Здравия!
В наши времена комиксы считаются этакой недокнигой для детей. А аудиокниги – книгами для тех, кто слаб глазами.
Игнорируется при этом тот факт, что на самом деле письменный текст молод, но не рассказ и не картина.
Рисовать истории люди научились задолго до того как было изобретено письмо, да и то последнее долгое время служило только для бухгалтерии, будучи неполным.
Рассказы же передавались также как и в старину – устно и изображениями.
Посему уважайте книжки с картинками – они отголосок древнейших времен!
Вступление окончено, теперь перейду к сути статьи, первая часть которой находится здесь.
Если вы её уже прочли – то вы молодец! Если же еще не успели – обязательно прочитайте, поставьте лайк, ну и что там еще требуют блогеры от своих подписчиков.))
Первую часть мы закончили на шестой песне о свидании Гектора с Андромахой, иллюстрацию к которой напомню:
По примеру прежней статьи каждую иллюстрацию иногда буду размещать по несколько раз, чтобы читателю не приходилось носиться вверх вниз пытаясь разглядеть ту или иную деталь.
Песнь седьмая: «Единоборство Гектора и Аякса»
Содержание главы соответствует ее названию. Два могучих героя из противоборствующих лагерей сходятся в смертельном поединке.
Силы равны и только наступление тьмы прерывает сражение.
Герои расходятся, обменявшись дарами в знак уважения друг к другу, вернее, враг к врагу.
Иллюстрация очень точно передает равенство сил: оба бойца неотличимы друг от друга и понять, кто здесь Гектор, а кто Аякс невозможно. Их тела сплелись в какой-то хитромудрой свастике, в которой даже не сразу ясно, кому принадлежит таили иная часть тела.
Таким же смешано-рваным является и небо.
Песнь восьмая: «Собрание богов. Прерванная битва»
Вмешательство Зевса ставит крест на той помощи, которую олимпийцы оказывают ахейцам или троянцам, а жребий сулит первым поражение.
Диомед пытается воспротивиться решению царя богов и намерен напасть на Гектора, однако перед волей богов бессилен даже он и его колесница поворачивает вспять.
Ахейцы вынуждены отступить в лагерь.
Иллюстрация четко передает ту непреодолимую силу, которая остановила и коней и человека на колеснице.
Упавшая с неба стрела и пламя под ногами недвусмысленно говорят: «дальше дороги нет», хотя герой на колеснице все ещё заносит копье в сторону врагов.
Это впечатление усиливается тем, что пряди конского хвоста коня выходят за пределы иллюстрации, словно указывая на пространство для отступления, тогда как с правой стороны все жестко очерчено.
Передние ноги коней упёрлись в нижний угол иллюстрации, словно наткнувшись на предел допущенного богами.
Песнь девятая: «Посольство»
Неудача ахейцев и пророчество, согласно которому не видать им побед, пока в строй не вернется Ахилл, заставляет Агамемнона пойти на попятную, и он отправляет к своенравному герою посольство.
Однако царь Фессалии непреклонен, рассуждает о том, что мир ему милее и высказывает намерение отплыть домой. В битву же он вступит не раньше того мгновения, когда Гектор подступит к лагерю его мирмидонцев.
На иллюстрации мы видим именно такого, непривычного Ахилла. Он улыбается, играет на лире, а его оружие стоит подле ног.
Лица и жесты послов театральны и выражают желание убедить героя, однако они бессильны перед его нарочито-показной безмятежностью.
Упершийся в землю конец меча, направленный немного в сторону послов четко указывает на решение Ахилла не вступать в битву.
Небо спокойно, а игривая завитушка позади от Ахилла усиливает атмосферу миролюбия.
Песнь десятая: «Долония»
Печальное положение дел побуждает Одиссея и Диомеда отправиться в разведку. В то же самое время со стороны троянцев в разведку выходит некий Долон.
Последний попадает в плен к ахейским разведчикам, они допрашивают его и безжалостный Диомед убивает его. Далее они входят в лагерь союзников Трои, где убивают многих.
На иллюстрации мы не видим последнего: всю суть обрисовывает убийство Диомедом Долона.
Оба ахейских героя неотличимы друг от друга, а их тела словно высечены из гранита. Лица полны безжалостной решимости, а движение, которым Диомед сносит Долону голову не похоже на широкий взмах меча.
Нет, пленник был просто зарезан. Слетевшая с плеч голова Долона сохранила выражение мольбы и страха перед неизбежной смертью.
Песнь одиннадцатая: «Подвиги Агамемнона»
Эта глава говорит как о воинских подвигах предводителя ахейцев, так и о множестве других героев.
В ней многие получают раны, включая самого Агамемнона, однако под его руководством ахейцам все же удается не только оттеснить троянцев от своего лагеря, но и обратить в бегство, отогнав до самой Трои, что лишний раз доказывает, что царь Микен-отнюдь не кабинетный крючкотвор и не одной лишь политической волей славен:
«Крикнувши разом дружина к дружине; вперед Агамемнон
Ринулся первый и свергнул владыку мужей Бианора,
Свергнул и друга его — Оилея, гонителя коней.
Он, с колесницы ниспрянувши, противостал Атрейону,
И в чело устремленного острым копьем Агамемнон
Грянул, копья не сдержал ни шелом его меднотяжелый:
Быстро сквозь медь и сквозь кость пролетело и, в череп ворвавшись,
С кровью смесило весь мозг и смирило его в нападенье.
Бросил сраженных во прахе владыка мужей Агамемнон.»
Увы, слишком многие получили раны, и грекам приходится отступить.
На иллюстрации мы видим не факт, что Агамемнона, но вероятнее всего это он. На заднем плане мчатся вперед другие воины.
Они не образуют плотного строя в полном соответствии с духом Илиады, подающей сражение как противоборство отдельных воинов друг с другом. Здесь нет безликой стены щитов: сражаются и гибнут в поэме всегда конкретные люди и смерть – это то, что каждый встречает сам.
Рукоять копья Агамемнона еще больше усиливает эффект ширины замаха, а летящие навстречу ахейцам стрелы указывают на то, что враг сдаваться тоже не намерен.
Песнь двенадцатая: «Битва за стену»
Предыдущая глава фактически начинает боевое перетягивание каната, в попеременную мясорубку.
Если в ней ахейцы отогнали троянцев к стенам Трои, н потом обступили назад, то здесь уже троянцы штурмуют окруженный стенами и рвом лагерь греков.
Разгорается жестокая битва и Гектору даже удается прорвать оборону, пробив ворота лагеря ни много ни мало огромным камнем, что лишний раз указывает на хтоническую составляющую поэмы.
Увы, как и пророчили боги, далее дело не продвинулось.
Именно это мы и видим на иллюстрации – свалку хаотично падающих тел. Кто среди них враг, а кто друг определить невозможно.
Мечи, стрелы и копья направлены в самые разные стороны и не преследуют логичной цели, лишь обозначая желание воинов удержать равновесие.
Сверху на них сыпятся камни. Камни лежат на земле, камни летят сверху и один из них даже вылетел за рамки иллюстрации. Хаос.
Однако, даже падая, герои не выпускают мечей из рук, что указывает на решимость сражаться дальше.
Песнь тринадцатая: «Битва при кораблях»
Эта не самая интересная на мой взгляд песнь рассказывает о том, что сочувствовавший ахейцам Посейдон воспользовался тем, что Зевс отвлекся от сражения, думая, будто бы боги не посмеют ослушаться его приказа не помогать сражающимся.
В итоге в схватке, которая разгорелась возле греческих кораблей ахейцам все же удается оттеснить троянцев.
Иллюстрация полня мрака и огня одновременно. Беззащитные поднятые паруса вот-вот загорятся, небо черно, а летящие огненные стрелы угрожают похожему на дельфина ахейскому кораблю, глаза которого слово расширились от ужаса.
Хвосты кораблей похожи на готовые загореться факелы.
Песнь четырнадцатая: «Обольщение Зевса»
Очаровательная глава: одна из тех, без которых Илиада была бы сплошной битвой.
Здесь разворачивается настоящее любовное приключение, впрочем лаконичное.
Гера, решившая помочь ахейцам, обольщает Зевса с помощью волшебного девайса в виде имевшего свойства афродизиака пояса Афродиты, который возбудил в ее любвеобильном супруге страсть.
Соглашение же, достигнутое Герой на переговорах с богом сна Гипносом, позволило усыпить разомлевшего от любви Зевса, который к тому же сам же окутал себя с супругой облаком.
В итоге никто их не видел, но и его не отвлекало ничего из происходившего на Земле, чем и воспользовался Посейдон, итогом чего стал запущенный в Гектора рукой могучего Аякса камень, после которого главгероя Трои относят куда-то отлежаться на травке.
Как пел уже не греческий, а наш отечественный аэд:
«Да ладно – ну, уснул вчера в опилках.
Да ладно – в челюсть врезали ногой.
Да ладно – потащили на носилках.
Скажи еще спасибо, что живой.»
Страдания подбитого камнем Гектора художник решил не изображать и от постельной сцены тоже воздержался.
Вместо этого он изобразил Геру, шествующую в сопровождении мужа.
Лицо главнейшей из богинь спокойно, а темная тень словно надела на него маску.
Поза Геры спокойна и величава, тогда как ее супруг совершенно лишен божественного величия и на фоне жены выглядит глупым подростком с неуместно торчащей бородой и на подкашивающихся ногах.
Во прах, как символ поражения, упал из рук колчан со стрелами-молниями.
И опять на изображении рассинхронизированы тени.
Песнь пятнадцатая: «Оттеснение от кораблей»
Всевышний проспался и обнаружил, что его обманули. Обиделся.
Приказал богам убраться с поля боя и перестать помогать ахейцам из-за чего обиделся уже Посейдон.
Сам же Зевс направил на помощь троянцам многофункционального Аполлона, который с одной стороны застращал ахейцев олимпийской вундервафлей, роль которой выполнила накидка Зевса, а с другой – организовал Гектору качественную медпомощь, позволив тому вернуться в строй.
Если бы не он, чего доброго, не волочил бы Ахиллес тело троянца по земле, словно мусор, почил бы он в относительном мире, а дальнейшие события развернулись совсем иначе.
Величайшим героем ахейцев стал бы «толкатель ядра» Аякс, а Ахиллес бы рыдал от зависти, войдя в ахейскую историю как надувший губы дезертир с лирой в руке.
В итоге снова троянцы теснят ахейцев, те в ужасе и отступают, а главный герой – Аякс Теламонид пытается отбиться от троянцев Гектора уже на палубе корабля.
Таким образом вмешательство Геры окончилось тем же, чем обычно и завершаются переговоры: ничем. Снова мясорубка и снова у кораблей.
Иллюстрация передает нам фрагмент песни, в которой ахейское войско убегает от троянцев, не в силах ничего противопоставить боевой мощи врага, подкрепленной новым пакетом отнюдь не гуманитарной помощь с Олимпа: стрелы и камни жалят их почти в самые спины, что усиливает ощущение натиска и тесноты сражения.
Песнь шестнадцатая: «Патроклия»
Содержание это главы известно практически всем: троянцы подступили настолько близко в лагерю мирмидонцев, что даже подожгли один из кораблей Ахилла.
Однако тот не счел это достаточным поводом для вступления в сражение, хотя ранее говорил обратное. Патрокл решил взять на себя роль царя мирмидонцев и упросил Ахилла дать ему свои доспехи на что тот согласился, потребовав лишь то, чтобы друг не увлекался и ограничился оттеснением троянцев от мирмидонских кораблей.
Но Зевс заманил его в ловушку, организовав ложное бегство троянцев (сами они не знали, что он ложное и бежали от чистого сердца). Патрокл увлекся, поразив где-то с четверть сотни троянцев (как здесь не увлечься?), но, выражаясь по-одесски, боевая жадность сгубила мирмидонского фраера и он повстречал Гектора.
А ведь Аполлон его – Патрокла – предупреждал!
Голосом грознопретительным Феб стреловержец воскликнул:
“Храбрый Патрокл, отступи! Не тебе предназначено свыше
Град крепкодушных троян копием разорить; ни Пелиду,
Сыну богини, который тебя несравненно сильнейший!”
Патрокл отступил, но ненадолго, ввязавшись в бой сначала с возничим Гектора, потом с другими в сражении за тело и доспехи погибшего, а затем и с самим Гектором, которого поддерживал всё тот же Аполлон, не бросавший слов на ветер.
Гибель могучего, но неосторожного Патрокла сына Менетиева, следует отметить, не была делом рук одного Гектора. Это было коллективное убийство. Сначала удар наносит Аполлон, потом один из троянских героев, а завершает дело Гектор.
Давайте прочувствуем атмосферу гибели героя:
«Но Патрокл на троян, умышляющий грозное, грянул.
Трижды влетал он в средину их, бурному равный Арею.
С криком ужасным; и трижды сражал девяти браноносцев.
Но когда он, как демон, в четвертый раз устремился,
Тут, о Патрокл, бытия твоего наступила кончина:
Против тебя Аполлон по побоищу шествовал быстро,
Страшен грозой. Не познал он бога, идущего в сонмах:
Мраком великим одеянный, шествовал в встречу бессмертный.
Стал позади и ударил в хребет и широкие плечи
Мощной рукой, – и, стемнев, закружилися очи Патрокла.
Шлем с головы Менетидовой сбил Аполлон дальновержец;
Быстро по праху катясь, зазвучал под копытами коней
Медяный шлем; осквернилися волосы пышного гребня
Черною кровью и прахом…
…Вся у Патрокла в руках раздробилась огромная пика,
Тяжкая, крепкая, медью набитая; с плеч у героя
Щит, до пят досягавший, с ремнем повалился на землю;
Медные латы на нем разрешил Аполлон небожитель.
Смута на душу нашла и на члены могучие томность;
Стал он, как бы обаянный. Приближился с острою пикой
С тыла его – и меж плеч поразил воеватель дарданский,
Славный Эвфорб Панфоид, который блистал между сверстных
Ног быстротой, и метаньем копья, и искусством возницы…
…Он, о Патрокл, на тебя устремил оружие первый,
Но не сразил; а, исторгнув из язвы огромную пику,
Вспять побежал и укрылся в толпе; не отважился явно
Против Патрокла, уже безоружного, стать на сраженье…
… Гектор, едва усмотрел Менетида, высокого духом,
С боя идущего вспять, пораженного острою медью,
Прянул к нему сквозь ряды и копьем, упредивши, ударил
В пах под живот; глубоко во внутренность медь погрузилась...
…Так Менетида героя, уже погубившего многих,
Гектор великий копьем низложил и душу исторгнул…
…Тихо душа, излетевши из тела, нисходит к Аиду,
Плачась на жребий печальный, бросая и крепость и юность.»
Увы, задача стоявшая перед художником, была слишком сложна, чтобы можно было решить ее одной иллюстрацией.
Поэтому на ней мы видим лишь добивающего обезоруженного врага Гектора. Лицо Патрокла полно ужаса, поза беспомощна, и в противовес этому облик Гектора тверд, и лишь глаз сверкает сквозь прорези шлема.
Художник не стал воспроизводить удар в пах, направив копье в грудь, но он остался верен тексту, в котором Гектор вырывает пику из тела, упершись в него пяткой.
Песнь семнадцатая: «Подвиги Менелая»
Как я уже писала, Менелай из поэмы (как и Агамемнон) не имеет почти ничего общего с тем грузным любителем пива, что был предложен в экранизации.
Однако иллюстрация к этой главе довольно странная. Сам текст говорит в основном о битве Менелая и других ахейских героев за тело Патрокла, ибо доспехи с него уже успел снять и надеть на себя Гектор.
Сражение идет с переменным успехом и ахейцы даже хотят призвать на помощь Ахилла, но у того, видимо, был только один комплект доспехов и в ответ на призыв Менелай, Аякс и другие услышали что-то вроде «Мамой клянусь, хочу воевать, очень хочу – не в чем!»
Пришлось ахейцам справляться без Ахилла.
Кто изображен на иллюстрации мне сказать сложно (возможно, вы догадаетесь?).
Вероятно, она иллюстрирует Менелая, спешащего отбить хотя бы тело под градом стрел и копий. Особой надежды на успех в облике нет, но герой мчится исполнить невыполнимое.
И он исполнил.
Песнь восемнадцатая: «Изготовление оружия»
Похоже, что обычный доспех Ахиллу был не по статусу, поэтому он заказывает новую супергеройскую модель от олимпийского военпрома под руководством Гефеста.
Впоследствии оказывается, что она бронированная и пробить ее человеку не под силу. Тогда понятно, почему Ахилл не рискнул вступать в битву в доспехах обычных.
До той же поры он решает просто показаться троянцам и с расстояния покричать.
Видимо, «окрепший» после возлияний в шатре вопль ахейского героя был достоин лучших вокалистов жанра дэт-мэтал, ибо, как это ни странно, но троянцы прониклись криком голого мужика, несколько отступив.
Доспехи же были изготовлены всего за ночь, ибо и Гефест умел работать быстро, а связи Ахилла «в верхах» весьма способствовали выполнению роскошного заказа, реализацию которого и отобразил художник.
Песнь девятнадцатая: «Отречение от гнева»
Дошло, наконец-то.
Все же есть в облике Ахилла что-то некрофилическое. Биофил и жизнелюб мог бы давно покинуть берега Трои, но он словно выжидал момент, когда в его жизни случится горе, до той поры наслаждаясь горем бывших своих побратимов.
Дождался!
Теперь полный комплект горестей собран – можно и об обидах забыть, и, покуда Фетида отгоняет мух от тела друга, Ахилл объявляет ахейцам о примирении, принимая обратно и не слишком-то ему нужную Брисеиду и ещё ранее обещанную Агамемноном компенсацию за моральный ущерб.
На иллюстрации мы видим именно этот момент.
В позе Ахилла просвечивает театральность. В то же время общая динамика такова, что становится ясно, что момент, возможно, переломный.
Обращают на себя внимание две фигуры воинов на заднем плане. Оба смотрят в сторону Ахилла, однако их тела несколько отстранены в противоположном направлении, словно они сомневаются в том, можно ли верить столь картинному оратору.
Песнь двадцатая: «Битва богов»
Сколь многого лишился фильм «Троя», вычеркнув из сценария небожителей!
Казалось бы, очередное побоище, но автор сумел пережать увеличение его масштаба, когда в битву вступают сами боги, которых Зевс снял со скамьи запасных и выпустил на поле боя, позволив поддерживать любую сторону.
Вероятно, сценаристы и хотели бы включить богов, но практическая реализация этой задачи была слишком сложна.
Мне кажется, что не решила ее и иллюстрация, ибо на ней мы видим просто Зевса, щедро рассыпающего на землю молнии.
Что ж, нельзя требовать от человека всего мыслимого и немыслимого.
Песнь двадцать первая: «Приречная битва»
Облачившись в непробиваемый доспех и напившись в качестве боевого допинга доставленного с Олимпа мельдония амброзии, Ахилл показывает берсерк-мастер-класс.
Это одна из моих любимых частей, но не Ахилл тому причиной.
В ней Ахилл так увлекся умерщвление врагов, что загадил их кровью реку Скамандр, что привело ее бога-покровителя Ксанфа в негодование.
Бог требует не загрязнять водные ресурсы западного побережья Малой Азии, не избивать тех, кто пытается спастись бегством, и драться где-нибудь во чистом поле, но Ахиллу закон не писан и он продолжает буквально строить плотину из трупов, которая уже перекрыла течение реки.
Но для бога Ахилл – букашка, что бы он о себе ни мнил, поэтому Ксанф просто включает местный водоканал и едва ли не смывает неуступчивого героя цунамой местного масштаба с трупами вперемешку, одновременно укрывая волнами в безопасности тех, ко хотел спастись.
- Занятный ход: наибольшее человеколюбие в поэме проявляют не люди, а бог небольшой реки.
Так бы и потонул быстроногий.
Если бы не Гера, которая сделала немыслимое – подожгла реку неугасимым огнем производства все того же олимпийского «Gefest Systems».
Колорит происходящего и боль пожираемой огнем реки словами не описать! Но Гомер с этим справился! Увы, фрагмент слишком длинный, поэтому предлагаю вам самим перечитать эту главу – она ужасна и прекрасна!
Однако художник решил обратить внимание на множество погибших в этом избиении, которыми усеял Ахилл пространство. Но множить их он не стал, ограничившись композицией из нескольких тел, словно насаженных на несколько вертелов.
В небе кружат черные вороны, тучи обрамлены сгустками тьмы по краям и столь же черен вырвавшийся за поле картины «протуберанец»: не то смерть, не то чума, не то смрад разлагающихся трупов.
Песнь двадцать вторая: "Умерщвление Гектора"
Содержание этой главы в общих чертах знают, наверное, все. Отмечу только нюансы.
Гектор ЖДЕТ Ахилла под стенами Трои, однако когда последний приблизился к нему не выдерживает и пытается спастись бегством.
Как ни быстроног был Ахилл, Гектор оказался легкоатлетом не хуже и догнать его не вышло. Афина приказала Ахиллу не тратить сил попусту и сказала, что сама доставит к нему Гектора, что и сотворила, обманув последнего.
Тот понимал, к чему идет и дважды просил придерживаться правил приличия после боя, но Ахилл дважды отверг это предложение, после чего Гектор предрек ему гибель.
В ходе боя Гектор обнаружил, что у него нет оруженосца, которым представилась Афина заманивая его к Ахиллу, который с помощью Афины смог поразить Гектора.
В поэме оба героя сходятся сначала в не принесшем результата метании копий, но Ахиллу его возвращает Афина, а внезапно обнаруживший отсутствие оруженосца Гектор, не имея такой возможности, вынужден взяться за меч, что сильно снижало его шансы и окончилось именно тем, что мы видим на иллюстрации к этой главе: Ахилл поразил его ударом копья в шею.
Далее следует коллективное надругательство ахейцев над поверженным и широко известный финальный штрих от Ахилла, которая сначала продел петлю в сделанную на ногах поверженного дыру, а потом долго влачил его за своей колесницей.
Художник великолепно отобразил как мощь удара не вмещающегося в кадр» копья Ахилла, обеими руками вложившего в него разворот могучего тела, так и изгиб все еще стремящейся вперед груди Гектора, горлом встретившего свою смерть.
Пальцы обеих рук судорожно растопырены, словно у героя прервалось дыхание, а из руки выпал ставший ненужным меч.
На заднем плане – Троя, где Приам и Андромаха оплачивают гибель сына, мужа и главного защитника города.
Песнь двадцать третья: «Погребение Патрокла. Игры»
Величие Гомера неизмеримо!
Ухватив очень многое, он умудрился описать и психологию определённой публики, которую я называю психологией блатных.
Великий герой Ахилл, до сих пор не только поля засевавший, но и реки перегораживающий трупами – этот могучий осквернитель тел – дважды демонстрирует нам мышление психопата: каждый раз, когда удар судьбы направлен не в других, а в него, он воспринимает это как нарушение законов мироздания и принимается размазывать, извините, сопли пор всем косякам.
Отобрали у него Брисеиду – так пусть все братья по оружию передохнут! Предлагают ее обратно и с богатыми дарами в придачу – нет, я лучше буду наслаждаться гибелью своих же соратников, ибо я обижен сверх меры.
И от берега-то я отплыву не раньше, чем увижу, как избивают последних из сородичей, ибо мое самолюбие не знает границ (в том числе и границ разумного).
Перебив уйму народа, почитая это за норму (и он прав в этом вопросе: это норма войны), но потеряв всего лишь одного своего друга, этот, вроде бы, мужественный человек вдруг превращается в полное подобие нашей отечественной блатоты, которая с восторгом живописует лихие налеты «на лоxoв», но принимается скулить и ныть, как только их повяжут, считая, что это "позорные легавые" и "злая Таганка" сгубила их «юность и талант».
Самураи бы сказали, что он не способен достойно принять поражение и ему стоило бы зарезаться, захаракириться и, может даже, сепукнуть/ся.
- Но не таков наш Ахилл: вместо этого он, долго страдает у погребального костра, учинив еще одну мясорубку по этой поводу, перерезав кучу скота (это считалось нормой), а заодно и пленных троянских юношей (что уже было перебором даже в те времена, о чем и говорит Гомер).
Далее следует тризна со спортивными состязаниями.
Похоже, Дмитрий Бисти тоже понимал особенности мышления Ахилла: на иллюстрации мы видим чёрное тело Патрокла, которое ногами уже «там» и очень необычного Ахилла:
Это уже не тот грозный герой с прошлой иллюстрации, на которой он поражает Гектора:
И не тот «артист», который торжественно объявляет о своем отречении от гнева:
И не тот позер-миролюбец, что высокомерно презрел посольство Агамемнона и гибель множества ахейцев:
Нет, это человек, что смерть увидел в первый раз – её величие и грязь, как пелось в песне:
Вот он – павший с ветвей плод его гнева.
Он в ужасе смотрит на тело убитого, и выражение его лица вступает в резкий контраст с могучими руками, поднятыми в изумленном жесте: это более не герой, не машина для убийства – это великовозрастный ребенок, увидевший смерть действительно впервые и ощущающий свою беспомощность перед ней.
И здесь – в преддверии последней главы – уместно вспомнить первые строки поэмы:
"Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,
Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:
Многие души могучие славных героев низринул
В мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотоядным
Птицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля), —
С оного дня, как, воздвигшие спор, воспылали враждою
Пастырь народов Атрид и герой Ахиллес благородный."
Песнь двадцать четвертая: «Выкуп Гектора»
Заключительная часть поэмы, хотя и не всей Троянской эпопеи.
Есть что-то продуманное в том, что Илиада начинается не с самого начала и заканчивается не самым концом.
Она словно выхватывает фрагмент какой-то бесконечной пляски, словно намекая, что война не имеет начала и не закончится она никогда, даже если падет Крепкостенная Троя.
Не будет в мире никакого мира – будут лишь возможности перевести дух.
В этой песне Ахилл обнаруживает, что ни пышное погребение, ни масштабное жертвоприношение не способны заглушить боль утраты.
По старой привычке он снова упивается осквернением лежащего в лагере тела Гектора, вновь прикрепив его к колеснице и снова начав наматывать круги уже вокруг потухшего костра.
Не помогло.
Пришлось бросить тело в пыли, раз не помогает.
Уже даже боги сошлись на том, что Ахилл преступил все рамки и что надо вмешаться. Аполлон говорит перед богами:
«Так: сей Пелид погубил всю жалость, и стыд потерял он,
Стыд, для сынов человеческих столько полезный и вредный.
Смертный иной и более милого сердцу теряет,
Брата единоутробного или цветущего сына;
Плачет о трате своей и печаль наконец утоляет:
Дух терпеливый Судьбы даровали сынам человеков.
Он же, богу подобного Гектора жизни лишивши,
Мертвого вяжет к коням и у гроба любезного друга
В прахе волочит! Не славное он и не лучшее выбрал!
Разве что нашу он месть на себя, и могучий, воздвигнет:
Землю, землю немую неистовый муж оскорбляет!”»
Простого смертного, возможно поразили бы молнией, но Ахилл был «ультрамажором» среди людей, ибо не просто был царем, а царем, что в родстве с богами, что прощает многое, что другим сразу же поставят на вид.
Гомер не упустил эту деталь и облек ее в ответе царственной Геры Аполлону:
«…Гектор – сын человека, сосцами жены он воспитан;
Но Ахиллес – благородная отрасль: богиню Фетиду
Я возлелеяла, я возрастила и милой супругой
Мужу вручила Пелею, любезному всем нам, бессмертным.»
Противостояние решил Зевс, сказав, что происхождение, конечно, имеет наибольшую ценность – здесь и спорить не о чем, – но и простым смертным должен быть какой-то почёт если они – нет, не если они были достойными людьми – если они знали свое место перед ИМЕЮЩИМИ ВЛАСТЬ:
«Честь браноносцам не равная будет; однако и Гектор
Между сынов Илиона любезнейший был олимпийцам,
Так же и мне! Никогда не небрег он о жертвах приятных;
Жертвенник мой никогда не скудел в приношеньях обильных
Туков, вин, благовоний: сия бо нам честь подобает.»
Таким образом Зевс устами Гомера за 2,5 тысячи лет до появления на Земле Соединенных Штатов Америки говорит, что "Ахиллес, хотя и cyкин сын, но это наш cyкин сын".
Гектор же достоин уважения лишь тем, что вовремя дань отдавал.
Так что всем пытающимся заслужить благоволение властей, адресуется.
Приложив немалые усилия в организации переговоров о выкупе тела и обеспечив отцу Гектора – Приаму – безопасный путь из Трои и обратно, боги однако не вмешиваются в окончательные решения Ахилла.
Могли бы смягчить его нрав, но этого не происходит. И здесь мы снова видим гениальность автора поэмы.
Боги всего лишь рекомендуют ему через Фетиду отдать тело Гектора за выкуп и тот равнодушно соглашается.
Когда же в его лагерь прибывает Приам и между ними завязывается беседа, Ахиллес сам, безо всякого божественного принуждения смягчается, понимает горе старца, ласково с ним беседует и предлагает переночевать в его шатре, обещая воздерживаться от битв столько дней, сколько Приаму потребуется для погребения.
Иллюстрация к этой главе не нуждается в особых комментариях. Уходящая в какое-то чрезмерное Солнце (словно чернеющее своим светом) колесница с мертвым сыном, и горестный царь крупным планом говорят сами за себя.
Фактически поэма заканчивается метаморфозой Ахиллеса.
Это больше не мальчик огромной мощи, способный переживать лишь собственные чувства. Теперь это уже муж, осознавший круговорот радостей, горя и смертей, объединяющий всех смертных.
И финальными строками, словно в противовес гротеску похорон Патрокла мы видим лаконичность погребения троянцами Гектора, который, в отличие от тогда еще незрелого Ахилла, понимал этот круговорот смертей изначально:
«Рано, едва розоперстая вестница утра явилась,
К срубу великого Гектора начал народ собираться.
И, лишь собралися все (неисчетное множество было),
Сруб угасили, багряным вином оросивши пространство
Всё, где огонь разливался пылающий; после на пепле
Белые кости героя собрали и братья и други,
Горько рыдая, обильные слезы струя по ланитам.
Прах драгоценный собравши, в ковчег золотой положили,
Тонким обвивши покровом, блистающим пурпуром свежим.
Так опустили в могилу глубокую и, заложивши,
Сверху огромными частыми камнями плотно устлали;
После курган насыпали; а около стражи сидели,
Смотря, дабы не ударила рать меднолатных данаев.
Скоро насыпав могилу, они разошлись; напоследок
Все собралися вновь и блистательный пир пировали
В доме великом Приама, любезного Зевсу владыки».
Никаких чрезмерных жертв, никаких попыток подать свое горе, как единственное горе во всей Ойкумене.
Похороны сменяются пиром, как смерть уступает место жизни.
«Так погребали они конеборного Гектора тело...»
– Этой последней строкой, завершающей великую поэму, я окончу и мой рассказ, посвященный иллюстрациям Дмитрия Спиридоновича Бисти, которые в моем сознании теперь намертво связаны с героями Илиады, не углубиться в строки которой я, при всем старании, не смогла.
Думаю, это простительно.
На этом я завершаю цикл статей о Троянской войне и ее героях.
Первая часть статьи об иллюстрациях Дмитрия Бисти.
О Трое, эллинах и их богатырях: чем отличались истинно древние греки?
Какого роста были герои Троянской войны и зачем они туда отправились?
Троя: облик героев Троянской войны поимённо
Дорогие читатели! Статьи этого типа можно сказать никак не монетизируются, платформой не продвигаются и мазохистски пишутся мной исключительно из любви к искусству.
Посему, если у вас возникнет желание (и если вам это действительно понравилось), то перевод любой суммы по вашему усмотрению на Юмани-кошель за нумером 4100118082106555 укрепит меня в мысли, что любовь к искусству еще жива в народе нашем.
За сим откланиваюсь!
Ваша Оса.