Тэнн за день до охоты осталась одна.
После ухода Янко она шлепнула Нази по заднице.
— Пора тебе жить носорожьей жизнью, — напутствовала она животное, — иди, иди!
Нази моргнул тяжёлыми веками, посмотрел на Тэнн своими подслеповатыми глазками, хрюкнул в ответ что-то типа: «Согласен. Пора», — и враскачку на своих тумбах скрылся в сухих зарослях, махнув хвостом на прощание.
Тэнн, подобрала в шалаше шкуру, которую Янко носил, пока Тэнн не одела его в легкую, но теплую шкуру северного оленя. Ей было приятно смотреть на его чёрную густую шевелюру, голубые глаза, смуглую кожу, смотреть как он ест.
Тэнн погладила себя по груди, соскам, опустила руки в низ живота. Приятная, теплая волна пробежала по ее телу снизу вверх, залила румянцем щеки, заставила прикрыть глаза. Она вспомнила свое падение и его объятия. Тэнн мотнула головой, стараясь избавиться от ненужных, как она считала, мыслей.
«Завтра большая охота. Тэнн пора жить в племени».
Она осмотрела хозяйство, оставленное ей матерью – замерзший барсучий жир, завёрнутый в оленью шкуру, пучки трав, подвешенные на кожаном шнурке, пахнущие теплом короткого лета, бересту, которую она прикладывала к ранам, острые отщепы, чем вскрывались гнойники, костные иглы-проколки и сухожильные нити для стяжки краев ран, несколько заготовок из бивня мамонта для резки амулетов и фигурок и резаки из вулканического камня. Она вздохнула – теперь это всё её.
— А это что?
Береста, свернутая так, что напоминала чум, поставленный наоборот. Девушка развернула бересту: там лежали колосья какой-то травы, только необычайно крупные. Тэнн растерла один. На ладони остались продолговатые зерна. Тэнн пожевала их, они были приятными на вкус.
Кое-что из скарба она завернула в мешок из тонкой шкуры – взять с собой.
Она одела свою рыжую лисью шапку, тёплую верхнюю шубу. На ноги привязала остатки шкур мамонта и вышла во двор. Сборы оказались долгими. На звёздном небе сияла растущая Луна.
«Придётся идти с утра», — решила Тэнн.
Утро началось с ругани.
— Ты чё опять припёрся, Рог в пальто? — ворчала девушка на носорога, умываясь снегом. — Когда ж ты вырастешь? — Тэнн бранилась, но в душе она радовалась. — Пошли, проводишь меня.
Тэнн кинула через спину носорога несколько узких кожаных полосок, сплетённых в одну, и завязала их узлом под брюхом, залезла на спину и похвалила себя: держась за плетёнку, ехать было значительно удобнее.
Нази хрюкнул и побрел, оставляя светлеющее небо справа от себя, горную цепь слева. Он сам выбирал открытые участки, с ровной поверхностью, где растительность – сухая трава и рощицы деревьев – были тщательно объедены травоядными и где не могли укрыться хищники.
Они прошли полпути, когда Нази насторожился. Ближе к горной гряде, слева со стороны холмов послышался гул, крики людей и предсмертный трубный крик мамонта. Производимый бегущим стадом шум и выкрики охотников приблизились и теперь звучали сзади и совсем близко. Тэнн корила себя, что не отправила животное вчера подальше от места охоты.
Тэнн развернула носорога вправо, шлёпнула пятками и погнала Нази в зону высокой травы и кустарников как раз в тот момент, когда сидящие в засаде охотники раздували принесенные с собой угли.
Трава полыхнула и осветила апокалиптическую картину: на фоне снопа искр из пламени рвется фигура исполинского зверя со всадницей на спине. Суеверных охотников охватил паралич. Они прекратили преследование. Но раздался писклявый крик одной из жен вождя, участвующей в охоте:
— Дочь Колдуньи! Хватай её!
Тотчас же в Нази и Тэнн полетели копья, их догнали мамонты, и они вместе побежали по смертельному кругу.
Вожди рассчитывали, что уж несколько мамонтов должны попасть в ловушки. Разочарование быстро сменилось яростью.
«Виновата колдунья, оседлавшая рогатую тварь!!!»
Охота на человека оказалась не менее азартной, чем на зверя. Число преследователей множилось.
К ним прибавлялись свежие охотники, сменявшие уставших. Тэнн, уклоняясь от копий, гнала носорога за Хумой и следом за ней повернула от ям к леднику.
Волосатая слониха шла быстрым шагом вдоль ледяной стены. Хобот Хумы, постоянно двигаясь, улавливал все изменения ледяной стенки: «Она становится тоньше и прозрачней!» Носорог и сидящая на нем Тэнн, лавируя между ног и бивней мохнатых великанов, наконец догнали Хуму.
Лёд бликовал на восходящем солнце. Хума своим телом загородила солнце, отбросив тень на ледяную стену. Стена стала прозрачной, как вода. Картина, увиденная Хумой, обескуражила её.
За стеной стоял человек с копьём и смотрел на Хуму. Она повернула свою мохнатую голову…
— Янко!! — это кричала Тэнн со спины подбежавшего носорога. — Он там за ледяной стеной!
Слониха опустила хобот и ткнула в прозрачную стену бивнем,
"Да это просто перегородка из льда", — догадалась слониха, слегка поцарапав поверхность.
Тогда она уступила место десятитонному самцу. От удара трёхметровыми бивнями ледяная стена рассыпалась в порошок.
— Вот он выход! — Хума и устремившиеся за ней великаны неминуемо раздавили бы человека, но к нему уже потянулись руки наездницы шерстистого носорога.
Янко мгновенно забрался на спину животного, вцепившись в шерсть Нази. Хума, Нази с двумя всадниками на спине, парочка самцов великанов и дальше всё стадо двинулось навстречу неизвестности по подледниковому тоннелю.
Красноватая подсветка стен пещеры, удивившая Янко, постепенно тускнела: крыша пещеры становилась толще. Под ногами хрустел лёд, покрывающий обломки горной породы. Порой тоннель сужался, и мамонты прижимали головы, вытягивались в цепочку. Янко и Тэнн тревожно смотрели вперёд — не признак ли это тупика?
Темнота вскоре окутала путников и не отпускала, пока не показался светлым пятном выход, заваленный снегом.
Автор: Александр Ярлыков