1929 год
Но как бы не лила слезы Пелагея на свадьбе у Маруси, а всё же счастье женское и на её долю выпало. Много с той поры воды утекло, за десять лет многое поменялось.
Глава 1
Глава 2
Прочно укрепилась Советская власть, снесли храм, куда стекались люди на службу, уничтожены церковные книги, а люди теперь дома тайно молились пред своими иконами.
Маруся уж трижды стала матерью, подарив Архипу двух крепких сыновей Саньку и Захара, да дочку Нину. Сейчас уж вновь на сносях.
Четыре года назад Пелагее пришлось страшную утрату пережить - померла её свекровь Акулина. Женщину провожало всё село, все родственники и знакомые. Был там и Андрей, который село возглавил.
Пелагея стояла в черном платке, её поддерживала Маруся под локоть и тоже плакала, ведь женщина была так к ней добра, так приветлива... Рядом Фрося, Гриша и Митрофан оплакивали свою бабушку.
- Добрейшей души была женщина, - мать Пелагеи стояла позади дочери. А когда Маруся отошла, покачала головой. - Да уж, за столько лет вы с Маруськой всё ближе стали, будто сестры родные. У тебя такой дружбы с Олькой и Настей нет.
- Мои сестры не нуждаются во мне. У них есть ты, есть куча детишек и мужья. А вот я в Маруське, как ни странно, нуждаюсь. Если бы мне ранее, когда она появилась в нашем дворе с мальцом на руках, сказали, что она станет мне лучшей подругой, в глаза бы рассмеялась. А теперь... Чего нам делить? Мужика? Он мне даром не нужен.
- А кто нужен, Андрей? - мать мотнула головой в сторону главы села.
- Нашла место обсуждать мою жизнь, - рассердилась Пелагея на мать.
- А когда мне её обсуждать, коли ты ко мне носа не кажешь? Приходи вечером, еще раз Акулину помянем, да расскажешь мне всё.
Она пришла... Но только что было рассказывать? Что шесть лет она втайне встречается с Андреем, что он с каждой встречей всё настойчивее замуж её зовет? А о Ефреме так ни слуху, и не духу.
И покуда Маруся счастливо рожает мужу детей, она, взрослая женщина, жизнь свою тратит почем зря.
***
- Пелагея, я развел тебя с мужем, - через два месяца после похорон Акулины он пришел к ней в дом.
- Как это? Без него?
- Без него. Устал я, душа моя. Устал ждать, мучиться, гадать, что будет, коли выжил твой муж непутевый, да вернуться вдруг вздумает. Неужто ты его до сих пор ждешь?
- Как ты можешь так говорить? - рассердилась она. - Глаза бы ему все выдрала, коли был бы жив. Но что значит - развел?
- Вот так... Поехал я в город, поговорил с начальством, объяснил, что так, мол, и так - гражданин Конев уехал из родного дома еще до революции, с тех пор не объявлялся. Про Марусю сказал, намекнул, что если жив он, то, возможно, еще с десяток жен заимел. Просил развести тебя с ним. Ведь когда власть новая установилась у вас, все документы были переписаны, вот и получается, что живет у нас в селе Конева Пелагея, да вот жена она без мужа. Начальство навстречу пошло, тоже думают, что если жив, то другую нашел. А значит, гражданка Конева может считать себя свободной, если уж столько лет прошло.
- Сам придумал? - усмехнулась она. - Начальству больно нужно мою жизнь семейную на совете разбирать.
- Ну не совсем совет это был, я к самому Шаповалову ходил. Не говорил я тебе ничего, решил сам всё в свои руки брать. Вот и дали добро на развод. Только всё равно замужем ты получаешься.
- Это как?
- А я через городское начальство тебя развел, а по приезду в деревню женился на тебе. Никуда теперь ты, Пелагеюшка, от меня не денешься. Хватит, душа моя, голову мне морочить. Сына я хочу. И дочь. Нет, лучше несколько сыновей и дочерей.
Пелагея стояла, как громом пораженная, но Андрей, поняв её чувства и замешательства, подошел, поднял на руки, да в дом занёс.
***
Четыре года она жила в доме Андрея, вернее. в избе раскулаченного Сироткина Бориса, который теперь на балансе сельского совета состоял. Спустя полтора года она сына ему родила, перестав пить травки, которыми её бабка Лида потчевала.
И вот в этот 1929 год она же и была рядом с Андреем, когда он вместе с другими односельчанами собирал людей на образование колхоза.
Дом, в котором она жила, Пелагея отстаивала как тигрица, не пуская никого из родственников мужа, что желали себе его заграбастать.
- Сына этот дом. И точка. А сунетесь - пожалеете!
Она решила, что имеет право на этот дом, по крайней мере сыну её будет куда привести жену, да и Пелагея выстрадала эту избу, ведь сколько ей пришлось пережить.
Весной она пришла прополоть сорняки перед домом, да полить насаженные семена, как вдруг услышала лай соседской собаки. Пёс за забором истошно лаял, глядя в сторону её ворот. Пелагея обошла дом и вдруг встала, будто вкопанная.
- Ефрем...
- Я, Пелагея. Вернулся, вот.
Она с минуту постояла, разглядывая его. Всё такой же красивый, даже ряха отъевшаяся, нисколько не похудел он ни на революционном, ни на любовном фронте. Раз жив, знать, у других баб хозяиновал.
Схватив полотенце, что сушилось на веревке, Пелагея спросила, грозно нахмурив брови:
- Вернулся, значит? А зачем, Ефрем?
- Дом у меня здесь, Пелагеюшка... Жена, дети, мать...
- Послушай меня, теперь. Вернулся он.. Только мы ждали тебя не сейчас, а тогда, десять, двенадцать лет назад. Ждали, плакали, скучали. А потом перестали. Нет у тебя теперь никого - жена я теперь другому. Пусть не венчаны мы с Андреем, пусть с тобой перед алтарем стояла, но грех этот свой я замолю. А вот ты, ты замаливаешь свой грешок, дважды венчанный?
- Чего ты говоришь, Пелагеюшка? Как это - дважды венчанный?
Но она будто не слышала этого вопроса, а лишь тихо произнесла:
- Дом этот для Гриши. Четырнадцать годков ему, глядишь, через пяток лет жену сюда приведет. И матушки у тебя больше нет, схоронили четыре года назад.
- Как схоронили?
- Без тебя, Ефрем. Без тебя. А ты ступай туда, откуда явился, революционер чертов. Не ту ты революцию вершил, ты блуд ей прикрывал. А за матушку не переживай, она ушла тихо и спокойно, болела, правда, но недолго. Все мы рядом были - дети, да две твои венчанные жены.
- О какой ты жене всё твердишь? Ну были у меня бабы, а жена ты мне одна.
- А Маруся? Маруську позабыл, с которой под Самарой в маленькой церквушке венчался?
Пелагея с ненавистью смотрела на того, которого ранее любила, а теперь, кроме презрения ничего к нему не чувствовала. Она рассказала ему, как Маруся пришла в их дом, как приняли они её с Акулиной. Про Митрофана рассказала, про её замужество.
Бросился Ефрем в ноги Пелагее, но та хлопнула его полотенцем, да отшвырнула его от себя. Затем пошла к Марусе, а вслед за ней и Ефрем направился, решивший увидеть сына своего. Да только кузнец Архип вышел, так глянул на Ефрема, что тот попятился.
- Еще раз тут увижу - на копыта твои подковы сделаю! - пригрозил Архип. - Митрофан мой сын, и по документам, и в жизни. А тебя чтобы тут не было.
Маруся стояла, поддерживая свой живот, и не было в её взгляде ничего теплого. Такое же презрение и жалость. Только не к Ефрему, а к себе. Она жалела ту молоденькую девушку, которой этот прохвост одурачил голову.
***
Пелагея злилась. Она не имела права выгонять Ефрема из его собственного дома, но как же изводила её мысль о том, что приведет он туда другую бабу, которая нарожает новых наследников.
- Это вряд ли, с таким-то образом жизни, - утешал её Андрей, поглаживая жену по животу. Вот уж пятый месяц беременности был, носила Пелагея его второго ребенка. - А ты перестань злиться, лучше давай подумаем, как дитя назовем.
- А что думать? Первого сына мы Алексеем назвали, в честь отца твоего. Второй, если сын будет, в честь бати моего, Матвеем звать будут. А коли девочка... Акулиной назвать хочу. Любила я её очень, хорошей женщиной была. И не надо меня с мысли сбивать. Лучше скажи, что делать, коли Ефрем бабу новую приведет.
- Неужто ревнуешь? - Андрей сдвинул брови, но тут же рассмеялся. Ни в жизнь он не поверит, что у Пелагеи чувства вновь к Ефрему проснулись.
- Да нужен он мне, ревновать! О доме я думаю. О доме. Столько лет воронье от него отгоняла, а теперь что?
- Не переживай ты так шибко. Никому Ефрем такой не нужен. Зятек его, Василий, рассказал, что тот по пьяному делу болтал. Мол, на Кубани зазноба у него была, после революции у неё остался, жил с ней. Потом она померла, а Ефрем, не долго горюя, другую себе нашел. так и мыкался по бабам - то с одной, то с другой. Наскучит ему новая жена - другую ищет. Правильно говорит Архип - козлиное есть в нем что-то. Хотя козел умное животное и не стоит их сравнивать... Ты, Пелагея, умом своим подумай - Ефрем уж не молод, ни одна девушка порядочная на него не глянет. Пить он начал шибко, а кому такой нужен?
Те, что постарше, о нем уж все знают, спасибо Аленке, что разнесла славу о нём.
Теперь и остается ему, что пить только...
И правда, Ефрем пил, как не в себя. Как говорил - от горя. Дети его стороной обходили, ни Фрося, ни Гриша, ни Митрофан видеть его не желали, и батькой звать отказывались. Сёстры собак грозились на него спустить, не простили, что шлялся он, покуда за матерью его Пелагея ухаживала, и что не думал он об Акулине, покуда дела свои амурные решал. А односельчане в глаза смеялись, говорили, что везде его погнали поганой метлой, вот и вернулся он в село, будто побитая собака.
Запил мужик и буквально за два года свёл себя в могилу.
ЭПИЛОГ
Пелагея и Андрей прожили вместе длинную жизнь, но не была она безоблачной и без горя не обошлось. Старший сын Пелагеи в Великую Отечественную погиб, оставив после себя вдову с сыном. Вот они-то и стали жить в доме, что так долго отстаивала мать Григория.
Ефросинья мужа дождалась, уехала в соседнее село и там жила, растила детей.
Митрофан, сын Маруси, тоже воевал в Великой Отечественной, вернулся раненый, но главное, что живой. Маруся и Архип тоже свою любовь пронесли через всю жизнь. Лишь иногда, собираясь вместе, две подруги вспоминали молодость и называли себя "венчанными сестрами". Ведь если бы не подлость Ефрема, то не было бы у Маруси такой подруги, как Пелагея. Только за одно это можно было бы сказать ему спасибо. А так.. И добрых слов не было для него, как и памяти...
Спасибо за прочтение и поддержку автора. Присылайте свои истории по контактам в описании профиля.