В славные времена "эпохи рыцарства" война была прекрасна. Закованные в железо, расцвеченные знаменами и гербовыми коттами, благородные рыцари катились по полю боя приливной волной, сметая любые преграды на своем пути. И даже если воинская удача покидала в бою благородного человека, то он погибал со славой. Ну или попадал в гости к своему противнику, где проводил время в приятной беседе со своим новым другом, ожидая, пока благодарные родственники не соберут денег на подарок его радушному хозяину.
А потом придумали пики, алебарды, наемную армию и пушки. И вот пушки были хуже всего. Эти смердящие серой и исходящие дымом орудия сразу изменили правила осады. Теперь, стало невозможно укрыться в замке, ожидая того времени, когда у вассалов твоего врага закончится сорокадневный срок службы и они покинуть своего сюзерена. Сделав, таким образом, осаду совершенно бесперспективной. Пушки, несмотря на свое несовершенство, опасность для собственного расчета, отвратительную точность и нижайшую скорострельность (не каждая пушка успевала выстрелить хотя бы десяток раз за день осады) стали настоящим бичом средневековых замков. Разваливая их стены буквально за несколько недель.
Но ведь эти чертовы изобретатели, да будут прокляты они во веки веков, не остановились даже на этом. Кто-то из них решил проверить, а что получится, если вот это вот отличное орудия взять и уменьшить. Насколько? Ну, примерно до таких размеров, чтобы его могла переносить с места на место пара человек. И вот в этот самый момент в средневековой Европе появилась нечто, именуемое Bâton à feu, что в буквальном переводе означает "огненная палка".
Вообще, мысль о том, что средневековую бомбарду было бы неплохо как-нибудь уменьшить, появилась сразу после того, как первое такое осадное орудие запустило первое свое каменное ядро в стену ничего не подозревающего замка. Средневековые бомбарды, при всех их плюсах, были орудиями очень нишевыми и, кроме как для пробития крепостных стен, ни к чему не пригодными.
Огромные осадные жерла, что укладывались на песчаные и туфовые лафеты, было не только невозможно развернуть для того, чтобы выстрелить, например, по выходящей из замка коннице. Какое там. Тут даже немного подправить прицел и снести боевой коридор, который находится на пяток метров выше точки прицеливания, было чрезвычайно непросто. Требовались многочасовые земляные работы для изменения угла обстрела и разборка с последующей обратной сборкой обрешетки лафета, сделанной, как правило, из толстого бруса.
Отвратительная точность средневековых бомбард, кстати, немного решала данную проблему. Стреляя в десятиметровую стену, находящуюся в полутора сотнях метров, можно было легко и непринуждённо промазать мимо нее и попасть в башню, стоящую в пятнадцати метрах слева, тот самый боевой коридор, а то и вовсе, перебросить ядро через крепостную стену и положить каменное ядро прямиком в церковь стоящую за ней.
В общем, нужно было какое-то осадное орудие, при помощи которого можно было бы не только рушить стену, но и стрелять в разные другие мишени, внезапно появляющиеся во время осады. Возможно не такое мощное, но мобильное и хоть немного более скорострельное.
И совершенно очевидно, что первым решением средневековых пушечных дел мастеров стало банальное уменьшение бомбарды. Уже в первой половине XIV века на свет Божий появляется крошечная пушка калибром около двадцати миллиметров с длиной ствола в восемь калибров. Эта малютка весила около трех килограмм и, судя по всему, в самом начале использовалась точно так-же, как и ее старшая сестра. Расчет из двух человек размещал ее на специально подготовленном деревоземляном лафете, после чего со всем своим удовольствием палил во врага.
Но очень скоро стало очевидно, что лафет такой малютке не нужен, а ее отдача, хотя и очень приличная, позволяет стрелять из нее, просто уперев в какой-нибудь прочный и твёрдый предмет интерьера. Единственно чего хотелось бы, так это какой-нибудь ручки, чтобы удерживать орудие в руках.
Задача была, в общем, не сложной и уже к шестидесятым годам XIV века эти малютки получили длинную рукоять на своей тыльной стороне. Иногда это был прямой кованый металлический стержень. Иногда обычное крепление под такого же размера деревянную рукоять. Одним словом, эта маленькая осадная пушка стала невыносимо похожа на обычную палку, посох или дубину. Немедленно получив название Bâton à feu, то есть "огненная палка".
Сам первый европейский ручной огнестрел сваривался вкруговую из шести - восьми стальных брусков, после чего внутренняя его поверхность обрабатывалась до придания ей более или менее круглой формы. Снаружи вся эта сварная конструкция стягивалась металлическими же обручами, что делало ее не в пример прочнее, но также и заметно более тяжелой.
Один только ствол без почти метрового "приклада", весил от двух до четырех килограмм и если дело доходило до ближнего боя, то это новомодное оружие, вполне себе можно было использовать как здоровенную двуручную палицу, вес которой достигал восьми кило. Хотя, конечно, предполагалось, что стрелять из нее будут всё-таки чаще, чем бить кого-то по голове.
И вот если говорить про "пострелять", то с этим у огненной палки все было не то чтобы очень замечательно. С одной стороны, двадцатимиллиметровая металлическая пуля, весившая хорошо так за тридцать, а иногда и под сорок грамм, обладала отличным поражающим действием. На дистанции в пятьдесят шагов она уверенно пробивала даже бригантину, в которых в это время щеголяли все приличные рыцари. Но с другой. Восьмикалиберный короткий ствол не давал тяжелой пуле достаточно разгона для прицельной стрельбы, и попасть в цель размером с человека уже с семидесяти пяти шагов было задачей из области ненаучной фантастики.
Да и с дистанцией стрельбы были определенные проблемы. Уже со ста пятидесяти шагов с трудом пробивалась даже кольчуга, а в двухстах метрах от огневого расчета "бум палки"! можно было и вовсе чувствовать себя в безопасности. Даже если каким-то Божественным проведением стрелку и удалось бы попасть в свою цель, то цель эта отделалась бы в худшем случае синяками и переломами. А если еще вспомнить, что перезарядка и приведение Bâton à feu к бою могли длиться с десяток минут.
И тут ты, дорогой читатель, конечно же, спросишь меня, — но зачем тогда заварили всю эту кашу с маленькой пушкой, если по эффективности своей она уступала не только длинному английскому луку, но даже и арбалету? Зачем нужно оружие, из которого непросто попасть в человека, стоящего в пятидесяти метрах и совершенно бесполезно применять по людям, находящимся от тебя в трех сотнях шагов? А все дело в том, что из этой самой «огненной палки» по людям стрелять вообще не предполагалось.
Говоря о первом ручном огнестреле средневековой Европы, мы должны понимать, что точно так же, как и бомбарда, это было в первую очередь осадное оружие. То есть в переводе на язык современной армии - "противоматериальная винтовка". Конечно, случалось, что из не стреляли по осажденным и осаждавшим. Но главной задачей "огненной палки" или, как ее иногда называют, "ручницы" были в первую очередь замковые защитные сооружения и инструменты осады нападающих.
И, кстати, ни в каких полевых боях, ну, по крайней мере, на сколько-нибудь постоянной основе, Bâton à feu не использовались. И для этого было множество причин.
Во-первых, конструкционная. Даже до примитивного фитиля во второй половине XIV века никто еще не додумался. Выстрел же из ручного огнестрела в те далекие времена производился путем поджигания пороховой мякоти в запальном отверстии раскаленной на огне металлической палочкой. Что делало всю эту конструкцию чуть более чем бесполезной в нормальном полевом бою. Просто невозможно таскать с собой по полю боя источник огня, способный нагреть бронзовый или стальной запальный штырь до нескольких сотен градусов. Хотя мы знаем как минимум один достоверный случай применения ручниц в битве при Розербеке. Вернее, Фруссар пишет о том, что в армии Карла VI было целых три "огненных палки", однако нет никаких данных об их эффективности и применении вообще.
Во-вторых, как уже говорилось выше, точность и скорострельность. Вот честно, не могу даже представить себе ситуацию, в которой это хотя и мощное, но чудовищно неточное и недальнобойное оружие, стреляющее раз в десять минут, можно применить. Стрелять по рыцарской кавалерии? С пятидесяти метров? Вы вот сейчас серьезно? Перестреливаться с лучниками, которые стреляют втрое дальше и примерно в пятьдесят раз чаще? Это же чистой воды отряд самоубийц получается.
А еще полевому использованию Bâton à feu мешали низкая надежность, никакая мобильность, большой вес, расчет из двух человек, один из которых целился, а другой, собственно, производил выстрел, и время от времени случавшиеся разрывы ствола. И снова создается впечатление, что "огненная палка" это какое-то совершенно бесполезное оружие. И с одной стороны, так оно и есть. Но с другой. Во время осад, большая часть слабых сторон этого новомодного оружия волшебным образом исчезала, позволяя раскрываться ему во всей красе.
Нужно разрушить мантилет, который осаждающие притащили почти вплотную к стене и обстреливают из-за него защитников замка? Не вопрос. Сорокаграммовая пуля, выпущенная с тридцати метров, проделывает в нем дыры размером с кулак. Уверенно поражая всех, кто находится за ним. В боевой галерее завелись арбалетчики, выкашивающие ополчение занятое засыпанием рва? И с ними вопрос решаем, нужно только подтянуть укрепления поближе и деревянная надстройка долго не проживет. Обстрелять таран, вынести двери дома или ворота поместья во время уличных боев? Все это решаемо, главное подойти поближе и оборудовать позицию.
Одним словом, странное и на первый взгляд бестолковое, казалось бы, орудие нашло свое применение и признание. А значит, стало востребованным.
С 1343 года, когда ручницы первый раз были изображены на фреске и крайне нечасто встречались в Европейских армиях, прошло всего лишь двадцать лет и уже в арсенале Перуджу, не самого большого, если честно, города Италии, мы видим: "50 бомбард длинной с руку, которые вблизи пробивают всякий доспех". Почти столько же "огненных палок" можно было найти в хранилищах Нюрнберга, Невшателя, Сиенны, Руана, Таненберга и многих других городов. Так же со второй половины XIV века они вместе с бомбардами и требуше, становятся обязательной частью осадного парка для любой уважающей себя средневековой армии.
Конечно же, попав в руки военных профессионалов, Bâton à feu начала изменяться, становясь более удобной, совершенной, а значит, и смертоносной. И для начала ей приделали гак. В смысле - крюк. Как ни крути, это всё-таки была хоть и небольшая, но пушка. Поэтому стрелять из нее "с руки", оперев на стену или деревянную подставку, было не то чтобы очень удобно. Крюк же позволял цеплять ствол за срез стены или любую другую преграду и палить, не опасаясь того, что "бум палка" выскочит у тебя из подмышки или сломает отдачей плечо.
Следом за гаком, оружейники озаботились прицельными приспособлениями. Ну, тут все было просто. На верхнюю часть ствола нанесли прямую линию, которую стрелку нужно было направить в сторону цели. Неясно, насколько эффективен был такой прицел, но, учитывая дистанцию, на которой велся огонь, можно предположить, что со своей задачей он как-то справлялся.
Еще немногим позже, было принято решение, что орудие нужно как-то облегчить, например, отливать из бронзы, а не заниматься сборкой и сваркой ствола из множества прокованных элементов. И все эти изменения пошли ручной пушке исключительно на пользу. Из огромной и тяжелой, словно грех, кованой стальной дубины, Bâton à feu превратилась в довольно элегантную и компактную "трость" весом не более четырех килограмм и длинной не более трех четвертей метра.
А потом, уже на рубеже XIV и XV веков, кому-то в голову пришла идея, что было бы неплохо увеличить длину ствола у этой похорошевшей крошки. Ну просто для того, чтобы из нее можно было с приемлемой точностью стрелять и в людей тоже. И сразу, как это произошло, Bâton à feu исчезла, превратившись в ручную кулеврину. Совсем другое оружие, которое еще целый век станут использовать для совсем других задач.
И о кулеврине и ее младшей сестре аркебузе мы, конечно, однажды поговорим. Но совершенно точно не в этот раз. Потому что это уже совсем другая история.