Клавдия Семёновна поправила на плечах лёгкую кашемировую шаль и с одобрением посмотрела на свою подругу. Нина Харитоновна, как всегда, выглядела безупречно: строгий, но элегантный костюм, нитка жемчуга на шее и аккуратная прическа, волосок к волоску. Они не виделись почти полгода, с самой весны, и эта встреча была для обеих настоящим событием.
— Ну что, Ниночка, куда направимся? Может, в нашу проверенную «Ромашку»? Там пирожные всегда свежие, — предложила Клавдия Семёновна, когда они неторопливо сошли с троллейбуса в центре города.
— Клава, ну какая «Ромашка»? — мягко возразила Нина Харитоновна, и в её глазах зажёгся огонёк авантюризма. — Мы с тобой сколько раз там были? Сто раз! А тут, смотри, новое место открыли. «Латте-Арт». Вывеска какая модная, витрины блестят. Давай заглянем, посмотрим, чем нынешняя молодежь живёт. Мы же с тобой не совсем ещё отстали от жизни.
Клавдия Семёновна, бывшая учительница русского языка и литературы, любила всё новое, но с некоторой опаской. Всю жизнь она ценила содержание, а не форму. Блестящие витрины её скорее настораживали, чем манили. Но отказать подруге, с которой они дружили со студенческой скамьи, она не могла.
— Ну что ж, давай попробуем. Если не понравится, наша «Ромашка» от нас никуда не денется.
Они подошли к тяжёлой стеклянной двери. Внутри играла тихая, но какая-то незнакомая музыка без слов, пахло кофе и чем-то сладким, похожим на ваниль. Интерьер был выполнен в серых и чёрных тонах, с яркими жёлтыми пятнами кресел. За маленькими столиками сидели в основном молодые люди, почти все уткнувшись в свои телефоны. Свободный столик нашёлся у окна.
— Как-то тут… холодно, — прошептала Нина Харитоновна, усаживаясь на жёсткий стул. — Неуютно.
— Зато стильно, — усмехнулась Клавдия Семёновна, оглядываясь в поисках меню.
К их столику подошёл молодой человек в чёрной футболке и с аккуратной бородкой. На его лице было написано такое вселенское превосходство, будто он не администратор кафе, а как минимум владелец всей улицы. Он не поздоровался, а лишь скользнул по двум пожилым женщинам скучающим взглядом.
— Вы что-то хотели? — тон его был таким, будто они пришли просить милостыню, а не выпить кофе с пирожным.
— Мы бы хотели посмотреть меню, молодой человек, — с достоинством произнесла Клавдия Семёновна, привыкшая за сорок лет работы в школе сохранять спокойствие в любой ситуации.
Парень хмыкнул, достал из кармана фартука планшет и небрежно положил его на стол.
— Вот, смотрите. Только у нас всё по коду. Наводите телефон, и всё открывается.
Нина Харитоновна растерянно посмотрела на подругу.
— Клавочка, а у меня телефон-то простой, кнопочный. Я в этих кодах ничего не понимаю.
— У меня тоже не последняя модель, — вздохнула Клавдия Семёновна. — Молодой человек, а нет ли у вас обычного, бумажного меню?
Администратор закатил глаза так картинно, что, будь он на сцене, ему бы поаплодировали.
— Женщины, вы из какого века? У нас современное заведение. Нет у нас никаких бумажек. Если не можете разобраться, может, вам в другое место? В столовую за углом, например.
Кровь бросилась в лицо Клавдии Семёновне. Такого откровенного хамства она не встречала давно.
— Послушайте, мы ваши клиенты. И мы хотим сделать заказ. Будьте добры, помогите нам или позовите официанта, который сможет принять у нас заказ устно. У вас ведь есть пирожные «Наполеон» и чёрный кофе?
Парень криво усмехнулся.
— У нас не «Наполеон», а мильфей с кремом патисьер. И не чёрный кофе, а эспрессо, американо, лунго. Вы даже названий не знаете. Я же говорю, это место не для вас.
Он наклонился к ним и почти прошипел, понизив голос, чтобы не слышали соседние столики:
— Пенсионерам здесь делать нечего!
Это было последней каплей. Нина Харитоновна, обычно такая сдержанная, ахнула и прижала руку к сердцу. Клавдия Семёновна медленно поднялась. Она посмотрела прямо в наглые глаза администратора, и её взгляд стал таким же ледяным, как интерьер этого кафе.
— Вы совершенно правы, — отчеканила она. — Порядочным людям здесь действительно делать нечего. Пойдём, Нина.
Они вышли на улицу. Осеннее солнце показалось вдруг ослепительно ярким после сумрачного зала. Несколько минут подруги шли молча. Унижение было настолько сильным, что слова не шли.
— Вот тебе и «Латте-Арт», — наконец с горечью произнесла Нина Харитоновна. — Как будто грязью облили. И ведь ничего не скажешь. Он прав, мы старые. Не понимаем в их кодах и мильфеях.
— Дело не в возрасте, Нина, и не в мильфеях, — твёрдо сказала Клавдия Семёновна. Её руки слегка дрожали, но голос был уверенным. — Дело в элементарном человеческом уважении. Мой покойный муж, Прохор Анатольевич, царствие ему небесное, всегда говорил: «Умный человек никогда не унизит другого, потому что ему не нужно самоутверждаться за чужой счёт». А этот… — она запнулась, — этот просто хамло необразованное, которое выучило пару модных слов.
Они дошли до своей любимой «Ромашки». Там пахло сдобой и детством. Приветливая полная женщина в белом фартуке сразу же принесла им два куска свежайшего «Наполеона» и две чашки ароматного чая. Но пирожное не лезло в горло. Обида сидела комом.
— Я так этого не оставлю, — вдруг сказала Клавдия Семёновна. — Я напишу жалобу. В книгу их, в Роспотребнадзор!
— Да кто нас слушать будет, Клава? Скажут, две старые перечницы что-то выдумывают. И свидетелей нет, он же тихо говорил.
Вечером, сидя в своей маленькой, но уютной квартире, Клавдия Семёновна всё думала о случившемся. Жалоба казалась ей мелкой местью, которая ни к чему не приведёт. Хам останется на своём месте, и завтра так же будет унижать кого-то другого. Она перебирала в памяти старые записные книжки мужа. Прохор Анатольевич был выдающимся инженером-конструктором, профессором. У него было много талантливых студентов, которых он любил и которым помогал не только в учёбе, но и в жизни. И был один, самый любимый — Всеволод. Сева. Мальчишка из бедной семьи, приехавший в город из далёкого посёлка. Муж разглядел в нём искру божью и возился с ним, как с родным сыном. Помог с общежитием, подкармливал, занимался дополнительно.
Сева вырос в большого человека. Клавдия Семёновна знала, что у него свой крупный бизнес, связанный со строительством. Они не виделись много лет, с похорон Прохора Анатольевича, но тогда он оставил ей свою визитку и сказал твёрдо: «Клавдия Семёновна, если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится — не стесняйтесь. Я перед Прохором Анатольевичем в неоплатном долгу. Один звонок».
Она никогда не пользовалась этим предложением. Гордость не позволяла. Но сегодня было другое. Сегодня унизили не только её, унизили память о муже, который учил уважать каждого человека, вне зависимости от его возраста и положения. Дрожащими пальцами она нашла визитку в старой шкатулке. Номер был мобильный. С замиранием сердца она набрала его.
— Слушаю, — ответил глубокий, уверенный мужской голос.
— Алло… Сева? Всеволод Кириллович? Это Соловьёва Клавдия Семёновна. Жена Прохора Анатольевича.
На том конце провода на секунду воцарилась тишина. А потом голос потеплел.
— Клавдия Семёновна! Боже мой, сколько лет! Я так рад вас слышать! У вас всё в порядке? Что-то случилось?
И она, сама от себя не ожидая, рассказала ему всё. Не жалуясь, а просто констатируя факты. Рассказала про унижение, про наглого администратора, про то, как больно и горько стало на душе.
Всеволод Кириллович слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он немного помолчал, а потом сказал очень серьёзно:
— Я вас понял, Клавдия Семёновна. Спасибо, что позвонили. Скажите, пожалуйста, точный адрес этого заведения.
Она продиктовала.
— Хорошо. Я вам обещаю, что разберусь. А вы, пожалуйста, ни о чём не переживайте. И давайте договоримся: через месяц, в последних числах, я вас с Ниной Харитоновной приглашаю на ужин. Место я сообщу дополнительно.
Прошло три недели. Клавдия Семёновна почти забыла о том разговоре. Ей даже стало немного неловко, что она побеспокоила такого занятого человека из-за своей обиды. Но в предпоследнюю субботу месяца раздался звонок. Звонила девушка с приятным голосом, представилась помощницей Всеволода Кирилловича и передала приглашение. На ужин. В кафе «Латте-Арт».
— Ни за что туда не пойду! — заявила Нина Харитоновна, когда подруга ей позвонила. — Ещё одного унижения я не переживу.
— Нина, он обещал разобраться. Я ему верю. Пойдём, пожалуйста. Ради меня.
Скрепя сердце, Нина Харитоновна согласилась. В назначенный день они снова стояли перед той же стеклянной дверью. Но что-то изменилось. Вывеска осталась прежней, но внутри было больше света, а музыка играла другая — знакомые и любимые мелодии из старых кинофильмов.
Когда они вошли, их тут же встретила милая улыбчивая девушка в элегантном платье.
— Клавдия Семёновна? Нина Харитоновна? Здравствуйте. Нас предупредили о вашем визите. Всеволод Кириллович уже ждёт вас. Прошу.
Она провела их к самому лучшему столику у окна, на котором стояла вазочка с живыми хризантемами. За столом сидел высокий, седовласый, но всё ещё очень крепкий мужчина. Это был Сева. Он поднялся им навстречу, и его лицо расплылось в тёплой, искренней улыбке.
— Клавдия Семёновна! Нина Харитоновна! Как я рад вас видеть. Присаживайтесь.
Он галантно помог им сесть. Рядом с ним сидела молодая девушка, очень похожая на него.
— Познакомьтесь, это моя дочь, Полина. Она у меня умница, закончила институт гостеприимства.
Пока они обменивались любезностями, к столику подошёл официант и принёс не планшет, а красивое меню в кожаной обложке.
— Не может быть, — прошептала Нина Харитоновна.
— У нас тут небольшие перемены, — усмехнулся Всеволод Кириллович. — А где же тот… молодой человек? — осторожно спросила Клавдия Семёновна.
— А вот и он, — кивнул Всеволод Кириллович в сторону барной стойки.
Тот самый администратор, Игнат, стоял там с тряпкой в руках и протирал чашки. Увидев, что на него смотрят, он побледнел и опустил глаза.
— Игнат, подойди сюда, — негромко, но властно позвал Всеволод Кириллович.
Парень подошёл к столу, ссутулившись. От его былой спеси не осталось и следа. Он не смотрел на женщин, его взгляд был прикован к полу.
— Я хотел бы, чтобы ты извинился перед этими дамами, — спокойно сказал Всеволод Кириллович. — За своё отвратительное поведение в прошлый раз.
Игнат что-то промямлил себе под нос.
— Громче! — приказал Всеволод. — Чтобы они тебя услышали.
— Простите… меня, пожалуйста, — выдавил из себя парень.
Клавдия Семёновна и Нина Харитоновна молчали. Им не нужна была эта жалкая пародия на извинения.
— Я вас слушала, Клавдия Семёновна, — продолжил Всеволод Кириллович, обращаясь к ней, но так, чтобы слышал и Игнат. — И думал о вашем муже. Прохор Анатольевич научил меня главному — строить. Строить мосты, здания, отношения. А такие, как он, — он кивнул на парня, — умеют только разрушать. Разрушать настроение, достоинство, репутацию заведения. Когда я услышал вашу историю, я навёл справки. Оказалось, это кафе продавалось. Владельцу надоело бороться с убытками и жалобами на персонал. Я его купил.
Нина Харитоновна тихо ахнула. Клавдия Семёновна смотрела на своего бывшего студента с немым восхищением.
— Теперь этим местом будет управлять моя дочь, Полина. Она знает, что такое настоящее гостеприимство. А ты, — он снова повернулся к Игнату, — я дал тебе шанс. Оставил на испытательный срок в качестве посудомойщика, чтобы ты понял, с чего начинается любой труд. Но, глядя на тебя сейчас, я понимаю, что ошибся. Ты не понял ничего. Ты не раскаялся, тебе просто страшно. Поэтому собирай свои вещи. Вам, молодой человек, здесь делать нечего.
Он повторил его же фразу, слово в слово. Игнат дёрнулся, как от удара, развернулся и, не сказав ни слова, пошёл к выходу.
— Папа, может, не стоило так? — тихо сказала Полина.
— Стоило, дочка, — твёрдо ответил Всеволод Кириллович. — Хамство должно быть наказано. Иначе оно становится нормой. А теперь, дорогие наши дамы, давайте ужинать. Полина специально для вас велела испечь настоящий домашний «Наполеон». По рецепту моей мамы.
Вечер прошёл в тёплых воспоминаниях и разговорах. Клавдия Семёновна и Нина Харитоновна чувствовали себя королевами. Их окружали заботой и искренним уважением. А когда они уходили, Всеволод Кириллович вручил им две карточки.
— Это постоянные карты почётных гостей. Для вас и ваших друзей здесь всегда будет скидка пятьдесят процентов. И стол у окна всегда будет вас ждать. Заходите почаще, мы будем очень рады.
По дороге домой, в такси, которое вызвал для них Всеволод, Нина Харитоновна взяла подругу за руку.
— Клава… У меня слов нет. Твой Прохор Анатольевич был великим человеком. Он не просто здания строил. Он людей строил. Настоящих.
Клавдия Семёновна смотрела на огни ночного города и улыбалась. На душе было светло и спокойно. Справедливость всё-таки существует. Просто иногда ей нужно немного помочь.