Глава✓194
Начало
Продолжение
Письма. Строчки на душистой бумаге, исписанной изящным почерком с завитушками.
В них надежды, горечь, радость, молитвы, благодарности и сплетни. Читая послание от графини Каменской, Маша узнавала, как многое изменилось на Москве. Какие изящные новые дома вырастают на месте недавних пепелищ. Визг пил, перестук молотов и молотков, натужный скрип колёс подвод с камнем и кирпичом, смех и переругивания мастеровых не стихают даже по ночам.
Деревья, высаженные в парке не месте Земляного Вала, уже окрепли и начинают выпускать первые листочки. Многие обездоленные жильцы Анны Павловны разъехались по имениям, пользуясь последними мартовским заморозками и теперь в доме тихо как в гробу. и одиноко.
Машенька только и могла, что саркастически хмыкнуть. Одиноко графине без неё, всегда готовой к услугам, зато челяди домашней полон дом. Ключница и дворецкий делят между собой территорию и влияние на уставшую от жизни даму, дочка с отпрысками навещает едва ли не ежедневно. В Сабурово опять неспокойно - крестьяне под новыми податями горько сетуют, грозятся на вилы поднять управляющего. Не удивится Маша, если и подымут: как совместить работу на своём поле, на хозяйской барщине и кирпичном заводе? А тот только знай, плточкой любимой посвистывает.
Помнит Машенька эти плёточки, хоть и не гуляли они по её спине, видала отметины на девичьих телах в бане. Тонкие длинные белые чёрточки, как от порезов - от кожаных заточенных "листочков". От крючков "кошек" ранки с зазубринами и шрамики еловые веточки напоминают. На белой коже, распаренной в банном пару, они мелькали перед её глазами напоминанием, что каждая ошибка в вокализе чревата наказанием. Как и отказ в нежности и податливости самому господину управляющему или недостаточная страстность в спальне барина Сергея Михайловича.
От Анны Алексеевны изящные послания написаны на толстой кремовой бумаге, письмецо скрепляет алый шёлковый снурок, запечатывает алый сургуч с витиеватым гербом. В них светские сплетни перемежаются описаниями монастырей и храмов, кои посетила в своём вояже богатейшая молоденькая графиня, ударившая в святость. Она мечтала о тихом уединённом уголке для молитв и покаяния, но непременно со светскими развлечениями и охотой.
"Ах, голубка моя, Марья Яковлевна, вы, верно, живёте мирно в своём сельском уединении, но обязательно должны выезжать верхом. Это отличный спорт. И я уверена, что ваше недомогание связано с привязанностью вашей к вышивке, музыке и усидчивости у камина с книгой. Непременно выезжайте!
Ни Метель, ни Вьюга не потерпят на себе слабой наездницы.
Всегда Ваша А.А."
А ведь и правда, стоило бы немного развлечься. И если не на охоту, но на объезд своих владений стоило бы отправиться, навестить соседей, поинтересоваться видами на половодье.
Но сколько ни откладывай неприятное действо, а выполнить его необходимо.
Вот оно письмо, которое страшно брать в руки. Конверт из плотной коричневой бумаги, от бумаги исходит слабый аромат дорогого табака и Кёльнской воды. Суровые коричневые бомбы сургуча с двуглавыми орлами по четырем углам конверта и в центре - четыре квадрата на гербовом щите, с орлом и замковой стеной. Слишком хорошо помнила Машенька владельца его.
Звёзды, украшающие его грудь - не украшения. За компанию 1805 и 1807 годов - в войне с Наполеоном 26-летний удалец удостоен ордена Святого равноапостольного князя Владимира 4-й степени, Георгиевского креста 4-й степени и шпаги с вензелем "За храбрость". Эти награды можно было заслужить только за мужество на поле боя. И за Отечественную "набежало" не меньше: Ордена Св. Георгия 3-й степени Св. Анны 1-й степени с алмазными знаками, Св. Владимира 2-й степени, усыранная бриллиантами золотая шпага с надписью «За храбрость».
Смелый, расчётливый и хладнокровный, он чувствовал и приветствовал эти качества в других. Распознал и в тихой скромной девице.
После привычных славословий, приветствий и вопросов о здоровье и видах на урожай, он перешёл к главному:
"...Известное усердие Ваше и достоинства подают мне приятную надежду, что возлагаемое на Вас сие поручение Вы исполните с желаемым успехом. Нас весьма беспокоит положение Терентия Петровича в его уединённом имении. Не захворал ли часом? Не пишет родне, особенно беспокоится его сестрица, Луиза. Лица, которые удостаивают меня откровенности, уведомляют, что Терентий Петрович мало гуляет и плохо питается. Не знаете ли вы рецепта лёгкого блюда, которое разгорячит аппетит нашего друга? Соблаговолите прислать рецепт, а ежели Вас не затруднит, то с нарочным пришлите специй и образчик кушанья. Госпожа Луиза, как всегда, будет Вам чрезвычайно признательна."
Мда! Терентий Петрович, стало быть, Бонапарт, его "сестрица" - император Александр I, но чего хотят высоко летающие соколы от маленькой серой горлицы?
Неужто?!
И дух в ней занялся...
Письмо буквально жгло её пальцы, но такими письмами и поручениями не разбрасываются, их отправляют или в огонь, или под спуд. Страшный выбор ей предстоит.
Тщательно сложив письмо и разгладив все складки, Маша спрятала его под половицей кабинета, где давно обнаружила маленький тайник, и отправилась в спальню. Голова кружилась, к горлу подкатывал горький комок.
Утро вечера мудренее? Проверим.