Глава 1
- Не могу я так больше, мама, не могу! - Пелагея пылала от гнева, выбежав во двор спустя три дня после появления Маруси. - Она с мужем моим была, ребенка ему родила. А сейчас сидит в нашем доме и щи мои трескает за обе щеки.
- Дочка, - Акулина заплакала. - Беспутный мой сын, беспутный. Грешник, каких белый свет не видывал, но девчонка-то с мальцом в чем пред тобой провинились? Шпыняешь её, почем свет зря, как собака на неё кидаешься. Девонька боится на глаза тебе попасться. Вот поесть-то села в первый раз, покуда ты в огороде была. Обманул её Ефремка, голову задурил, да под венец повёл. Она же разве знала, что венчанный он уже?
- Мама, а разве не надо делать всё честь по чести? Сперва с родителями жениха познакомиться, благословение получить? Узнать хоть, что за семья у мужа!
- Надобно, но вот какие дела, Пелагеюшка - в госпитале он был, а следовательно, ранен. Да и на службе непутевый мой Ефремка был, вот Маруська и не настояла, знала, что ему вскоре с отрядом отбыть надо. Это она мне так сказала. Если уж кто и виноват, так Ефрем, да и я, что сына такого беспутного воспитала.
Акулина заплакала, а Пелагея обняла свекровь.
- Душу всю вытрясу из него, пусть только появится. Не верю, что нет его в живых, сообщили бы уже. Видать, зазнобу себе новую нашел. Сколько же еще таких дурех будет на белом свете, кто на сладкие его речи поведется? - всхлипывая, вопрошала Акулина. - Пелагеюшка, радость ты моя, душа моя, дочка моя... Прошу тебя...
Тут женщина, соскользнув с лавочки, опустилась на землю:
- Не гноби ты Маруську, не гноби... Не гони её вон. Ну куда же девоньке идти? Она и так носа не кажет за ворота, от людей прячется.
- Немедленно встаньте, мама, - рассердилась Пелагея. - Вы чего это удумали пред невесткой на колени вставать? Вы то уж в чем провинились?
Она подняла худенькую Акулину, усадила её на лавку, да сказала с горечью:
- Понимаю я умом, что не виновна девчонка, что глупышка она, сиротка, некому было подсказать, на путь истинный наставить. Но сердце злобой исходит, едва представляю я, как стоят они пред алтарем, да в верности друг другу клянутся.
- А ей-то как больно, представь себе. Уж и брак этот ненастоящий, коли с тобой венчанный Ефрем, и Митрофан, внук мой, стало быть незаконнорожденный. Некуда ей идти, Пелагеюшка, ну не верится мне, что ты выгонишь сироту обманутую с ребенком на руках.
- Не выгоню, оттого она харчи и трескает, что я готовлю. Но вот что скажу я вам, мама. Может, она и сиротка, может быть обманута она, но из дома из этого я не уйду! Коли в живых нет Ефрема, так дом этот, стало быть Гришин, как подобает по наследованию перейдет. И еще... Работать она будет наравне со мной, помогать мне станет, так и скажите. Пущай избу на себя возьмет - уборку да стирку на всех. А мне, стало быть, готовка да огород останутся. И работать к Емельянову тоже будет ходить вместе со мной. Деревенским скажем, что родственница дальняя приехала. Не дай Бог она кому обмолвится, что это вторая жена Ефрема, сама лично рот ей заткну.
Акулина кивнула. Наверное, её бы никто в селе не понял, что она так безропотно невестку слушается, но с Пелагеей ссориться - только язву наживать. Да и хорошая она, Акулина её с первого дня полюбила, дочкой стала называть. Так же, как и Маруська, она впервые во двор вошла, дрожа от страха. А сейчас, спустя семь лет, уж и не узнать в ней ту робкую восемнадцатилетнюю девчонку. Оно и понятно - сколько уж ей пришлось вынести, покуда Ефрем от одной юбки до другой бегал, сколько она взвалила на себя, когда сынок её беспутный на заработки подался, да в революционеры. Тут хочешь не хочешь, а огрубеешь. Глаза Пелагеи стали суровее, голос властнее. Но свекровь любила она как мать родную. Хоть и ворчала она иногда, а заботливее Пелагеюшки невестки не сыскать. Коли бы не Маруська, так и жили бы в ладу, да в тишине. И по-бабьи её Акулина понимала. Шутка ли узнать, что муженек еще с одной венчан, да еще ребенка прижил? А теперь супружница его, так называемая, в дом пришла еще одной хозяйкой. И что дом этот Пелагея своим называет, Акулина и не возражает - всегда от отца к сыну отчие стены переходили. Когда Гришенька родился, так Ефрем каждому встречному-поперечному говорил, что наследник на свет появился, даже пристройку еще сделал, чтобы сын в будущем тут хозяиновал с женой, когда возраст подойдет. Так что не уйдет отсюда Пелагея, и право на то имеет. Никто не в силах её отсюда выгнать, да Акулина об этом даже и подумать не могла. Только что вот делать с Марусей и маленьким внуком?
- Я её замуж выдам, - вдруг будто бы очнулась от своих рассуждений Акулина.
- Чего вы такое говорите, мама? - Пелагея аж икнула от неожиданности. - Как это замуж? Вроде же замужем она.
- Так обманул Ефрем Господа, с тобой он венчан, а с Маруськой вроде как не считается. Я тут вчерась выведала у неё - нигде окромя церкви не расписывались они. Коли жениха бы найти, с батюшкой поговорить, может и пронесёт.
- Захочет ли она? А даже если и захочет, то кто возьмет её?
- А вот тут подумать надо, - Акулина тяжело вздохнула, не верилось ей самой в свои слова.
- Не гоните лошадей раньше времени, подождем, вдруг ваш сынок явится, пусть тогда он и решает, что ему делать со своей второй женой.
****
Но прошел год, а Ефрем не появлялся, и весточек от него не было. Пелагея порой думала, что если он помер, так хоть бы кто сказал. Баба она молодая, вон, Андрей из ревкомитета ухаживать за ней пытается. Но только вот мужняя она, венчанная, с другим не может быть, даже с тем, кто Господа отвергает.
С Маруськой примирилась она. Не сразу, но помягче с ней стала, сердце у Пелагеи добрым было, не могла она долго гневаться, да и ум-то всё равно имелся у неё, понимала, что ни в чем та не виновата. Маруське, может, во сто крат хуже - слышала она её рыдания по ночам.
Маруся работящей была, за любое дело хваталась, и так уж вышло, что Пелагея сама себе призналась, что легче стало с её появлением. По очереди за детишками смотрели, домашние дела разделили меж собой, а свекровь хоть плакать перестала, когда ссоры прекратились.
Когда уж второй год пошел, стала Пелагея замечать, что на Марусю поглядывает кузнец Архип. А она краснеет, едва о нём упомянут.
- Люб тебе Архип? - спросила она напрямую, когда вернулась Маруся от кузнеца, договорившись о подковке лошади.
- Ты чего, Пелагея? Ничего не люб, - смутилась та.
- Врать мне не стоит. Послушай меня, - она ухватила её за локоть. - Я не мамка твоя, не сестрица старшая. По вине судьбинушки и по греху Ефрема стала подругой тебе. И не стоит скрывать от меня чувства свои, бранить не стану, осуждать тоже. Тебе всего двадцать два года, ты молода, ты жить должна, детишек рожать...
- Но я ведь вроде как замужем.
- Ха, - рассмеялась Пелагея. - Замужем! А ты думаешь, Господь Бог благословил ваше венчание? Он ведь видит все, и знает, что Ефремка грех совершил. А что по документам... Где ты замужем? Вот я во всех записях сельских есть, фамилию Конева ношу, а у тебя Петрова. Так что не замужем ты, и думать об этом нечего.
- Жестокая ты, Пелагеюшка, - покачала головой Маруська. - Вот что думаешь, то и говоришь.
- А я врать и юлить не обучена, это муженек мой мастак в этом деле. А у тебя еще раз спрашиваю - люб тебе Архип?
- Люб, еще как люб! Красивый, темноглазый, смотрит так, что аж дух захватывает. Пелагеюшка, ты не серчай, но сегодня я рассказала ему, кто есть на самом деле. Обещал никому не слова. Он ведь всё спрашивает, откуда дите у меня, и правда ли люди болтают, что нагуляла я... А я не хочу, чтобы он думал обо мне плохо, что гулящая я, вот и призналась.
- А он чего?
- Удивился. Спрашивал, как мы с тобой ладим, при твоем-то нраве, - прыснула от смеха Маруся.
- Чудны дела твои, Господи, - покачала головой Пелагея и тоже рассмеялась.
А на следующий день пошла к кузнецу, не сказав никому ни слова.
- Архип, Маруську нашу любишь? - едва зайдя во двор, обратилась она к кузнецу, что меха раздувал.
- И тебе здравствуй, Пелагея. Вот что ты за баба такая - всё в лоб, всё нахрапом? - нахмурился он. - Вот таких как ты - не люблю. Мне по сердцу такие, как Марусенька.
- Так и присылай сватов.
- И пришлю. Только вот к кому? Матушке с батькой как сказать, что надо просить руки суженой у ее свекрови и первой жены её венчанного мужа?
- Ежели ты этого не боишься, так с родителями твоими я сама улажу. Дома они?
- Пелагея! - предостерег он её, но та его не слушала, рукой махнула, да в дом пошла.
Ошарашены были Трофим и Анна, слушая Пелагею, будто ушат воды холодной вылили на них. Но, дослушав до конца, Анна вздохнула тяжело и произнесла:
- Бедная девочка. Бедная... За что же с ней Ефремка так?
- Сам бы лично голову открутил! - возмущался Трофим. - Но слухай меня, Пелагея... Коли любовь у нашего Архипа к ней, то и мы её в дом примем.
- Любить стану, будто дочь родную. Я же Марусю видела не раз, разговаривала с ней, по душе мне девушка, - кивнула Анна. - Завтра! Завтра придем сватать.
***
Свадьба гремела на всю округу, а Пелагея не знала, отчего льются её слёзы - то ли от радости, что Марусю замуж выдала, то ли от того, что ей вот так не сиять больше от любви. Зависть на секундочку пронеслась по сердцу Пелагеи, ведь вот рядом, совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки Андрей стоит. И пусть сейчас венчание ныне не "в моде", но не только ведь венчана она, а и в записях сельских женой блудного Ефрема числится. И пока она не знает, жив он или нет, нельзя даже думать о том, чтобы стать супругой другого мужчины. А ведь ей всего двадцать семь лет...
ПРОДОЛЖЕНИЕ