Вечер в поезде выдался спокойным. Пассажиры расселись по местам, кто-то уже готовился ко сну, кто-то тихо пил чай в подстаканниках. В коридоре пахло железом и горячим воздухом от батарей.
Проводница, уставшая за день, зашла в своё служебное купе — маленькую комнатку с узкой кроватью, шкафчиком и столиком, где можно было хотя бы на минуту присесть и перевести дух. Она только сняла форменную жилетку и вздохнула, когда дверь неожиданно распахнулась.
На пороге стояла молодая женщина лет тридцати с ребёнком лет пяти. Лицо раскраснелось, глаза горели злостью. Она буквально втолкнула мальчишку вперёд и сама зашла следом.
— Так! — загремела она. — Моему ребёнку негде спать! Ваши полки все заняты, а нам место нужно!
Проводница опешила, даже не сразу поняла, что происходит.
— Женщина, это служебное купе. Здесь пассажирам находиться запрещено, — сказала она, стараясь говорить спокойно.
Но мамаша уже начала разворачивать скандал.
— Запрещено? А мне всё равно! Вы тут сидите, чай пьёте, а мой ребёнок должен в проходе валяться? Да вы издеваетесь!
В коридоре начали останавливаться любопытные пассажиры. Слышно было, как они перешёптываются.
А женщина всё громче повышала голос, словно намеренно собиралась собрать вокруг себя толпу.
Место любой ценой
Женщину звали Лариса. В поезде она оказалась со своим сыном случайно — билет покупала в последний момент, когда уже почти всё было разобрано. Достались самые неудобные места: верхняя полка в плацкарте и боковушка у туалета.
Ребёнок был капризным: то просил пить, то ныть начинал, что боится упасть сверху. Соседи по вагону только крутили головами: все устали после рабочего дня, а тут мальчик никак не успокаивался.
Лариса же чувствовала себя обиженной и обделённой. Ей казалось, что проводница просто обязана помочь, найти выход, а если выхода нет — то освободить для них место в служебном купе.
— Мы билеты купили, деньги заплатили! — кричала она, уже стоя в дверях у проводницы. — Значит, вы обязаны обеспечить нормальные условия!
Проводница устало сложила руки на груди. Она прекрасно знала таких пассажиров — которые сами ошибаются при покупке, а потом ищут виноватого.
— Женщина, у каждого своё место, — сказала она твёрдо. — Служебное купе для персонала. Там находятся документы, оборудование, аптечка. Вам нельзя здесь оставаться.
— А я говорю, будем! — парировала Лариса. — Или мне ребёнка на пол класть? Пусть люди посмотрят, как РЖД относится к детям!
Мальчик тем временем уже забрался на полку и начал стучать ногами по стене.
В коридоре толпа пассажиров становилась всё больше. Кто-то шептал:
— Ну и хамка…
— Ребёнком прикрывается.
А Лариса, наоборот, будто только сильнее раззадоривалась от внимания публики.
Жалоба на весь поезд
Лариса, размахивая руками, перешла в наступление:
— Я в Москву только приеду — сразу в интернет напишу! Везде: в «Одноклассниках», в «ВКонтакте», на все сайты! Пусть знают, как вы детей по вагонам гоняете!
Она почти кричала, отчётливо наслаждаясь тем, что толпа слушает её возмущения. Сын, вдохновлённый мамой, громко повторял:
— Не уйдём! Это наше место!
Проводница нахмурилась и шагнула ближе.
— Женщина, ещё раз повторяю: вы находитесь в служебном купе. Здесь посторонним быть запрещено. Освободите помещение добровольно, иначе придётся вызывать начальника поезда.
Но Лариса и не думала уступать. Она демонстративно села на спальное место проводницы и подтянула сына к себе.
— Снимай с меня руками! — заорала она. — Только попробуй тронуть — узнаешь, что такое права пассажира!
Толпа в коридоре ахнула. Кто-то даже достал телефон и включил камеру, предвкушая, как скандал может разгореться дальше.
Проводница держала себя в руках, но голос её зазвенел от напряжения:
— Вы мешаете работе состава. Здесь аптечка и документация. Я повторять больше не стану. Выйдите.
— Нет! — закричала Лариса. — Пусть весь вагон видит, как детей на улицу выгоняют!
Мальчик начал топать ногами по спальному месту, как будто подыгрывая матери.
Ситуация накалялась: ещё немного — и в тамбуре будет настоящий крик и драка.
Купейный театр
Проводница поняла: своими силами Ларису отсюда не вытащить. Она выскочила в коридор и резко сказала одному из мужчин:
— Позовите начальника поезда. Срочно!
Толпа зашевелилась. Люди уже перестали перешёптываться — они громко комментировали происходящее.
— Ну наглость, — качал головой мужчина в очках. — Думает, с ребёнком можно всё.
— А ребёнка-то жаль, — тихо сказала бабушка с авоськой. — Матери бы хоть чуть-чуть стыда.
Через пару минут в дверях служебного купе появился начальник поезда — высокий мужчина в форме, с грозным взглядом. Он сразу перекрыл собой весь проход и сказал низким голосом:
— Что здесь происходит?
Лариса, словно только этого и ждала, вскочила с полки и принялась кричать:
— Вот! Вот посмотрите! Моего ребёнка выгоняют на улицу! Мы деньги заплатили за билеты, а нас в проходе заставляют спать! Эта проводница отказалась помочь!
Сын, подхватив её крик, зарыдал нарочито громко:
— Ма-а-а-ма, я хочу спать!
Толпа ахнула, но теперь уже не от жалости, а от возмущения: слишком наигранно всё выглядело. Пассажиры загудели:
— Врёт она!
— Никто её не выгонял, у неё места свои есть!
— Пусть перестанет цирк устраивать!
Начальник поезда поднял руку, и шум стих. Он посмотрел на Ларису тяжёлым взглядом.
— У вас есть билеты на верхнюю и боковую полку. Вы должны занять их. Это служебное помещение. В следующий раз за такое поведение можно доехать только до ближайшей станции.
Лариса побелела от злости, но стояла на своём:
— А я не выйду! Не имеете права!
Начальник шагнул ближе, и в его голосе прозвучала уверенность:
— Женщина, ещё одно слово — и я действительно высажу вас вместе с ребёнком.
Купе замерло. Даже мальчик перестал психовать.
Компромисс по-плацкартному
Лариса ещё пыталась держать оборону — хваталась за край полки, крепко прижимала сына к себе, глядя исподлобья на проводницу и начальника поезда. Но её голос дрожал: публика была уже не на её стороне, и это чувствовалось.
— Женщина, — повторил начальник, — освободите помещение. Немедленно.
Он шагнул ближе, и этого оказалось достаточно: Лариса резко вскочила и, ворча, потащила ребёнка за руку.
— Бессовестные! Ребёнка унизили! Все вы здесь одинаковые! — кричала она, проходя сквозь коридор, но никто больше не поддерживал её. Наоборот, люди отворачивались, чтобы не видеть её истерики.
Проводница вернулась в своё купе, закрыла дверь и тяжело опустилась на стул. Толпа в коридоре ещё какое-то время перешёптывалась, потом постепенно разошлась.
И тут один из пассажиров — высокий мужчина лет сорока — встал с нижней полки и сказал вслух:
— Ладно. У меня всё равно сон чуткий. Пересяду на боковушку. Пусть ребёнок с матерью рядом будет. Может, хоть затихнут.
Он скинул вещи вниз и без лишних слов поменялся местами. Лариса, уже стоя у своих мест, вспыхнула взглядом, будто хотела огрызнуться, но потом только кивнула и уложила сына на освободившуюся полку.
Мальчик быстро притих, обнял игрушку и уснул.
А сам вагон выдохнул — напряжение спало, словно гроза прошла мимо.
Утро после бури
К утру вагон уже ожил: стук чайных подстаканников, шорох сумок, запах кофе из термосов. Люди оживлённо переговаривались о том, что случилось ночью.
— Ну и цирк был, — качал головой мужчина в очках, заворачивая газету. — С ребёнком щит себе устроила.
— А ребёнка-то жалко, — вздохнула бабушка с авоськой. — Не виноват он, что мать у него такая крикливая.
— Правильно начальник сказал: ещё бы чуть-чуть, и высадил бы, — вставил кто-то с верхних полок.
Лариса вела себя так, будто ничего не произошло. С утра достала пакет с едой, наливала сыну чай и громко спрашивала:
— Ну что, сыночек, как спалось? Хорошо на полочке, да? — делая вид, что нижняя полка принадлежит им законно.
Ребёнок улыбался сонно, не понимая сути взрослых разговоров.
Но пассажиры смотрели на Ларису иначе: никто не вступал с ней в разговор, никто не предлагал помощь. Даже соседка по полке, обычно разговорчивая, сухо кивнула и отвернулась.
Проводница, проходя по вагону с утренним чаем, тоже не остановилась у Ларисы. Только бросила холодный взгляд поверх очков и двинулась дальше.
Ясно было одно: скандал замяли, благодаря доброте одного пассажира, но осадок остался у всех.
Поезд мягко замедлялся перед станцией. Люди собирали вещи, а Лариса суетливо натягивала куртку на сына, громко напоминая:
— Держись за маму, не отставай, у нас ещё дела в городе!
Она вышла с видом победительницы, будто и не было ночного позора.
Но в вагоне никто её победительницей не считал. Для всех она осталась той самой мамашей, что ворвалась в служебное купе и устроила скандал «ради ребёнка».
В поезде каждый выбирает, что оставить после себя: доброту или горькое послевкусие. Лариса выбрала второе.