, с нотками недоверия, – она вздрогнула всем телом.
– Ты... та самая.
Это был не вопрос, а утверждение. Голос, который она помнила все эти годы, изменился – стал ниже, глубже, но в нём всё ещё звучали те же интонации.
Она обернулась так резко, что шаль соскользнула с плеч. Перед ней стоял Алексей. Он вырос, стал выше, плечи раздались. Голубые глаза смотрели с тем же выражением искреннего интереса, что и два года назад. Он был в длинном темном пальто, шарф сбился набок, словно он бежал или быстро шёл. Темные волосы растрепались от ветра.
Алексей улыбался – неловко, неуверенно, будто эта встреча была для него неожиданной радостью, в которую он ещё не до конца поверил.
– Я думал, больше не увижу тебя, – сказал он, делая шаг ближе.
Дарья чувствовала, как кровь приливает щёки. Она не знала, что ответить, как себя вести. Что делают девушки из простонародья, когда встречают молодых господ? Кланяются? Приседают в реверансе? Но все формальности казались такими нелепыми сейчас, в этот момент, когда они смотрели друг на друга, словно прочитывая на лицах историю прошедших лет.
– А я – что ты забыл обо мне, – наконец ответила она тихо, но твёрдо.
Слова вырвались сами собой. Они не были дерзкими, в них звучала простая констатация того, что казалось Дарье очевидным. Конечно же, он должен был забыть. Так было бы логично, так было бы правильно.
Алексей покачал головой, и легкая улыбка тронула его губы:
– Нет. Не забыл, – он помедлил, словно не решаясь сказать что-то ещё, но потом добавил: – Я ведь приходил сюда. Много раз. Искал тебя.
Дарья почувствовала, как что-то сжалось в груди. Неужели он говорит правду? Неужели всё это время, пока она надеялась на случайную встречу, он тоже думал о ней?
– Я тоже приходила, – призналась она, опуская глаза. – Почти каждую неделю.
Алексей внезапно рассмеялся – негромко, с оттенком горечи:
– Значит, мы разминулись. Сколько раз?
– Много, – ответила Дарья, и неожиданно для себя тоже улыбнулась.
Между ними словно растаяла невидимая стена. Напряжение первых минут встречи уступило место тихой радости узнавания. Они были так не похожи – она в своем стареньком платье и потёртой шали, он в дорогом пальто и шёлковом шарфе. И всё же что-то объединяло их, что-то, чему не было названия, но что оба чувствовали с одинаковой силой.
– Можно? – Алексей указал на скамейку рядом с Дарьей.
Она кивнула, подвинувшись и освобождая ему место. Они сидели, глядя на пруд, на жёлтые листья, на проплывающие в небе облака. Говорить было одновременно легко и трудно – столько всего накопилось за эти годы, столько хотелось рассказать, спросить, узнать.
– Ты все ещё работаешь в булочной? – спросил Алексей.
– Да. Господин Франц доволен моей работой. А ты... учишься?
– Конечно. У меня одни из лучших учителей. А потом я буду поступать в университет, – он помолчал, теребя шарф. – Отец хочет, чтобы я пошёл по его стопам. Министерство, служба государству... Но я ещё не решил.
Дарья смотрела на его тонкие пальцы, перебирающие бахрому шарфа. Руки музыканта, не привыкшие к тяжелому труду. Такие непохожие на её руки – загрубевшие от горячей воды, с трещинками от муки и дрожжей.
– А я вижу тебя за фортепиано, – неожиданно сказала она. – Ты играешь?
Алексей посмотрел на неё с удивлением:
– Да. Откуда ты знаешь?
– Не знаю. Просто подумала, – она опустила глаза, смутившись своей догадки.
– Я действительно люблю музыку, – признался он. – Гораздо больше, чем правоведение или политические науки. Но отец говорит, что музыка – это для досуга, а не для жизни.
В его голосе прозвучала едва заметная горечь. Дарья вдруг поняла, что и у него есть свои оковы, своя клетка – пусть золотая, но все же клетка.
– А ты? – спросил Алексей, внезапно оживившись. – Чем увлекаешься? Кроме работы?
Дарья чуть помедлила с ответом.
– Я читаю, когда есть возможность, – сказала она наконец. – Гретхен, дочка господина Франца, даёт мне книги. Иногда даже французские романы.
– Ты знаешь французский? – в голосе Алексея звучало неподдельное восхищение.
– Немного, – ответила она, смущенно улыбнувшись. – пока Елизавета Кирилловна, бабушка, давала на меня деньги, Раида нанимала учителя. Он преподавал и французский тоже. Я не всё понимаю, но могу разобрать многие фразы.
Она не стала говорить, что часто читала при свете от огарка свечи, тайком от Раиды, которая считала, что книги – пустая трата времени. Что иногда засыпала над томиком Дюма, прячась на чердаке булочной.
– Потрясающе, – Алексей покачал головой. – Знаешь, я никогда не встречал девушку, которая бы так... – он запнулся, подбирая слова, – так стремилась к знаниям, несмотря на все трудности.
Дарья почувствовала, как щёки заливает румянец. Не от смущения – от гордости. Впервые кто-то увидел в ней не просто бедную сироту, работницу булочной, а человека с умом и стремлениями.
– Что ты сейчас читаешь? – спросил Алексей с искренним интересом.
– «Графа Монте-Кристо», – ответила она. – Это так увлекательно! Хотя на французском мне сложно, я многое догадываюсь по контексту.
– У меня есть русский перевод, – оживился Алексей. – Могу принести в следующий раз.
– Ты правда хочешь? – Дарья не могла скрыть радости.
– Конечно! – он улыбнулся так открыто, что все сомнения исчезли. – Мы могли бы встречаться здесь. Я буду приносить книги, и мы станем обсуждать их.
Дарья не верила своим ушам. Неужели это происходит на самом деле? Неужели этот юноша из другого мира готов проводить с ней время, разговаривать о книгах, делиться своими мыслями?
– Только... – она запнулась, не зная, как сказать то, что должна была сказать, – твоя матушка... Она будет недовольна, если узнает. Она ведь не хотела, чтобы ты общался со мной.
Тень пробежала по лицу Алексея.
– Мама не узнает, – твердо сказал он. – Я никому не скажу. Это будет наш секрет.
Ветер усилился, подхватывая опавшие листья. Один из них, ярко-желтый, с красной прожилкой, упал на колени Дарье. Она бережно взяла его двумя пальцами.
– Красивый, – сказал Алексей, глядя не на лист, а на её лицо.
Дарья кивнула, не поднимая глаз. Внезапно она поняла, что скоро стемнеет. А значит, ей уже нужно идти в булочную, чтобы помочь с вечерней выпечкой. А потом – к Раиде, которая ждёт её с деньгами.
– Мне пора, – сказала она, поднимаясь. – Господин Франц будет сердиться, если я опоздаю.
Алексей тоже встал, и она снова отметила, каким высоким он стал. Почти взрослый юноша, не мальчик.
– Когда мы увидимся? – спросил он с легкой тревогой в голосе, словно боялся, что она исчезнет еще на два года.
– Я смогу в четверг, – ответила Дарья.
– Значит, в четверг, – кивнул Алексей. – Я принесу «Монте-Кристо». И, может быть, что-нибудь из Пушкина. Ты читала его стихи?
Дарья покачала головой:
– Только отрывки, которые помню наизусть от учителя.
– Тогда обязательно принесу, – пообещал он. – Тебе понравится.
Они стояли друг напротив друга, не зная, как попрощаться. Рукопожатие казалось слишком формальным, поклон – неуместным. В конце концов, Дарья просто кивнула и отступила на шаг.
– До четверга, – сказала она и повернулась, чтобы уйти.
– Дарья! – окликнул её Алексей, когда она уже сделала несколько шагов. – Я рад, что мы встретились. Очень рад.
Она обернулась, и на её лице мелькнула улыбка – робкая, но искренняя:
– Я тоже.