1944 год. Июнь.
Алёнка сидела перед директором детского дома и смотрела на неё с полной серьезностью.
- Значит, поехать хочешь в Ленинград?
- Да, Мария Борисовна. Мне нужно найти маму, убедиться, что она жива, понимаете?
- А если нет? - тихо спросила та. - Если её больше нет?
Глава 1 "Чужие документы"
Глава 2 "Огонь, который не погаснет"
- Я даже думать об этом не хочу! Мы с мамой самые близкие люди, я бы непременно что-то почувствовала... Но я уверена, что она смогла выжить. И не только сама пережила блокаду, но и помогла сотне других людей, как всегда это делала.
- А Вова...
- Вова пусть останется здесь, - перебила её Алёна. - Пока я всё не узнаю.
- Алёнка, - вздохнула Мария Борисовна, - ты сама ещё ребенок, тебе всего семнадцатый год.
- Вы же знаете, что это не так. Моё детство закончилось с первым немецким снарядом, упавшим на мой город.
Женщина кивнула. Да, многим детям, в том числе и этой девочке пришлось раньше повзрослеть. Впрочем, её тревоги напрасны, ведь Алёна и правда вела себя как взрослая. Как она самоотверженно вставала на защиту брата, оберегая его от тех, кто посмел хоть слова грубого ему сказать! Сироты ведь разные бывают, со многими нелегко, но только не с теми, кто жил с родителями. Взять, к примеру, Алёнку и Вову. Абсолютно домашние дети!
Алёнка вот без дела не сидела - за младшими приглядывала, выпросила у завхоза швейную машинку и строчила на ней целыми днями либо вещи для детей, либо шторки подшивала. Для девочек кружок швейный организовала. Воспитатели и директор были довольны девочкой и нарадоваться на неё не могли. Всегда и всем помогала, могла уладить споры среди малышей и директриса даже подумывала взять её в штат.
Только когда наконец прорвали блокаду, Мария Борисовна узнала правду от Алёнки, что мать её жива, что устроила она так, чтобы их вывезли. Девочка ей доверяла, уважала её и знала, что Мария Борисовна человек слова и чести. Она должна была рассказать, иначе как ей было выехать из детского дома?
Директор никому не сказала про это, ведь женщина могла за подлог статью получить. А разве она мало настрадалась? Маловероятно, конечно, чтобы это произошло, ведь в органах не звери сидят, но вдруг?
Мария Борисовна уговорила девочку подождать, может быть вести какие будут. Но в июне Алёна решительно заявила, что ждать больше не будет.
Снабдив её необходимым, Мария Борисовна сама усадила её в поезд.
***
Когда Алёнка прибыла в Ленинград, она не нашла своего дома. Вместо него были развалины. Плача, она осела на землю, чувствуя пустоту в душе.
- Девушка, вам плохо? - услышала она женский голос.
- Здесь дом стоял. Где он?
- Так в сорок третьем разрушили, - покачала головой женщина.
- А жильцы... Где они?
- Это в упавдом иди, к деду Фоме, он скажет. Эх, деточка, родных ищешь? - печально покачала головой женщина. - Дай Бог, чтобы нашла.
Она указала Алёне путь, и та поспешила к управдому. Сердце её бешено колотилось, она дрожащими руками открыла дверь и вошла в кабинет, но тут же тепло расплылось по её груди - за столом сидела мама!
- Мама! Мамочка! - Алёнка бросилась к ней, целуя и обнимая.
- Дочка? - спросил дед Фома, сидевший в углу на кресле.
- Дочка. Миленькая моя, родная! Алёнка, - Елена обнимала дочь, не веря, что видит её. - Вова.. Где Вова?
Елена оглядывалась, ища сына, но дочь успокоила её:
- Вова жив, с ним всё хорошо. Он остался в детском доме под присмотром Марии Борисовны. Я приехала, чтобы найти тебя, убедиться, что наш самый близкий человек жив. Мамочка, как я рада тебя увидеть.
Они словно боялись на минуту расстаться, так и стояли, обнявшись.
- Надо за Вовой поехать, - произнесла Алёна. - Привезти его сюда.
Но Елена покачала головой.
- Нет, Алёнка. Некуда пока его везти. Я безумно соскучилась по сыну, но дом наш разрушен, а новое жилье пока не дали, я в очереди. Как ты понимаешь, я в списках теперь одна.
- И что же нам делать? - Алёна готова была заплакать. - Неужели опять разлука?
- Я получу жилье и вас привезу.
- Мы будем под чужими документами? Раз нас в этом городе "схоронили".
- Я не знаю пока, дочка, - тяжело вздохнула Елена. - Но для меня самое главное, что мои близкие люди живы. Дождемся вашего папу и он что-нибудь придумает. Под чужими документами вы жить не будете, я вам обещаю.
Тут Елена посмотрела на деда Фому, который ошарашенно глядел на дверь. В его глазах застыл ужас, который он не мог скрыть.
Лена медленно перевела взгляд на дверь и увидела милиционера Степана. Она так была увлечена разговором с дочерью, что не услышала, как в управление кто-то вошел.
- Почему вы должны жить под чужими документами? - Степан сделал шаг к ним и Елена вздрогнула. Степан славился своей принципиальностью и тем, что всегда придерживался порядка и закона. - Здравствуй, Елена. Кто эта девушка?
- Это моя дочь, - женщина не стала врать. Она и так устала уже от этой лжи.
- Так у тебя же нет больше детей, - он нахмурился. Степан, казалось, знал всех на своем участке, а уж Елену, которая жила у деда Фомы в управлении - тем более.
- Я соврала.
Она плакала, рассказывая правду. Ну и пусть сажает, самое главное, что врать не надо будет, и что её дети живы и здоровы.
- По чужим документам выехали мои дети. Я не стала ждать, когда они попадут в списки эвакуированных, каждый день был на счету, а всё тянули... Вова совсем слабым был, его надо было вывозить.
- А если бы Скворцовы выжили, - тихо спросил Степан. - Ты бы украла у них документы?
- Нет, нет, что вы! - она замахала руками от испуга. - Как можно?
- Но тем не менее твои дети по спискам какое-то время числились в квартире, а следовательно, ты получала на них хлебные карточки, - нахмурился Степан. - А кто-то от голода на улице падал.
- Получала. Но я не сама их ела, я с Машуткой делила, которую выдавала за свою дочь. Её завалило в двадцать третьем доме. Но мы год с ней прожили вместе. Ну арестуйте меня, если так положено,- она закрыла лицо руками. - Арестуйте! Мало мы вынесли за эти годы осады?
Степан молчал, думая, как поступить. Затем посмотрел на женщину и тихо произнес:
- Я не буду. Арестовывать тебя не буду. Ты зря столько лет врала, могла бы сказать, что детей эвакуировали без тебя, никто бы не стал проверять списки. Сотни тысяч людей эвакуировали, каждого бы не стали проверять.
- Разве можно было так? - спросила она.
- Можно. И если бы ты сказала сразу правду, не пришлось бы выдавать Марию за свою дочь.
- Я ни о чем не жалею. Девочка год прожила у меня. Я не могла пройти мимо!
- Да... Верно... - задумчиво произнес он. - Слушай теперь, есть в соседнем доме коммунальная квартира, там освободилась комната утром.
Поймав её взгляд, Степан усмехнулся:
- Жилец тот теперь в другом месте будет жить, думаю, на север поедет лет на десять. Сегодня вот арестовали его, я почему и пришел к деду Фоме. Так что, Елена, перебирайся в ту комнату, будешь жить с детьми там.
- Спасибо! - она смотрела на него с благодарностью, а дед Фома произнес:
- Глаза уж мои не видят. Ты, Лена, сама всё запиши.
****
Через неделю Елена поехала в Киров за сыном, Алёнка осталась приводить комнату в порядок. За неделю они её толком не благоустроили. Не было даже газет стены оклеить, они были обшарпаны и виднелись трещины. В комнате стояла одна кровать, но дед Фома обещал подыскать им еще одну. Вместо окна была фанерка, но Алёнка сумела отыскать небольшой кусок ткани и одолжила у соседки Ирины швейную машину, чтобы пошить занавески. Самое главное, что теперь они все будут вместе, а к тесноте им не привыкать. Обустроятся и дождуться отца. Алёнка верила, что он обязательно вернется!
ЭПИЛОГ
Вскоре самые родные близкие люди вновь стали жить одной семьёй. Через год вернулся живым, хоть и израненным, муж Елены.
Дома отстраивались, спустя лишь несколько лет им удалось переехать в отдельную квартиру.
Глава семейства Александр работал на стройке, ведь город нужно было восстанавливать, с ним же трудилась и Алёна. Владимир учился в школе, а Елена продолжала работать в больнице, оставаясь верной своей профессии.
Спасибо за прочтение.
Другие истории можно прочитать по ссылкам ниже:
Защитник
Когда зазвенит колокольчик
У судьбы на каждого свои планы