Свою третью часть автор назвал менее иронично и дерзко, получив нагоняй и советы от своих рецензентов. Здесь он уже не стал шутить, ... не все понимают шутки, сформулировав результат следующим образом: "... это книга которая была написана в моей каюте на протяжении 62 конвоев и 38 ночных патрулирований. И мне кажется, что материал этой книги получен целиком из первых рук, а что касается ее недостатков, то я уверен - все они обусловлены окружающей обстановкой."
И кто мы такие, чтобы не согласиться с автором, и не поблагодарить переводчиков?
Продолжение, предыдущая глава - ЗДЕСЬ, и ТУТ.
...Как я уже говорил, это было случайное событие, словно бы специально преподнесенное, чтобы вдохновить нас. Главная наша работа - патрулирование и эскортирование - была гораздо прозаичнее, однообразнее и напрочь исключала какие-либо "шнапсы" (?). Приведу для иллюстрации события одной недели в июне, самой обычной, наудачу выбранной из вахтенного журнала, но дающей представление о нашей работе.
Ее начало не было отмечено никакими чрезвычайными сообщениями или событиями. Эта рабочая неделя фактически началась посещением флотского кинотеатра на набережной, что нашло свое отражение в записи, оставленной в вахтенном журнале: «Увольнение вахтенных правого борта с 13.00 до 18.00. Посещение флотского кинотеатра находящимися в увольнении в 19.30».
Пока корабль ожидал приказа к выходу на патрулирование, было разрешено увольнение на четыре часа; не трудно вычислить, что этого времени было вполне достаточно, чтобы рассеять любовный туман застилавший глаза моряков, или любой другой вид тумана. Обычно я растягивал такое увольнение до конца сеанса, поскольку оно никому ничем не грозило - ведь все матросы находились в одном месте, и их очень просто было вернуть назад. Это главное. Таким образом, мы были вместе - вся кают-компания (за исключением вахтенного офицера) и половина команды корабля. Это было почти официальное мероприятие, и в случае, когда шел фильм не слишком высокого качества, оно превращалось в коллективное испытание на выносливость.
После сеанса, пресыщенные на сей раз созерцанием Дороти Лямур (если такой оборот речи не выглядит непочтительным и не дает основания для судебного преследования автора), мы прогуливались вдоль набережной по направлению к причалу, где нас ожидала шлюпка. Моряки непринужденно прохаживались по солнышку, наслаждаясь последним очарованием свободы, прежде чем опять встать в строй. Оставалось еще пять минут до отваливания шлюпки, и я заглянул в офис минных тральщиков, чтобы получить последние данные о районе нашего патрулирования и выяснить, не появилось ли каких-либо специальных указаний, касающихся участков, которые лежат по нашему курсу.
Я всегда считал мины предательским и непредсказуемым оружием и испытывал к ним непреодолимое отвращение, а мой друг, возглавлявший офис минных тральщиков, казалось, проявлял к ним соответственно самую нежную привязанность. Во всяком случае, он с очевидным удовольствием составлял свою карту районов траления и отмечал на ней все западни, ловушки и сомнительные места.
-Теперь здесь, - сказал он, показывая карандашом широкий квадрат, отмеченный зловещими черными пересекающимися полосами. – Это прелестный уголок. Он приносил нам бесконечное беспокойство и не остановился на содеянном, а обещает гораздо больше. Наши тральщики
подняли здесь вчера две, и еще одну здесь сегодня утром. Эта партия изделий найдена довольно далеко, но я не удивлюсь, если они не окажутся и там
«Это мне предстоит удивляться, а не тебе», - подумал я и кивнул в ответ.
-А что скажете насчет моего района патрулирования на эту ночь?
Он покачал головой, словно глубоко сожалея, что разочаровывает меня:
-Он выглядит довольно безопасным. Во всяком случае, был таким несколько недель назад. Но ведь заранее всего не узнаешь, не так ли? На вашем месте я бы не стал отклоняться слишком далеко к востоку от буя «К».
-Честно обещаю: отклоняться не стану.
-Фарватер, во всяком случае, перед тем, как вы придете туда, будет расчищен, а если что-нибудь вдруг случится - сигнализируйте любыми способами.
Не придавая особого значения факту (о котором он был хорошо осведомлен), что первый сигнал о мине - это в лучшем случае огромный столб воды у вас за кормой, я пожелал ему доброй ночи и пошел через набережную, направляясь к ожидавшей меня шлюпке.
Когда мы вернулись на борт, обед был готов, хоть и довольно аскетический, как всегда в таких случаях - без намека на алкоголь перед едой, в ходе обеда или после. Отмечу, что не существует особого правила насчет спиртного ни перед выходом в море, ни в море, но мое собственное убеждение, которое разделяют все в кают-компании, состоит в том, что шанс на удачу есть только тогда, когда все вокруг при выходе в море абсолютно трезвые.
Выпивка всегда в большей или меньшей степени стимулирует совершенно ошибочное восприятие вещей (и мрачный взгляд, который в любой момент может оправдаться). Если же корабль тонет, и вы оказались в воде, то вы с самого начала просто подстреленная утка, которая не может встрепенуться и собраться с мыслями что ей предпринять. В таких случаях глоток виски, в иное время подаривший бы вам приятную теплоту и успокоение, сейчас равносилен некрологу, который может появиться в любой день недели. Так что в тот вечер, как и в другие вечера перед выходом в море, все мы выпили по стакану воды и даже умудрились сделать вид, будто нам это очень нравится.
После обеда мы с первым номером по привычке прогуливались вдоль шканцев. Наше ночное патрулирование начиналось лишь в десять часов - лето превратило его в короткую операцию, приходившуюся на довольно позднее время; и сейчас прохладный воздух, мягкий свет заката, уединенная стоянка возле буя - все выглядело как исключительно приятная прелюдия к ночной работе.
На палубе, как обычно, были и другие прогуливающиеся, вроде нас: старшина и главный механик сосредоточенно обсуждали какой-то сложный вопрос; двое молодых телеграфистов прохаживались по баку; одинокий матрос опустил голову и, сложив на груди руки, обдумывал что-то чрезвычайно важное и нелегкое, шагая по железной палубе, словно по безлюдной пустыне. Кто-то стирал белье в проходе между кубриками; где-то играл граммофон; на шкафуте левого борта матрос добровольно пошел на суровое испытание стрижкой, которую совершал кочегар, а сам матрос, судя по всему, не претендовал на выдающийся результат парикмахерского искусства.
Обычный летний вечер в гавани - все привычно, все хорошо и приятно. В такое время мы кажемся чем-то большим, чем просто команда корабля - мы почти семья, с самыми разными семейными заботами; и, поправляя туго завязанный галстук, первый номер вдруг сказал мне:
-Хочу посоветоваться насчет переделки шкафа для сигнальных флагов...
И вернул меня к повседневным заботам. Но прочно устоявшийся окружающий мир и семейная атмосфера от этого не изменились и оставались с нами, вселяя надежду и силы.
Повернувшись к нему, я заметил стоявшего неподалеку интенданта, который поморщился от дыма моей сигары с выражением, вобравшим самые разные переживания - от удовольствия до чувства довольно далекого от него. Но что бы ни заключалось в выражении его лица, едва перехватив мой взгляд, он тут же изменился, словно по его лицу провели мокрой губкой и стерли прежнее выражение, а сам он продолжал сосредоточенно чистить свой револьвер. Да, вечер был спокойный и, во всяком случае, без особых проблем, по крайней мере, на нашем корабле.
Часом позднее нас можно было увидеть уже за работой и почти готовыми к выходу в море. Я был внизу, в своей каюте, и подбирал небольшую пачку вахтенных журналов с секретными сведениями и оперативными приказами, которые гардемарин возьмет на мостик. Одновременно я мог совершенно точно судить о ходе работ на верхней палубе и в машинном отделении по характерным шумам, говорившим мне о том, чем занимается главный механик, проверявший машины и первый лейтенант, обеспечивавший безопасность корабля в море. Слабое жужжание свидетельствовало, что машины давали двадцать или тридцать оборотов, а легкое содрогание, что перекладывали руль; звонки машинного телеграфа и счетчик числа оборотов, слышные даже на таком расстоянии, говорили сами за себя. И звонок «Занять боевые посты», - перед которым во избежание конфуза был сигнал: «Предупреждаю: проверяется гонг боевой тревоги», - пробивал переборки каюты своим пронзительным визгом и пугающим упорством, отличающими его среди сотни других шумов. Немногим раньше тут раздавался отвратительный грохот якоря-цепи в брашпиле, когда крепление к бриделю заменили одним канатом; затем прямо над моей головой по внутреннему трапу загрохотали ноги - это свидетельствовало, что мотобот поднят.
Теперь, за пять минут до выхода в море, главный механик доложил «готовность к походу», а первый лейтенант «готовность отправляться» (в этом кроется некоторое тонкое различие), все остальное, последовавшее за этим, было мое.
Наверху, на мостике, перед самым снятием с якоря обмен информацией и приказы следовали автоматически, почти вслепую, согласно привычному распорядку. Все это походило на исполнение простой мелодии, где фальшивая нота слышна за целую милю, а у нас пропущенная фраза заставляет поднять удивленный взгляд на допустившего промах. Ведь каждая фраза торжественным контрапунктом следует от ступени к ступени:
Старшина: Спецкоманда по местам стоит, сэр. Я: Очень хорошо. Старшина: Машины "На товсь", сэр. Я: Очень хорошо. Старшина-сигнальщик: Утвердили продолжать, сэр. Я: Очень хорошо. Младший лейтенант (кричит с бака): Готовы выбрать, сэр! Я: Где буй? Младший лейтенант: Под носом с левого борта, сэр. Я: Хорошо. Стойте рядом... кто-нибудь идет в гавани? Гардемарин: Никого, сэр. - Или: - Семнадцать траулеров идут против течения. - Такой случай тоже весьма вероятен. Я: Выбрать конец!
Раздается удар, словно по канату стукнули кувалдой, я мы освободились от буя.
Направить корабль в узкую струю течения не сложно, если у вас два винта и мощные машины. Тут просто нужен контроль за тем, чтобы он не двинулся больше, чем на несколько ярдов вперед или назад, до тех пор пока не ляжет на правильный курс вниз по течению. Здесь приказы чем-то напоминают те, что раздаются на сцене для студентов, которые готовятся стать драматическими актерами;
-Малый назад. Лево руля. -Малый вперед. Право руля. -Лево на борт. -Средний вперед. Право на борт. -Средний назад. Лево на борт. -Малый вперед. Право на борт. -Так держать. -Малый назад. Лево на борт. -Стоп. Лево на борт. -Лево на борт. -Малый вперед обе машины. -Средний вперед обе машины.
Это пример совершенно плавного и непрерывного поворота без всяких помех со стороны судов, идущих по курсу. Нынче ночью мы ждали, совершив половину поворота и остановив машины, пока миноносец, стоявший ниже по течению, проделывал тот же маневр. Других судов на пути не было. Медленно дрейфуя по течению вместе с отливом, я внимательно наблюдал за миноносцем, опасаясь каких-либо ошибок с его стороны, но как обычно, он все проделал безупречно. Когда он повернул, мы встали в кильватер и вместе с ним покинули гавань. Поскольку все произошло после захода солнца, мы не обменивались сигналами с кораблями, стоявшими на якоре, и ушли незаметно для них....
Ссылка на продолжение - ЗДЕСЬ.
PS.Кнопка для желающих поддержать автора (знаю что их не будет) - ниже, она называется "Поддержать", )).