Это тоже из факультативных глав. Еще один из рода Васа у русского трона.
Наши историки про него вспоминают лишь как про человека, чья жизнь была использована Лжедмитриями (или их кукловодами) для разработки легенды. Шведские (и что странно финские) о нем вообще по возможности молчат.
Но парень такой был, и след в нашей и соседской истории оставил. В 1600-м году он был третьим в очереди на российский трон, жил в прекрасном дворце в центре Москвы и даже именовался удельным князем калужским. Недолго, правда.
При некоторой везучести он мог бы даже претендовать на смутный русский трон, но везучесть к его достоинствам точно не относилась.
И всё же его историю нужно рассказать целиком, она того стоит.
Это имя – символ и гордость Швеции. Улицы и площади, корабли и самолеты, что только не называют им наши бывшие (петровских времен) учителя и бывшие же соседи.
Но это другие Густавы, которые толком и не были в России.
Младший – это его двоюродный брат Густав-Адольф, король севера, победитель Польши, защитник протестантизма, превративший Швецию в великую державу.
Старший – его дед - Густав Эриксон был вождем шведского восстания против Кальмарской Унии (династического союза Швеции, Дании и Норвегии). Личность легендарная, именно таких Гумилев приводил в пример термина «пассионарий». Двоюродный внук регента Швеции из рода Стуре, он, потеряв в датских застенках родных и с трудом удрав оттуда самостоятельно, стал вождем и символом шведской независимости из 1520-х. С 1521 года он был провозглашен регентом Швеции, а в 1523 (после смерти датского короля Христиана II, убийцы его семьи) уже полноценным королем. В 1527 году до этого добрый католик Густав ввел в Швеции протестантизм (значительная часть церковников была за восстановление Кальмарской унии), отнял земли у церкви и оппозиции и всё ж таки удержался на троне.
Пометки на полях.
Где-то в далекой России ему с искренней завистью, но от души аплодирует Дмитрий Симеонович (Лжедмитрий I), попытавшийся провернуть схожие фокусы в смутной России, да вот как-то руки оказались коротки.
Это к вопросу о том, почему у Дмитрия, который вроде бы польский агент и иезуитская подстилка, было так много протестантов в ближней думе. И почему церковь считала и его, и Марину Мнишек (которая 100% католичка) «погаными лютерами». То, что преподносится как конфликт о вере, было в значительной степени конфликтом о собственности.
Конец пометок на полях.
После победы над датчанами и укрепления на троне Густав-старший даже немного повоевал с Грозным в 1550-х, но без больших успехов. В 1560-м году умер. И было у него (прям как в сказке) трое сыновей – Эрик, Юхан и Карл, по очереди занимавших шведский трон в XVI веке. Эрик был сыном первой жены Густава – Екатерины Саксен-Лауэнбургской, протестантской княжны из Германии. Юхан и Карл – детьми второй жены, Маргариты Лейонхувуд, из знатной шведской семьи и открытой католички.
После смерти отца первым на трон взошел старший сын Эрик, второй по старшинству сын Юхан стал великим князем Финляндским. Политические программы братьев трагически разошлись. Эрик в союзе с Грозным ввязался в войну против Польши и Дании, а вот Юхан напротив проявил себя как полонофил. Он женился на Катерине Ягеллонке, сестре тогдашнего польского короля Сигизмунда-Августа, ввязавшись в прибалтийские разборки уже на стороне поляков. Война для Швеции мигом стала еще и гражданской, и в 1563 году верные Эрику войска разбили армию брата, а того арестовали и посадили под арест в крепость Грипсхольм. Риксдаг вынес Юхану смертный приговор, но Эрик помиловал брата (о чем в будущем имел повод горько жалеть).
Пометки на полях
В заключении польская принцесса Катерина родила своего единственного ребенка – Сигизмунда Васа, в будущем короля польского и литовского, временами шведского и российского. У нас есть все причины жалеть об избыточном гуманизме короля Эрика.
А еще пленницу настоятельно просил отдать ему Грозный, на тот момент вполне себе женатый на Марии Черкасской. Яростная враждебность русско-шведских отношений в 1570-х и 1580-х была еще и личной разборкой двух царственных тезок, банально не поделивших бабу (приданным шли вполне реальные права на польский и литовский трон, вышеупомянутый Сигизмунд не даст соврать).
Конец пометок на полях
А дальше в истории Эрика случился шершеляфам. Отчаявшись найти себе супругу королевского ранга или просто поддавшись чувствам, Эрик женился на своей любовнице Катрин Монсдоттер, девушке низкого происхождения (чуть ли не трактирной служанке). Они сочетались морганатическим браком в 1567 году (что уже вызвало шквал негодования у шведской знати, закончившийся арестами и казнями), а официальным — 4 июля 1568 года. Маленькому Густаву, их второму ребёнку, на тот момент было полгода.
Пометки на полях.
Принято считать, что Петр дал Марте Скавронской имя Екатерина при крещении в честь своей тетки. Может и так, но вполне может быть, что имена финской золушки из шведской истории и чухонской из нашей совпали неспроста. Тем более там тоже была пара привенчанных детей, продолживших династию как императрица (Елизавета) и мать наследника (Анна, мать Петра III).
Конец пометок на полях.
29 сентября 1568 года, когда маленькому Густаву не исполнилось и 8 месяцев, Эрик был свергнут своим братом Юханом. Еще девять лет он, объявленный сумасшедшим, жил в заключении, пока не был отравлен в 1577 году. В 1573 году после попытки побега его разлучили с детьми. Они с матерью были отправлены под домашний арест в Абоский замок в Финляндии. Густав, главный герой статьи, оставался в Або до 1575 года. А дальше его то ли выкрали сторонники отца и вывезли из страны после попытки убийства королем Юханом, то ли изгнал сам упомянутый король. Мать не увидит сына 21 год.
Пометки на полях.
Дмитрий Симеонович (Лжедмитрий I) обвинял предшественника Бориса Годунова в отравлении отца и брата. Как и Густав – дядю Юхана.
Ну и да, определенные аналогии в чудесном спасении Дмитрия Угличского и Густава Васа есть. Вот только работают они скорее в пользу версии об истинности царевича. Если истинного наследника шведского трона смогли вывезти в Литву, почему то же не могли сделать с русским?
Конец пометок на полях.
Воспитание Густав получил в Браунсберге, в Торне и в Вильно. Считается, что у иезуитов.
Принцу было запрещено появляться в Швеции и Финляндии. Согласно легенде, когда Сигизмунд III (сын его дяди Юхана III), короновался в 1587 году в Кракове, Густав присутствовал на торжестве. Здесь он открылся своей сестре Сигрид, бывшей в свите Сигизмунда, получил от неё помощь деньгами и уехал в Германию. В 1586 году Густав жил в Риме, затем в Моравии, в Силезии (под покровительством императора Рудольфа II).
В 1596 году случилась его единственная после разлуки встреча с матерью. Возможно (в Швеции шли разборки между католиками и протестантами) его даже рассматривали в качестве потенциального вождя протестантской партии. Но не сложилось.
Дедушка русской истории Карамзин тоже к нему снисходителен: «знал языки, кроме шведского и славянского, италиянский, немецкий, французский; много видел в свете, с умом любопытным, и говорил приятно».
В 1585 году, по сообщению Николая Варкоча, царь Фёдор Иоаннович безуспешно сманивал Густава в Москву. Логика в целом понятна. Как минимум он мог повторить судьбу Магнуса Датского и на законных основаниях (с точки зрения законов Священной Римской Империи) владеть Ливонией или ее частью. Как максимум – мог претендовать на шведский и польский трон. В конце 1590-х ему прочили в жены Ксению Годунову (принцессу династии, прямо Мария Старицкая дубль два).
В 1599 года Густав отправился в Москву, где ему в удел была обещана Калуга и ещё три города. Навстречу Густаву в назначенное время и место на границе с Польшей было послано несколько придворных с немецкими переводчиками, а также повозки, лошади и всё необходимое для дороги. 19 августа Густав торжественно въехал в Москву. Борис обещал ему покровительство и руку дочери.
Густав получил в удел Калугу, собственный двор (был собственный кравчий и чашник) и неплохо вписался в местный политикум. Он свободно говорил по-славянски, выступал на пирах и готовился к свадьбе. Даже участвовал в переговорах с Львом Сапегой (главой литовского посольства) и очень тому не понравился.
Годунов предложил тогдашнему правителю Швеции и дяде Густава эрцгерцогу Карлу передать Густаву Эстонию в ответ на обещания Густава не претендовать на шведский престол и на этих условиях обещал союз против Польши. Карл ограничился передачей Корелы (Кемской волости), и не Густаву, а Борису.
Параллельно испортились отношения царя Бориса и принца Густава. Официально это было связано с появлением в столице любовницы принца и четырех ее детей. Одновременно пошли претензии за отказ от перехода в православие.
Пометки на полях.
1600 год был и правда годом великого перелома. Тут и отравление царя Бориса, и разгром клана Романовых, и старт шведско-литовской войны за Ливонию и посольство Сапеги в Москву, требовавшее (другого слова не подберешь) унии государственной и церковной.
А еще к Ксении посватался Максимилиан Габсбург, брат императора и претендент на польский трон. И видимо именно это сватовство фатально снизило шансы Густава на руку Ксении и русский трон.
Вообще Ксении с женихами не везло. Первый (Густав) получил от ворот поворот в Москве, отказавшись перекрещиваться, второй (Максимилиан Габсбург) до нее не доехал, третьего (Иоганна Датского) отравили в Москве, четвертый (Георгий Грузинский) взял пример со второго и понять его нетрудно.
Конец пометок на полях
Царь Борис повелел объявить принцу, что его поведение не достойно звания королевского сына и отказался отдать за него любимую дочь. У него отняли уже пожалованные Калугу с тремя городами, разлучили с сожительницей и отправили в Углич. Уделом управлял назначенный царём дворянин, а Густаву лишь доставался доход.
Пометки на полях.
Т.е. в 1599-1600 он был удельным князем Калужским (удел младших братьев великого князя Московского), в 1601-05 невладетельным князем Угличским (кормленщиком, как и Дмитрий в 1587-91, в 1584-87 Дмитрий был вполне себе нормальным удельным князем в том же Угличе). Где там невероятная централизация России и полностью уничтоженный институт удельных княжеств?
Конец пометок на полях
Донос на принца написал медик Фидлер. Принц якобы грозился сжечь Москву, если ему не дадут выехать из России. Ну такое. Принц и медик едва знакомы, медик – ярый протестант (принц- католик). Мог быть и банальный наговор. Помимо доноса на принца медик вошел в нашу историю неудачной попыткой отравления Болотникова.
Дмитрий Симеонович (Лжедмитрий I) лишил Густава удела в Угличе и велел держать под арестом в Ярославле. Обычно это связывают с давлением Сигизмунда III, помнившего о притязаниях кузена на польский трон. Но так ли всё однозначно? Кстати, а не его ли видели своим королем польские рокошане в 1606-07? Добрый католик из правящего рода, нормальный компромиссный вариант. Ведь не казнил его самозванец.
После переворота Василия Шуйского, Густава переводят в Кашин, где с ним снова обращаются как с королевичем. Там он и умер, не дожив до сорока. Был погребён в монастыре Димитрия Солунского 22 февраля 1607 года (согласно хронике Буссова) пастором Мартином Бером из Нойштадта.
Пометки на полях
Мартин Бер – только по имени простой пастор. Прибыл в Москву в 1601, с 1605 – пастор главного лютеранского храма России церкви Михаила в немецкой слободе. В мае 1606 прочитал публичную проповедь в кремле для свиты Дмитрия. После его свержения – в опале в Калуге, с 1611 – в Риге. Он и его зять Конрад Буссов – любимые источники наших историков о смуте и они же - ее главные сказочники. Грусть-беда-печаль-огорчение, а не источники.
Если называть вещи своими именами – шведский агент, отравивший претендента на престол и смешавший с грязью всех смутных шведских неприятелей. Нормальные историки вышвырнули бы его писанину на помойку (где ей и место), а наши – цитируют, берегут. Зла на них нет.
Конец пометок на полях
В 1609 на этой могиле побывали Понтус Делагарди (предводитель шведского вспомогательного корпуса в России) и Петр Петрей (шведский посол и автор очень тенденциозных, но очень любимых нашими историками заметок о Смутной России).
Почему его убрали из Ярославля с его большой и влиятельной бандой польских рокошан?
Почему перевели в Кашин? Небольшой удел младших детей тверского князя, это – повышение или опала?
Почему похоронили в Кашине? Не в Москве, не на родине? Но у шведов на виду?
В роли кого ошиваются вокруг него подозрительные протестанты, заменившие отобранную Годуновым личную свиту?
Мне его история напоминает гораздо больше не истории смутных Димитриев, а историю их с Мариной сына, Яна Лубы, воренка-вергуненка. Высокопоставленного эмигранта, не особо любимого, но и не забытого родиной, претендующего на ее престол и предательски убитого теми, на чью помощь он попытался опереться. Шведский союз и наемники в 1607 Шуйскому были сильно нужнее, чем опальный шведский принц. Как и русская дань султану Ибрагиму Дели в 1646 казалась сильно актуальнее опального русского принца.
Такая вот история.
Если пофантазировать, то прояви Годунов чуть больше последовательности (или Густав – больше сговорчивости) – принц мог бы и присесть на русский трон как регент при несовершеннолетнем Федоре, а там – чем черт не шутит?
Может появился бы в нашей истории еще один Симеон, на этот раз Эрикович, третий после Касаевича и Бекбулатовича. Человек нестарый и неглупый, глядишь и университет какой открыл бы.
Но – не сложилось. Осталась только памятная доска в Кашине.