Глава 1."Чужие документы".
Алёна и Василий пробыли в госпитале четыре дня. Всё это время старшая сестра не отходила от брата ни на шаг. На вторые сутки щёки мальчишки порозовели, во сне он стал дышать ровнее и спокойней и девочка испытала чувство глубокого облегчения. В её душе запылал огонь, который не погаснет, пока они с братом не будут в безопасности и тепле, пока не закончится война и они вновь не встретятся с мамой и папой.
- Держите справки, - протянул им врач два листочка на третий день. - После госпиталя вас направят в детский дом. Завтра пойдёте на станцию, покажете справки дежурному.
- А куда, вы не знаете?
- Не могу знать. Это вам дежурный по распределению расскажет.
На следующее утро, укутав брата как следует, она взяла его за руку и повела за собой.
- А когда мама к нам приедет?
- Я не буду врать тебе, Вова, - честно ответила Алёна. - Но пока я тебе буду за маму и за папу. И обещай мне, что ты не будешь капризничать. Им сейчас им тяжелее, чем нам. Мама осталась в Ленинграде, - тут девочка почувствовала, как подкатил комок, застрявший в горле. Только бы не расплакаться... - Мама в Ленинграде, а папа с немцами сражается. Мы должны быть сильными и терпеливыми. И еще, ты должен вести себя как мужчина. Это не я тебя должна оберегать, а ты меня.
- Я понял, Алёнка. Я не буду плакать и капризничать, как девчонка. Я буду смелым и сильным, как наш папа.
Алёна улыбнулась и попросила брата ускорить шаг.
На станции она нашла дежурного и тот отвёл её к толпе детей разных возрастов.
- Вот, Ирина Сергеевна, принимайте еще пополнение.
Красивая женщина лет тридцати тяжело вздохнула. Да, с каждой минутой у неё пополняется группа ребят, которых ей предстоит отвезти в Киров. Она смотрела на несчастных сирот с жалостью, ведь здесь собрались дети, которые остались без родителей.
****
Лена не знала, выбрались её дети или нет. Но в тот день было тихо, самолеты не летали, не сбрасывали снаряды, и ей оставалось только надеяться, что они добрались целыми и невредимыми. Только где она потом будет их искать?
Слезы текли по её лицу, когда женщина шла по заснеженному городу. Есть ли смысл возвращаться домой? В госпитале хоть теплее немного, печурки стоят в палатах. А в квартире даже обои содраны на растопку и мебель уж в ход пошла. Она вздохнула тяжело. Нет... Надо жить дома. Если узнают, что она эвакуировала детей, то не видать ей хлеба, что на них выделяют.
Получив хлеб по карточкам, она пошла домой и вдруг увидела на снегу девочку-подростка, на вид ровесницу Алёнки. Она шевелилась ещё, и Лена тут же к ней подбежала.
- Как зовут тебя? - разогревая её холодные щеки своими руками, спросила Лена.
- Маша... - простонала та.
- Маша, где ты живёшь? Где твой дом?
- Нет дома, - еле слышно ответила она. - Ни дома, ни мамы с бабушкой, ни карточек хлебных. И сил нет.
- Идём со мной, идём, - еле подняв девочку, Лена поддерживала её своей рукой. Она сама была без сил, но всё же не могла пройти мимо.
С трудом она доволокла её до своей квартиры. Там было немногим теплее, чем на улице, но хотя бы не дул пронзительный ветер. Растопив печурку, небольшая труба которой выходила через дырку в окне, Лена закипятила воду, растопленную из снега.
Девочка собрала силы и, подойдя к печурке, уселась прямо на полу возле неё, прошептав, что мечтает об огне, который никогда не погаснет.
Размочив хлеб в кипятке, Лена протянула тарелку девушке.
***
Так они и пережили вместе суровую зиму. В начале февраля у них сменился управдом, теперь это был незнакомый старик, заступивший на должность вместо Захара Ильича, который при очередном налёте не успел укрыться...
Алёнку старик, который представился просто дедом Фомой, не знал. Когда он спросил за мальчишку, Елена отвела глаза и сказала, что его больше нет. Так и получилось, что теперь по спискам Лена жила с дочкой. Только вместо Алёны у неё была Маша, которой оказалось семнадцать лет, просто выглядела она худенькой.
Маша по Алёнкиным документам устроилась дворником, но на деле она помогала разбирать завалы.
Вместе они прожили еще год, а однажды Маша не вернулась. Лена искала её целых два дня, пока не узнала, что при разборе завалов обрушилась стена и девочка осталась там...
Глядя на хлебные карточки, Елена рыдала. Она хотела всех обмануть, получать дополнительный хлеб себе, но судьба не позволила ей этого сделать, подкинув сиротку Машу.
Целый год она всем врала, за это её Бог и наказывает, отбирая тех, кто стал дорог. Со слезами на глазах пришла она к деду Фоме и сказала, что теперь одна осталась.
- Что же, ваш госпиталь не эвакуируют?
- Дед Фома, кого могли, тех уже вывезли. Если всё закрыть, то с чем люди останутся? Никто наш госпиталь не эвакуирует. Знаешь, даже в столь нелегкое время вчера роженица к нам пришла. Говорит, от соседа забеременела.
- Да уж, - крякнул дед Фома досадливо.
- А вы что же, тут живёте? - она оглядела кабинет управления.
- Тут. Дома моего не стало, а куда же мне идти? Овдовел я в тридцать шестом, сын и дочь в Москве живут, так что один я тут, одинешенек.
Лена почувствовала жалость к нему. Что такое одиночество, она знала. Поэтому с тех пор стала почти каждый день проведывать старика домуправа. А потом и вовсе к нему в кабинет перебралась, ради экономии дров, вернее того, что вместо них использовали. Крохи еды на двоих делили, вели разговоры вечерами. Проникнувшись к нему доверием, Елена решилась рассказать правду.
- Осуждаете меня? - спросила она тихо.
- А за что же мне, деточка, тебя осуждать? - дед Фома внимательно посмотрел на неё. - Будь я в такой же ситуации, тоже бы так поступил. Да и не ела ты сама весь этот хлеб, сиротку вот пригрела.
- Пригрела, - смахнула Елена слезу и посмотрела на огонь в печурке. - Знаете, я помню, как в тот день, когда я Машеньку привела в квартиру, она сказала, что мечтает об огне, который бы никогда не погас. Мне так жаль её...
- Лена, - он дотронулся до её руки своей морщинистой ладонью. - Огонь никогда не погаснет. Если здесь его не станет, - он указал другой рукой на печурку, - то в душе он не погаснет никогда, покуда мы живы и надеемся на лучшее.
Продолжение в главе "Самые близкие люди".