Я человек старой закалки, всю жизнь проработал на заводе слесарем-инструментальщиком. Руки у меня, слава богу, из нужного места растут. Сейчас на пенсии, но без дела сидеть не привык. Главная моя отдушина — гараж и моя «ласточка». Старенькая, двадцать первая «Волга», цвета топлёного молока. От отца досталась. Он её в своё время по большому блату получал, берёг как зеницу ока.
Машина, конечно, с виду не современная. Кто не понимает, скажет — развалюха. Но для меня она — живая история. Я в ней каждый винтик знаю, каждую прокладку своими руками менял. Под капотом у неё, правда, уже не родной двигатель стоит, а куда более современный, от иномарки. Внук Кирилл, он у меня в машинах разбирается, помог найти и поставить. Говорит, дед, это у тебя не просто машина, а «рестомод». Слово чудное, но суть я понял: старая душа в новом, сильном теле.
Жили мы в нашей пятиэтажке тихо и мирно. Все друг друга знают, здороваются. Парковка у нас во дворе общая, неразмеченная. Кто раньше встал, того и тапки, как говорится. Я свою «Волгу» всегда ставил под окнами, на одно и то же место. Она неширокая, никому не мешает.
А полгода назад в нашем подъезде квартиру на втором этаже купили. Заселился туда мужчина лет сорока пяти, Эдуард Аркадьевич, с женой Ингой. Он какой-то начальник, вечно в костюме, нос кверху. Ездил на огромном чёрном внедорожнике, который занимал места полтора, не меньше. Сразу было видно — человек себя ценит высоко, а остальных не очень.
Первый раз мы с ним столкнулись как раз из-за парковки. Я, как обычно, припарковал свою «Волгу», а через час вышел в магазин. Смотрю, этот Эдуард Аркадьевич ходит вокруг моей машины, цокает языком и брезгливо так морщится, будто перед ним куча мусора.
— Добрый день, — говорю я ему. — Что-то случилось?
Он на меня посмотрел свысока, будто я не сосед, а дворник, который ему дорогу перешёл.
— Это ваше... корыто? — процедил он, указывая на мою машину.
Я аж опешил от такой наглости.
— Это, уважаемый, не корыто, а машина. И да, моя.
— Будьте любезны, — говорит он, — убрать её отсюда. Я всегда здесь свою машину ставлю. Это моё место.
Тут уже я не выдержал.
— Позвольте, а где это написано, что оно ваше? Парковка общая. Кто первый приехал, тот и занял.
Эдуард Аркадьевич побагровел.
— Вы что, не понимаете? Я живу вон в том окне! Мне удобно, чтобы моя машина была под окном! А не эта ваша консервная банка!
Сказал и ушёл, даже не попрощавшись. Я только головой покачал. Жена, Галина, вечером говорит:
— Семён, не связывайся ты с ним. Видно же, человек скандальный. Ну поставь машину в другое место, от греха подальше.
— Галя, — отвечаю, — с какой стати? Я сорок лет здесь живу, и всегда тут ставил. А он только приехал и уже порядки свои устанавливает. Не бывать этому.
Прошла неделя в относительном затишье. Я старался с ним не пересекаться. Но в одну субботу нужно было внука Кирилла на вокзал отвезти, он в другой город учится. Выхожу утром, а моя «Волга» подпёрта его чёрным джипом. Да так плотно, что и мышь не проскочит. Ясно, что специально сделал.
Поднимаюсь к нему на второй этаж, звоню. Открывает его жена, Инга. Вся такая нарядная, будто не дома, а на приёме в посольстве.
— Вам кого? — спрашивает с такой же брезгливой миной, как и у мужа.
— Мне бы Эдуарда Аркадьевича. Он машину мою заблокировал.
Выходит этот самый Аркадьевич в шёлковом халате.
— А, это вы, — говорит. — Я вам, кажется, ясно дал понять, что это моё место.
— Вы мне мешаете проехать, — говорю я спокойно, хотя внутри всё кипит. — Мне внука на поезд провожать. Уберите, пожалуйста, свой автомобиль.
— А это ваши проблемы, — усмехается он. — Надо было думать, когда свою развалюху тут бросали. Пусть ваш внук на такси едет.
И дверь перед носом захлопнул.
Я спустился вниз, злой, как сто чертей. Что делать? Внук уже с сумкой вышел.
— Дед, что случилось?
— Да вот, сосед-царёк решил нам урок преподать.
Кирилл посмотрел на заблокированную «Волгу», на джип соседа и нахмурился.
— Понятно. Ну ничего, дед, сейчас решим.
Он достал телефон, набрал номер. Через пятнадцать минут подъехала машина дорожной полиции. Я даже не знал, что он их вызвал. Вышли двое сотрудников, подошли к нам. Кирилл им спокойно всё объяснил: так и так, перекрыт выезд, а нам срочно на вокзал.
Полицейские пошли к Эдуарду. Я не слышал, о чём они говорили, но тон у них был строгий. Через пару минут сосед выскочил из подъезда, злой, красный. Молча сел в свой джип и отогнал его в другой конец двора.
— Ещё раз такое повторится — эвакуируем на штрафстоянку, — бросил ему на прощанье один из полицейских.
Эдуард Аркадьевич только зыркнул на меня исподлобья и скрылся в подъезде. Мы с Кириллом успели на поезд.
— Спасибо, внук, — говорю ему. — Выручил.
— Да не за что, дед. Таких наглецов только так и надо учить. Он же видит, что ты человек интеллигентный, вот и пользуется.
После этого случая сосед затаил обиду. Он перестал со мной здороваться, а если встречал во дворе, то демонстративно отворачивался. Но апогей этой истории случился через месяц.
Был обычный будний день. Я возился в гараже, доводил до ума карбюратор. Вдруг звонит Галина, голос встревоженный.
— Семён, иди скорее во двор! Тут твою машину эвакуировать хотят!
Я бросил всё, выбежал. Картина маслом: у моей «Волги» стоит эвакуатор, а рядом, расставив руки в боки, командует Эдуард Аркадьевич. Вокруг собрались соседи, смотрят, обсуждают.
— Что здесь происходит? — спрашиваю я, подходя ближе.
— А то и происходит! — кричит сосед, обращаясь ко всем, кто собрался. — Убираем автохлам с нашей парковки! Я вызвал службу, сказал, что тут брошенная машина стоит, двор портит!
Водитель эвакуатора, молодой парень, смотрит то на меня, то на соседа.
— Мужчина, это ваша машина?
— Моя, — отвечаю.
— А он говорит, брошенная.
— Да вы посмотрите на неё! — верещал Эдуард. — Она же на ладан дышит! Ей место на свалке, а не в нашем элитном дворе! Уберите свою развалюху с моей парковки!
Я хотел было ему ответить, но тут к нашей толпе подошёл ещё один человек. Мужчина лет пятидесяти, в дорогом пальто, очень солидный на вид. Он вышел из блестящего «Мерседеса», который тихо подъехал и встал поодаль.
— Прошу прощения, — сказал он спокойным, уверенным голосом. — Я невольно стал свидетелем вашей сцены. Я правильно понимаю, что речь идёт вот об этом автомобиле? — он кивнул на мою «Волгу».
— Да! Об этой колымаге! — не унимался Эдуард.
Незнакомец обошёл мою машину кругом, внимательно осматривая. Он провёл рукой по крылу, заглянул в салон через стекло. На его лице было неподдельное восхищение.
— Колымага, говорите? — он усмехнулся. — Молодой человек, вы хоть представляете, что перед вами стоит?
Эдуард Аркадьевич растерянно захлопал глазами.
— Это же ГАЗ-21 третьей серии, в экспортном исполнении! — продолжал мужчина. — Вы посмотрите на этот хром, он же родной! Идеальное состояние кузова. Я коллекционер, и могу вам сказать, что такая машина, если она ещё и на ходу, стоит огромных денег.
Он повернулся ко мне.
— Это ваша?
— Моя, — подтвердил я.
— Потрясающая работа, — сказал он с уважением. — Видно, что в неё вложена душа. Я бы даже сказал, это произведение искусства. Скажите, вы не продаёте её? Я готов предложить вам… — он назвал такую сумму, что у Галины, которая стояла рядом, глаза на лоб полезли. У соседей в толпе кто-то ахнул.
Эдуард Аркадьевич застыл на месте. Его лицо из багрового стало бледным, как полотно. Он переводил взгляд с солидного мужчины на мою «развалюху» и обратно, и в его глазах читалось полное недоумение. Кажется, его мир только что перевернулся.
Я посмотрел на коллекционера и улыбнулся.
— Спасибо вам за столь высокую оценку, но она не продаётся. Это память об отце. Дороже любых денег.
Мужчина понимающе кивнул.
— Я вас понимаю. Это достойная позиция. Если вдруг передумаете, вот моя визитка. Удачи вам.
Он пожал мне руку, сел в свой «Мерседес» и уехал.
Во дворе повисла тишина. Водитель эвакуатора неловко кашлянул.
— Ну… раз хозяин нашёлся, и машина не брошенная… ложный вызов, получается. Вы, гражданин, будете его оплачивать, — сказал он Эдуарду.
Эдуард Аркадьевич стоял, как в воду опущенный. Он что-то пробормотал, достал кошелёк. Соседи начали потихоньку расходиться, посмеиваясь и перешёптываясь. Когда эвакуатор уехал, Эдуард подошёл ко мне. Он уже не смотрел свысока. Он смотрел куда-то в землю.
— Семён Матвеевич… вы уж извините. Я… я не знал. Я думал…
— Думать иногда полезно, Эдуард Аркадьевич, — спокойно ответил я. — Особенно перед тем, как оскорблять людей и портить чужое имущество.
Больше он ничего не сказал. Просто развернулся и пошёл к своему подъезду. С тех пор его будто подменили. Здоровается первым, машину свою ставит так, чтобы никому не мешать. А когда видит мою «Волгу», то обходит её по широкой дуге, с каким-то странным выражением на лице. Вроде как и уважение, а вроде как и стыд.
А я всё так же выезжаю на своей «ласточке» по выходным. И каждый раз, садясь за руль, вспоминаю эту историю и думаю: не в обёртке дело, а в том, что внутри. И это касается не только машин, но и людей.