Вроде бы глаза прикрыл лишь на минуту, а чьи-то руки уже трясут за плечо – будят изверги. Прищурился – слегка отмахнулся.
– Отстань! Иди к лешему, чтоб тебя!
Оказалось, это опухший Зверлинг – настойчиво что-то бубнит, склонившись надо мной:
– Начальник – подъем! Галле маячит на горизонте и катер уже на подходе. Спускайся вниз на палубу – я побегу за хохлом.
Очухался художник!
На всякий случай, заскочил в туалет – вдруг запаникуешь и при спуске на катер, случится какая-то неожиданная неприятность.… Затем поднялся в рубку – проститься. Всё начальство было в сборе и как ни парадоксально, на ногах и при бодрой памяти – вот это закалка! «Флотоводцы» весело гомонили, допивали очередную бутылку коньяка и дружно учили жизни молодого штурмана.
Крепко обнялись, простились, и не на шутку развеселившиеся флотоводцы пообещали вскоре нагрянуть в гости – навести шухер в граде Петровом!
Это неприкрытая угроза?
Дед торжественно пообещал перегнать приобретенный «Урал» из Казани во Владивосток – через Питер. Обязательно!
Ого! Забавно, ближний путь!
– Костя, жди меня осенью! Я чо сразу попрусь домой? Жизнь проходит, а я Эрмитаж не видел! Да и фонтаны Петергофа давно мечтаю посмотреть! А Янтарная комната!? У вас там столько всего интересного...
Ну-ну. Многие обещали, да так и не доехали…
– Конечно, приезжай, но только трезвым! Достопримечательности надо осматривать в здравом уме…
Дед в ответ лишь хмыкнул, хрюкнул и отвалился на спинку дивана – ушел в нирвану.
Сумку в руки, рюкзак за спину и на выход. Боцман и молодой матрос уже спустили трап, а в пяти метрах от борта пограничный катерок болтался на крепких волнах: маленькую посудину буквально швыряло и одновременно раскачивало в хаотичной амплитуде вправо и влево, вверх и вниз. Зверлинг таращил глаза – чёрные усы и остатки волос на голове, после стрижки под ёжик, топорщились дыбом. Явно от ужаса.
Художник на свежем воздухе заметно протрезвел и с надеждой смотрел на меня:
– Старшой, а может ну его этот Галле! Коллектив на судне хороший, виски и коньяк то и дело появляются, стол, словно скатерть-самобранка – пошли-ка до Сингапура. Зачем рисковать здоровьем? А, шеф?
– До Сингапура – бесплатно! Хочешь идти за свой счет? А вдруг на Шри-Ланке новый контракт подвернется до Египта? И потом, как нас эвакуируют из Сингапура? На каком основании, мы ведь не моряки? У тебя есть морские документы, кроме усов?
Художник досадливо поморщился.
– Откуда…
– И у меня нет! Придется сходить, как сможем…
У самого борта рядом с боцманом безмолвным изваянием замер Шура. Руки в карманах, ноги широко расставлены, задумчиво смотрит на бурную волну. Как опытный и бывалый моряк, Кабыла прежде не раз нас уверял, что для настоящих рыбаков, такая волна не волна и этот шторм – не шторм. И сейчас бодрился и храбрился, общаясь с моряками: раскован, спокоен, невозмутим.
– В былые времена, мы в Атлантике и не в такой шторм сходили…
– Волна большая! – с сомнением покачал головой боцман. – Думаете, удастся? Лично я бы не стал рисковать.
– И я бы не стал – мне здоровье дороже! – поддержал боцмана матрос.
– У нас нет другого варианта! Катер пришёл, он оплачен – больших денег стоит. Кто нас потом из Сингапура будет вывозить?
– Тогда пойдёте до Владивостока…
Боцман и сам понимал, что это не вариант. Кем нам идти на судне домой? Пассажирами? Зайцами? Да и по приходу во Владивосток обязательно возникнут десятки вопросов – ведь у нас нет никаких морских документов. Замордуют чекисты, да пограничники и нас, и капитана: откуда взялись в океане нелегалы, как оказались на судне, а каком основании нас везли, кем мы работали в Индийском океане? И так далее по списку…
Пограничный катерок нещадно битый крепкой волной постепенно выровнялся – этот «малыш» доверчиво потёрся о борт нашего более мощного по габаритам «Полярного короля». Однако внезапно получив ощутимый толчок – обиженно отскочил, но настойчиво, вновь сблизился, прижавшись плотнее кранцами. Ах, упрямец!
Боцман пониже отпустил конец, придерживавший на весу нижнюю балясину. Коротко скомандовал десанту – первый пошёл!
Мочевой пузырь непроизвольно напрягся – экстренно захотелось в туалет. Но поздно с@сать! А ведь вроде только что посещал туалет. Вдобавок в животе неприятно похолодело и где-то глубоко что-то заскрипело. Эх, но ведь кто-то должен подать пример. Кто? Старший группы!..
Обречённо вздохнув, перенёс ногу через борт, встал на ступень и сделал несколько шажков по балясинам вниз. Палуба катера подо мной подпрыгивала, вверх-вниз, словно необъезженная молодая кобылка, и как ни пытался «Полярный король» прикрыть нас бортом и создать спокойную воду – ничего не получалось.
Катерок то резко уходил вниз из-под трапа, то затем вздымался вверх: надо уловить момент – решительно ступить с балясины на палубу и ухватиться за протянутую руку ланкийца. Пора рискнуть! Что я и сделал, и вполне успешно.
– Сэнкью, бразер! – похлопал я по плечу чернокожего матроса, подхватившего меня за руки. Поторопил художника замершего в нерешительности над пучиной.
– Вперед, мистер Зверлинг, хватит думать…
А как не задумаешься? Под ногами глубина – километр!
– Давай, Юлий, живее! – настойчиво поторопил я приятеля.
Взбадриваясь, Зверлинг шлепнул ладонями по щекам, энергично потряс головой, развернулся лицом к трапу и сделал несколько решительных шагов вниз. Бывший спецназ умудрился вполне уверенно приземлиться на ноги, и ухватиться за леер и матроса. Наш восьмидесятикилограммовый крепыш едва не снес тщедушного островитянина за борт в бурные волны. Ну, слава Богу, обошлось – самое слабое звено нашей команды на борту!
– А теперь твоя очередь Шурик! – рявкнул, как смог громко, на третьего члена команды. – Вперёд, рыбачок! Время не ждет!
Долговязый, крупный, немного нескладный товарищ, уже занёс было ногу на трап, как вдруг ланкийцы словно очнулись – тощий матрос притащил спасательный жилет, и знаками потребовал спустить с балкера свободный конец – подать на борт жилет для Шуры.
Странно, зачем Кабыле жилет? Ведь мы и без спасательных средств вполне успешно сошли…
Я ещё раз благодарно крепко пожал руку матросу и поспешил на корму принимать вещи – на баке и без меня не протолкнуться. Судорожно цепляясь руками за леера, перебрался и принялся, при помощи слов на трех языках, руководить перегрузкой. Ага, поруководишь ими – ни хрена по-русски не понимают! Ланкийских помню десять слов, а их английский для меня был как мяуканье кошек. Первым с борта спустили ящик с оружием, затем связку сумок и рюкзаков. Слава Богу – доставка груза прошла благополучно!
Склонился над ящиком проверить целостность замков – в этот момент раздались громкие вопли, и началась какая-то непонятная подозрительная суета на баке.
Что там такое происходит?!
Через несколько секунд на корму добрался громко верещащий художник:
– Там…там… там… Кабыла тонет!
– Ик! Какая ещё кобыла? – икнул я и пошутил: – Буфетчица за борт свалилась?
– Да нет же, не кобыла, не баба! Наш Кабыла за бортом!
– Какую ты х@рень несёшь, художник! – возмутился я, продолжая икать. – В море подобные шуточки не уместны!
– Сам д@урак! Я же говорю, Кабыла тонет! – и с этими словами Зверлинг истерично захохотал.
Я действительно, вначале подумал, что мой пьяненький приятель шутит, столь не серьёзно он говорил о серьёзном происшествии.
– Прикольно – Кабыла за бортом! – хохотнул я. – Шурик стойло потерял?
Однако художник продолжал громко вопить, и я поверил в серьёзность его слов. Кинул взгляд на покинутый балкер: «Полярный король» резко взял право руля, а на левом крыле стопились судоводители и что-то громко кричали, энергично жестикулируя. Пограничный катер в свою очередь тоже резко принял в сторону, – влево.
Тщетно мы вглядывались в бурные волны – не видно ни зги. Но вот на балкере догадались включить прожектор, и я заметил, действительно, в бурлящих пенных волнах, метрах в двадцати-тридцати от нас, что-то крупное болтается в воде. Неужели Зверлинг не пошутил?
– Вот он плывёт! Видишь? – уверенно ткнул Зверлинг пальцем в направлении тёмного бесформенного предмета. – Я же говорю – Кабыла тонет, а ты хохочешь!
– Твою м@ать! Да ты разве серьёзно когда говорил?
– Я всегда серьёзен! – парировал Юлий.
– Но как он свалился за борт?! Шура ведь бывалый моряк!
– Это произошло в одно мгновение! Палубой ударило – шмякнуло, словно теннисный мячик о ракетку! – Юлий звучно шлепнул ладонью о ладонь.
Вот влипли! Мы внимательно всматривались в ночную тьму, переживая – жив ли товарищ? Силуэт заметен, а шевеления не наблюдаем. Неужели ему размозжило голову металлический борт балкера или о катер? А вдруг, действительно, он наглотался воды и захлебнулся?
Хотя, вполне возможно, наш друг чуть в отключке – без сознания?
О! Лениво шевелит руками, лёжа на спине. Или это волны шевелят тело? Хочется надеяться на лучшее. Да нет, вроде бы Шурик жив.
И, точно, жив, действительно, всё-таки шевелится! Главное, что держит голову над поверхностью! Как здорово, что ланкийцы именно ему выделили спасательный жилет! Но тогда почему нам со Зверлингом жилетов не дали? Прошляпили? А если бы меня так же долбануло о катер? Наверняка, без спасательных средств, я сейчас медленно бы опускался на дно морское кормить рыб и крабов.
Бр-р! О, какой ужас!
Ладно, мне-то повезло, а вот каково сейчас Шурику в волнах?
– Что делать? Что делать! – громко завопил Зверлинг, хватаясь, то за сердце, то за голову. Художник внезапно встрепенулся и на полусогнутых подгибающихся ногах заметался по корме.
– Что делать? Фотографируй! Пока Кабыла не утонул.
Напарник остановил свой суетливый бег по малому кругу и в изумлении вытаращил на меня глаза.
– Зачем?
– А когда ты ещё сможешь сфотографировать утопающего? – нервно хохотнул я в ответ. – Хватит метаться – займись делом.
– Да ты невменяем! До такой степени нажрался виски?
– Можно подумать, ты трезв как стекло!
Далее события развивались с калейдоскопической скоростью, и впоследствии, Зверлинг всё произошедшее интерпретировал по-своему, а я по-своему.
Ко мне подскочил тщедушного телосложения матрос, сунул в руки спасательный круг и жестами показал – кидай. Видимо малыш ланкиец не надеялся добросить спасательное средство до утопающего.
«Блин, самому не упасть бы за борт, швыряя круг. Но что поделать… кидать, так кидать – надо спасать».
Круг оказался довольно тяжелым, главное чтобы средство спасения не стало средством убийства. Попадешь «в цель» и круг утопит бедствующего.
Швырнул, что есть силы, но чуть в сторону от барахтающегося в волнах приятеля – чтобы ненароком не зашибить.
Удачно! И не далеко, и не близко: круг упал на большом расстоянии от катера, и чуть в стороне от пострадавшего – метрах в пяти-семи. Шура принялся подгребать, однако усиливающиеся волны и течение заметно замедляли скорость, ведь мы теперь оказались без защиты широкого борта балкера – наедине с океаном. Вдобавок Кабыле мешали плыть, и спасательный жилет, и сумка аппаратурой за спиной.
Тем временем «Полярный король», громко и протяжно гудя, медленно уходил в сторону Сингапура – береговая охрана и пограничные власти, проходящим судам, строго настрого запрещала стопорить ход без особого разрешения.
Ланкийцы столпились позади меня, активно жестикулировали и что-то громко, наперебой кричали – искренне сопереживали.
Наконец Шура, явно на последнем издыхании, достиг спасательного круга, крепко вцепился в него, а затем натянул круг через голову.
И тут меня внезапно разобрал неудержимый гомерический смех.
Я толкнул в бок художника и еле произнес:
– С-с-слышь, ху-ху-художник! Ко-го тебе напо-напо-ми-нает Ка-ка-была?
Зверлинг присмотрелся и тоже громко заржал.
– Кита?
– Как-ко-го ки-та! Хххх! Бе… бегемота он мне напоминает! Настоящий…а-африканский…бе-бегемот.
Художник сделал ещё пару снимков, и тоже еле сдерживая хохот сел на банку.
– Главное дело, чтобы бегемот наш не захлебнулся…
Матросы искренне обрадовались, что русский товарищ сумел закрепиться, загомонили громче прежнего, и по команде старшего, дружно потянули конец. Спустя несколько минут ланкийцы втянули пострадавшего на борт катера захлёстываемый водой.
«Утопленник» распластался на палубе, громко дыша и широко раскрыв рот, словно большущая рыба, вытащенная рыбаками на берег. Тощий ланкиец в форме пограничника стянул с Кабылы спутавшиеся ремнями сумки и спасательный жилет, туго стягивающие грудную клетку. Наконец, Шурик сумел, глубоко вздохнуть и продышаться. Зверлинг направил прямо в лицо утопленника фотоаппарат и в последний раз клацнул фотокамерой. Близкая вспышка осветила искаженное страданием лицо бывалого рыбака.
– Батарейка села! – с досадой произнес Юлий и убрал фотоаппарат в сумку. – Извини, брат, кина не будет, экликтричество кончилось…
– Ты хр-хр-хр! З-з-зачем меня хр-хр-хр с-снимаешшь? – шипя, хрипя и заикаясь, пробормотал Кабыла, с усилием шевеля разбитыми губами.
– Старшой велел! Наверное, для полицейского отчета, доказательство, если бы ты утонул – простодушно ответил художник. – Мне сказали – я выполняю.
Шурик ни чего не смог членораздельно на это ответить – зубы стучали «танец с саблями», поэтому лишь скрутил большую дулю и сунул под нос Зверлингу, а потом мне.
Едва последний пассажир под радостные вопли экипажа оказался на борту, как катер резко сорвался с места и двинулся к земле. Время – деньги!
Незнакомый по прежним походам агент средних лет потребовал у нас паспорта и документы на оружие – этого парня я встретил впервые, видимо в фирме много сотрудников.
Кабыла протянул чиновнику мокрый паспорт, с которого обильно стекала морская вода. Ланкиец вытаращив глаза, брезгливо, двумя пальчиками взял и потряс документ – брызги полетели во все стороны.
Агент осуждающе покачал головой, сверил наши фамилии со списком – вернул паспорта. Пограничник тем временем проверил номера автоматов, пересчитал патроны, кивнул в знак удовлетворения и замкнул ящик.
Шурик, хрипя, попросил закурить: кто-то из матросов дал сигаретку, кто-то зажигалку. Трясущимися мясистыми нигерийскими губами Кабыла, затянулся и расслабленно и обессилено, привалился к переборке.
– Как ты? – участливо спросил я приятеля. – Ба@шка соображает? Хоть чуток работает?
– Соображает! Но нога очень болит – сильно ступню зашиб, ударившись о борт балкера, да зуб, кажется, вывернул, когда мордой со всей дури к железу приложился. Жаль, документы намокли – не знаю, разберут ли теперь пограничники, что в них написано...
Шура оскалил рот – действительно один зуб торчал наружу из верхней челюсти. Вампир, да и только!
– Страшилище! – хохотнул я и хлопнул товарища по плечу. – Бумажки – ерунда. Главное дело – живой! Шурик, а ведь тебе несказанно повезло, что ланкийцы именно тебе подали спасательный жилет…
Приятель коротко кивнул, в знак согласия, сделал очередную глубокую затяжку, и, выдохнув дым, продолжил перечислять ущерб:
– В походе одни убытки! Новый мобильник – подарок сына – кажется, не работает. А второй старенький – простенький пока исправен – видишь, даже экран светится! Шарманка под DVD-диски явно отработала свой век – из корпуса вода до сих пор вытекает!
Кабыла принялся распаковывать сумку, продолжая проверять вещи и подсчитывать ущерб, одновременно горестно вздыхая и качая головой:
– Убытки! Одни убытки…
Добрались до берега без новых происшествий, катер лишь немного побросало на волне, что тоже было чревато последствиями – нас с художником сильно мутило. Но, к счастью, сдержались.
В порту первым делом сдали оружие на склад – впервые по приходу на Цейлон автоматы не топили, а официально сдавали военным. Значительный прогресс во взаимоотношениях международный охранных компаний и местных властей. Давно бы так, ведь мы занимаемся одним общественно полезным делом!
Далее всё как всегда, по установленному порядку: пограничники, таможня, полиция. Молоденький служащий агентской компании препроводил нас на пограничный контроль. Неизменная побеленная крохотная хибарка с широким ковром, ярким и шикарным в далёком прошлом, а ныне протёртым до дыр – результат посещения многих тысяч транзитных моряков и с большим портретом на стене бессменного президента-диктатора, основательно засиженным назойливыми мухами.
Естественно диктатора не нашего – у них есть свой бессменный… Мы все, разулись, вежливо поздоровались.
– Аюбона.
– Аюбон.
Толстый, лысеющий чиновник улыбнулся и проштамповал мои и Зверлинга документы без проволочек, а на скрюченный паспорт Кабылы, превратившийся в бумажного осьминога, в изумлении вытаращил глаза.
– Человек упал за борт! – пояснил агент и ткнул пальцем в насквозь промокшего россиянина.
Шура утвердительно кивнул, а для убедительности, в знак подтверждения слов агента, громко чихнул.
Пограничный инспектор сочувственно покачал головой, расправил один из листочков и с силой приложился штампом, разрешая въезд на остров. Ну и на том спасибо! Наши бы охранители границы, наверняка, совещались бы полдня, прежде чем принять подобное решение…
«А действительно, как он попадет в Россию с таким паспортом?» – подумал я, но вслух не стал произносить, чтобы преждевременно не расстраивать приятеля.
С таможней, и подавно не было ни каких проблем – ни сигарет у нас, ни спиртного, ни наркотиков…
А жаль! Бутылка рома или виски сейчас бы совсем не помешала!
Таможня была разочарована – молча расписались, поставили печати на бумажки. Путь на райский остров свободен!
Безлунная душная ночь медленно уступала свои права – рассветало. Со стороны залива забрезжила тонкая розово-голубоватая полоска – вдали за кромкой океана должно было появиться солнце. Чертовски захотелось спать – глаза буквально слипались. От души зевнул и приятели поддержали меня дружным протяжным зёвом.
Агент быстро доставил нас на автобусе к отелю в стороне от океана – в этом отеле я тоже ещё не бывал. Но в холле работал бар, а в баре пиво и прочие напитки. Удачно заехали! Часы показывали четыре утра или ночи – смотря как считать, ведь пока ещё совсем темно.
Захотелось искупаться – освежиться. Бармен пояснил, что пляж далеко, но зато в отеле имеется бассейн. Выглянул за дверь, действительно: в уютном дворике, заросшем бурной растительностью, под раскидистым деревом бассейн, выложенный голубой керамической плиткой. Небольшой и неглубокий – четыре на четыре метра, но нам и этого достаточно. Зачётно!
– Купаться можно?
Бармен кивнул – купайтесь, если белым господам так угодно.
Угодно! Конечно, угодно!
Юлий ни секунды не раздумывая, швырнул пропотевшие пожитки в угол и побрел к водоёму, раздеваясь на ходу догола. Рубашку на куст, шорты на дорожку, трусы – на поребрик.
Бармен ухмыльнулся, однако вновь мило улыбнулся и спросил, не желают ли чего господа?
Желают! Ещё как желают! И многое чего желают: вино, бабы, музыка, танцы. Хотя танцы в данную минуту подходят не для всей команды…
Я ответил за товарищей:
– А подать к бассейну дюжину пива!
Мы с Шурой последовали примеру Зверлинга, и тоже быстро разделись почти догола – плюхнулись в освежающую воду. Бармен появился через минуту – поставил на краю бассейна бутылки и бокалы.
– Запиши на мой счет! – произнёс художник и отослал царственным жестом прочь.
Я с наслаждением глотнул пиво, плюхнулся в бассейн, закрыл глаза, распластавшись на воде – подействовало успокаивающе и умиротворяющее.
Птички трескуче выводили трели своих бесконечных песен, некоторые даже орали – брачные игры? Мимо то и дело стремительно проносились весёлые стрекозы, и какие-то насекомые, возможно цикады или местные сверчки – громко стрекотали в кустах. А какой восхитительный морской воздух, вдобавок наполненный ароматами бурной тропической растительности!
– Ах, какой восторг! Какое наслаждение! В подобном раю мне ещё не доводилось прежде отдыхать! – воскликнул художник, отхлебнув холодного пива из бутылочного горлышка.
– Деревенщина! – прошепелявил разбитыми губами Кабыла. – Тебе ведь бокалы подали – будь белым цивилизованным человеком.
– А мне так удобнее смаковать, - отмахнулся Зверлинг.
Утолив жажду первыми бокалами, мы начали подтрунивать над Кабылой, вспоминая недавнее трагикомическое происшествие.
Бывалому моряку было явно неловко, что мы стали свидетелями его позорного фиаско. Ещё бы, ведь не мы сугубо сухопутные крысы, а именно он – ветеран рыболовного флота оказался за бортом – едва не утонул в океане.
Начался трехсторонний диспут. Итак, версия Шуры.
– Если честно, то на момент выхода на палубу, я толком ещё не проснулся – зря я прилёг в койку, лишь сильно разморило, да голова разболелась. Когда с катера подали жилет, автоматически натянул на себя, навесил сумку через плечо и на трап. Голова плохо соображала, возможно, давление подскочило? Кораблики качает, темно, дождь, ветер – немного страшновато! А что поделать? Надо сходить – вспоминать молодость! По моим расчётам, я уже был возле палубы – несколько раз пощупал ногой палубу, но находил лишь пустоту, а едва ступил ногой на катер – меня ка-а-а-к саданёт! Палуба катера словно ожила! А-то я трап уже отпустил – инстинктивно пытаюсь схватиться за леер. В следующий миг – сильный удар и лечу по замысловатой траектории! Отлетел метров на пять в сторону – это меня и спасло, ведь попади точно между катером и бортом балкера – вмиг размазало бы в лепёшку! В воздухе летел с твёрдыми ощущениями, что мною выстрелила катапульта. Представляете, каково было барону Мюнхгаузену летать на ядре, если он действительно летал?! Бац! И как припечатает мордой об металлический борт «Полярного короля»! Ощущения – явно идентичные ощущениям мошки, которая слёту бьётся о стекло встречного автомобиля! Но, к счастью, не размазало как муху – руками и ногой чуть смягчил удар. Естественно, сильно контузило. Очнулся уже в воде – болтаюсь в бурных волнах. Ох-ох… И досыта же я нахлебался! Благо меня от балкера отнесло вправо, а то под винты могло затянуть. Соображаю плохо, но пытаюсь ногами грести в сторону. Смотрю: огни судов удаляются! Жуть! Ночь, шторм и я один в океане. А потом меня осветил прожектор…
– Обос@сался со страху? – хмыкнул художник. – Признайся честно, подсолил чуток океан?
– Да пошел ты, юморист! Хотел бы я посмотреть, как бы ты в океане побарахтался. Так вот, гребу руками на свет, гляжу – в мою сторону летит спасательный круг – падает недалеко. Волны болтают меня, словно поплавок – совсем выбился из сил. Еле-еле доплыл…
Кабыла болезненно поморщился и умолк, отпивая из бокала пиво, а в разговор вступил художник.
– Теперь я расскажу, как всё было на самом деле – я ведь тоже очевидец! Свидетель! – затараторил Юлий. – Едва я сошёл на катер – тоже чуть свалился – прилично качнуло! Палуба ужасно неустойчивая, да ещё и скользкая! Озираюсь по сторонам – за что бы ухватиться. Схватился за ближайший поручень, поднял голову – вижу угрожающе нависшую жо@пу Кабылы. Сделал шаг в сторону – подвинулся, уступая место боевому товарищу. Хотел было пошутить о необходимой диете, и, вдруг, с первым шагом, Шурика, подбросило в воздух, и он словно мешок, падает за борт. Бултых и фонтанчик брызг! Нырнул – вынырнул, нырнул – вынырнул. Не человек, а поплавок, да и только. Кабыла упал почти между бортами, и мне показалось, что его затягивает обратно под борт течением. Ланкиец-матрос над моим ухом ка-а-ак заверещит! Мы с матросом дружно упёрлись в борт «Полярного короля» – пытаемся оттолкнуть. Но куда там! Потуги муравья, пытающегося столкнуть слона. Однако с балкера вовремя среагировали, и пароход повернул резко в сторону и ушёл на восток. Подбегаю к старшому, кричу: Кабыла за бортом, а Костя мне орёт в ответ – фотографируй! Забавно! Эх, жаль, всего три фото получились – батарейка села…
– Вам лишь бы фотографироваться и издеваться над товарищем! – морщась, простонал старый рыбак, потирая распухшую ногу.
– Больно, Шура? – театрально посочувствовал я пострадавшему.
– Очень! Мо@рда сильно болит! Губы опухли словно тапочки…
– Да ладно переживать, вроде бы губищи у тебя всегда были крупные и мясистые! – хмыкнул циничный художник, прихлёбывая пиво.
Я тоже невольно усмехнулся: действительно, на Кабылу без смеха было трудно смотреть, поэтому непроизвольно улыбаясь, мы со Зверлингом перемигивались, и тактично отворачивались в сторону. А как не улыбаться когда у Шурика столь комичный вид? Ссадина на подбородке, нос расквашен, передний верхний зуб торчит сквозь губы – клык вампира. Странно, от удара он должен был быть вдавлен внутрь, а этот, наоборот, торчит наружу! Вурдлак, б@лин…
Выпили ещё по бутылочке, продолжили ленивую болтовню, покупались и снова выпили и поболтали. Возлежа на тёплых керамических плитках, словно древнеримские патриции, – задремали.
Разбудил шорох метлы по дорожке – появился уборщик. Солнце взошло, птицы ещё громче разорались, в отеле засуетился персонал. Снова по пиву. Опять поплескались.
– Только не вздумай рассказать начальству, что перед сходом с балкера вы выпивали! – внезапно попросил Шурик. – А то и меня обвинят, что был нетрезв. Шторм – и все дела! Да и, надо откровенно сказать, был бы я пьян – наверняка что-нибудь себе бы сломал! Или того хуже – убился насмерть…
– А может быть наоборот, не упал бы! – возразил Зверлинг.
К завтраку не поднялись – спали мертвецким сном. Перекупались – устали, да и полдюжины пива внесли лепту в расслабуху. Перед обедом пришёл перепуганный старший агент и предложил проехать в больницу.
Шура отказался наотрез – какая может быть больница, ведь срок наших страховок «Росгосстраха» приобретенных в Питере уже давно закончился! А без страховки в местной лечебнице сдерут кучу денег – не рассчитаешься.
– Потерплю до дома! – заявил Кабыла, морщась досадливо. – Лучше бы мне агент бутылочку пивка купил...
Агент осуждающе покачал головой, но ушел без лишних возражений.
Шурик тихо отлёживался в номере – лицо и нога распухли, а мы со Зверлингом решили сделать вылазку к океану. Оказалось, ночной бармен-ланкиец нас сбил с толку, сказав, что пляж далеко – русские соседи по отелю, молодая супружеская пара, пояснили, что пляж рядом.
Прошли метров пятьдесят, небо нахмурилось, поднялся ветер, и я вернулся, а упорный художник пожелал найти берег, омыть впервые ноги в океане – не всё Шуре одному купаться!..
Вскоре Юлий довольный собой вернулся и похвалился впечатлениями об увиденном: действительно, городской пляж недалеко, но в очень мутной воде, лишь ноги помочил – шторм, купаться не стал, побоялся утонуть.
– Зато я сделал несколько замечательных фото! Посмотри!
Зверлинг протянул фотоаппарат, чтобы я смог убедиться в правоте его слов.
Посмотрел фото – оценил: замечательный пляж, пальмы, волны – супер!
Незаметно подошло время ужина.
Побрели в кафе – за нами скоро должна прибыть машина, а в аэропорту коротать ночь голодными не хотелось. Меню с картинками на английском: ткнули наугад и заказали рыбу – жаренного тунца, а к нему пиво. Немного подумали и решили заодно попробовать мясо, а к нему бутылку красного вина.
Дожидаясь тунца, мучимый жаждой художник быстро выпил бутылку пива, затем, после минутной паузы произнёс тост за здоровье, опустошил бокал вина, и… внезапно начал размахивать ладонями перед лицом, таращить глаза и креститься.
– Ты чего? Сбрендил? Какая тебя муха укусила?
– Костя, кажется, я допился – черти скачут! Чур, меня! Мне мерещится?
– Что мерещится? Где?
– Да вот, по тем крышам и деревьям – там, через дорогу! Костя, не видишь разве? Черти скачут!
Я вгляделся в бурную зеленую растительность, густо опутывающую соседнее бунгало – громко рассмеялся.
– Зверлинг, успокойся – это же стая обезьян резвится! Куда-то помчались по своим обезьяньим делам…
Художник громко выдохнул с нескрываемым облегчением:
– Уф-ф-ф! А я-то подумал…Бармен, тогда подать нам ещё пару пива!
Николай Прокудин. Редактировал BV.
======================================================
Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================