Антонина Григорьевна уже минут десять крутилась перед старым трюмо. Платье, висевшее на ней, было хорошим, добротным, купленным лет семь назад на юбилей свояченицы. Тёмно-синее, строгое, с глухим воротом – всё как положено для женщины её лет. Шестидесяти двух. Но душа просила другого. Через две недели встреча выпускников, сорок лет как-никак. И так не хотелось быть в этом… футляре. Хотелось чего-то лёгкого, живого, может, даже чуточку легкомысленного.
— Нет, не то, — прошептала она своему отражению и вздохнула. — Совсем не то.
Мысль о новом платье пришла сама собой. Сбережения, отложенные с пенсии, вроде бы позволяли такую маленькую радость. Дочь Вероника давно жила своей семьёй, внуки выросли, и Антонина Григорьевна вдруг остро почувствовала, что теперь-то можно и для себя пожить.
В субботу она надела удобные туфли, накинула любимый бежевый плащ и поехала в центр. Она уже почти прошла мимо знакомых универмагов, как вдруг взгляд зацепился за новую витрину. «Шарм». Название было немного вычурным, но манекены в летящих, ярких платьях так и манили. Сердце как-то по-девичьи сладко дрогнуло. «А почему бы и нет?» — подумала она и, набравшись смелости, толкнула тяжёлую стеклянную дверь.
Внутри густо пахло духами и чем-то ещё, неуловимо-новым, запахом свежей ткани. За стойкой откровенно скучала молоденькая девушка. Волосы платиновые, губы надуты так, словно она всё время чем-то недовольна. Она скользнула по Антонине Григорьевне быстрым, оценивающим взглядом и снова уставилась в телефон. Немного смутившись этой встречей, Антонина Григорьевна медленно пошла вдоль вешалок. И вдруг увидела его. Платье цвета молодой весенней зелени. Не кричащее, а очень нежное. С деликатным цветочным рисунком и красивым, мягко драпированным вырезом. Не слишком открыто, но и не наглухо закрыто. И ткань… такая приятная на ощупь, прохладная, струящаяся.
— Девушка, простите, пожалуйста, — робко позвала она. — Можно мне вот это платье примерить? У вас есть пятьдесят второй размер?
Девушка, Кристина, если верить бейджику, оторвала голову от телефона с таким видом, будто её разбудили посреди ночи. Она нехотя подошла, бросила на платье презрительный взгляд, а потом перевела его на Антонину Григорьевну.
— Пятьдесят второй? — протянула она, и в её голосе звенел чистый, незамутнённый яд. — Женщина, вы на фасон-то посмотрите. Куда вам такое? Вы… вы слишком стара для таких нарядов. Вам бы в соседний отдел, «Для элегантного возраста». Там что-нибудь и подберёте.
Слова обожгли. Воздух будто выкачали из лёгких. Антонина Григорьевна почувствовала, как лицо заливает густой, стыдный румянец, а пальцы похолодели. Хотелось что-то ответить, возразить, сказать этой нахалке пару ласковых, но губы не слушались. Получилось только пролепетать:
— Простите… я… наверное, ошиблась.
Она развернулась так резко, что едва не споткнулась, и почти бегом выскочила из магазина. Унижение было горячим и липким, оно обволакивало, не давало дышать. Уже на улице она прислонилась к прохладной стене дома, пытаясь успокоить колотящееся сердце. «Слишком стара…» Эта фраза стучала в висках, отдавалась болью где-то под рёбрами. Домой она брела, не видя ничего вокруг. Весь мир сузился до этих двух жестоких слов.
Дома, в своей тихой и уютной квартире, она механически разделась, поставила чайник и без сил опустилась на табуретку на кухне. Смотрела в одну точку. Всё. Никакой встречи. Никакого платья. Она достанет своё старое, тёмно-синее, посидит часок и уйдёт по-английски. А лучше вообще не пойдёт. Права ведь эта девчонка. Куда ей, пенсионерке, в зелёном платье? Смешить людей?
Телефонный звонок заставил её вздрогнуть. Это была Лариса Аркадьевна, её лучшая подруга, ещё с института.
— Тонечка, привет! Ну что, решила, в чём пойдёшь? Я себе такое платье отхватила, цвета фуксии, просто бомба! — весело тараторила она.
Антонина Григорьевна с трудом сглотнула комок, подкативший к горлу.
— Лар, я… я, кажется, не пойду никуда.
— Это в каком смысле? — голос подруги тут же стал серьёзным. — Ты что, заболела? Температура?
— Да нет, здорова я. Просто… ну, передумала. Настроения нет совсем.
— Так, Антонина, прекрати. Я тебя не первый год знаю. Колись, что стряслось?
И тут Антонину Григорьевну прорвало. Она сама от себя не ожидала, но слёзы хлынули ручьём. Всхлипывая, сбиваясь, она пересказала подруге свой унизительный поход в магазин. Лариса на том конце провода молчала, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Значит, так, — наконец произнесла она голосом, в котором зазвенела сталь. — Слёзы вытерла. Завтра в одиннадцать я за тобой заеду. Поедем покупать тебе платье. И не зелёное. Алое! Или бирюзовое! Такое, чтобы все челюсти на пол уронили. А эта фифа пусть от зависти своим телефоном подавится. Ты меня поняла?
— Лар, да ну что ты…
— Я сказала, никаких «но»! — отрезала подруга. — Ты у меня красавица, и не смей позволять какой-то соплюшке вешать на тебя свои комплексы. Всё, до завтра. И только попробуй мне дверь не открыть, я её с петель сниму!
На следующее утро Лариса Аркадьевна ворвалась в квартиру, как ураган. Энергичная, громкая, в ярко-красном пальто, она тут же заполнила собой всё пространство и выгнала из углов тоску.
— Так, отставить похоронное настроение! А ну-ка быстро одевайся! Нас ждут подвиги!
Они поехали в большой торговый центр на другом конце города. Антонина Григорьевна шла за подругой, как привязанная, всё ещё чувствуя себя скованно и неуверенно.
— Вот, зайдём сюда, — Лариса решительно направилась к магазину с вывеской «Элегант». — Тут хозяйка – моя дальняя знакомая, Полина Вадимовна. У неё и девочки работают нормальные, вежливые.
Их и впрямь встретила очень приятная женщина лет сорока пяти, с умными, добрыми глазами и мягкой улыбкой.
— Здравствуйте, милые дамы. Чем могу вам помочь? — спросила она.
— Нам нужно платье! — с порога объявила Лариса. — Для моей подруги. У нас скоро встреча выпускников. Требуется что-нибудь сногсшибательное!
Консультант, Елизавета Кирилловна, так было написано на её бейдже, очень внимательно и деликатно посмотрела на Антонину Григорьевну.
— У вас замечательная фигура и очень красивый цвет глаз, — спокойно сказала она. — Мне кажется, вам очень подойдёт оттенок морской волны. Или что-то в коралловой гамме. Позвольте, я вам предложу несколько моделей.
Она принесла целую охапку платьев. И ни одно из них не было «бабушкиным». Все — элегантные, с изюминкой, подчёркивающие достоинства. Антонина Григорьевна, всё ещё сомневаясь, поплелась в примерочную. Первое же платье, коралловое, село как влитое. Оно удивительным образом освежало лицо, делало осанку прямой, почти царственной. Она несмело вышла к подруге.
— Тонька! — выдохнула Лариса. — Это… это же просто отпад! Ты же королева!
Антонина Григорьевна посмотрела на себя в огромное, до пола, зеркало и впервые за последние сутки искренне улыбнулась. Из зеркала на неё смотрела не «старая женщина», а красивая, интересная дама.
— Берём! — твёрдо сказала Лариса. — И даже не обсуждается. И туфли к нему сейчас найдём. И сумочку!
Когда они, с покупками, сидели в маленьком уютном кафе и пили кофе с пирожными, Антонина Григорьевна чувствовала себя так, словно сбросила с плеч тяжёлый мешок.
— Спасибо тебе, Ларочка, — тихо сказала она. — Если бы не твой пинок, я бы так и сидела в своей норе.
— Ерунды не говори. Для чего ещё мы, подруги, нужны? Главное, чтобы ты сама поняла: возраст – он в паспорте. А в душе нам всегда двадцать пять, не больше!
В день встречи выпускников Антонина Григорьевна, конечно, волновалась, но это было приятное, щекочущее волнение. Дочь Вероника, заехавшая помочь с причёской, только восхищённо цокала языком.
— Мама, ты у меня сегодня как голливудская звезда! Папа бы с ума сошёл, если бы увидел!
Когда Лариса заехала за ней, тоже при полном параде, она подмигнула:
— Ну, подруга, держись, однокурсники! Мы идём сражать вас наповал!
Они вышли на улицу. Ресторан был буквально в двух шагах, но Лариса вдруг потянула Антонину Григорьевну в другую сторону.
— Ты куда? Нам же туда, — удивилась та.
— А мы пройдёмся кружочком. Мимо одного заведения, — хитро улыбнулась Лариса.
Они не спеша подошли к тому самому бутику «Шарм». У Антонины Григорьевны внутри всё сжалось по привычке, но Лариса крепко держала её под руку, не давая сбежать. И тут они увидели прелюбопытную сцену. У входа стояла та самая Кристина, заплаканная и жалкая, а какая-то очень стильная и строгая дама отчитывала её на повышенных тонах.
— …чтобы я больше подобных жалоб не слышала! У нас каждый клиент – это гость, независимо от его возраста, внешности и размера кошелька! Ещё один такой случай, и ты вылетишь отсюда в тот же день! Ты меня поняла?
В этот момент дама обернулась и увидела идущих мимо Антонину Григорьевну и Ларису. Её взгляд на секунду замер на коралловом платье, на счастливом, сияющем лице женщины, которая его носила. Она слегка нахмурилась, явно что-то припоминая, а потом её лицо резко изменилось. Она сделала несколько шагов им навстречу.
— Прошу прощения, — обратилась она к Антонине Григорьевне. — Я Полина Вадимовна, владелица этого салона. Мне кажется, или вы заходили к нам на днях?
— Заходила, — спокойно, с новообретённым достоинством ответила Антонина Григорьевна.
— Мне сегодня поступила ещё одна жалоба от клиентки на совершенно недопустимое поведение моего сотрудника, — Полина Вадимовна метнула испепеляющий взгляд в сторону Кристины. — И у меня есть подозрение, что вы тоже могли пострадать от её хамства. Я прошу вас, примите мои самые искренние извинения. Такое отношение к людям в моём заведении недопустимо.
Она зашла в магазин и через минуту вернулась с небольшим фирменным пакетом.
— Это вам, — она протянула его Антонине Григорьевне. — В качестве комплимента от нашего салона. Здесь шёлковый шарф. Я очень надеюсь, что он хоть немного сгладит то неприятное впечатление, которое вы получили. А с этой девушкой я уже провела исчерпывающую беседу.
Кристина стояла, вжав голову в плечи, и буравила взглядом асфальт. Она так и не посмела поднять на них глаза.
— Спасибо, — просто сказала Антонина Григорьевна, принимая пакет. — Всего вам доброго.
Они пошли дальше, к ресторану, оставив позади и бутик, и униженную продавщицу.
— Ну вот, справедливость восторжествовала! — удовлетворённо хмыкнула Лариса. — Видала её кислую мину?
Но Антонине Григорьевне было уже совершенно всё равно. Она победила. Но не Кристину, а ту сомневающуюся, закомплексованную женщину внутри себя.
Вечер прошёл как в сказке. Однокурсники, теперь уже седовласые серьёзные мужчины и элегантные дамы, встречали её восторженными возгласами. Никто не сказал ей, что она «слишком стара». Наоборот, все наперебой хвалили её за потрясающий вкус и цветущий вид. Фёдор Семёнович, её первая студенческая любовь, а теперь солидный профессор-вдовец, весь вечер не отходил ни на шаг, говорил комплименты и то и дело приглашал на танец. И она танцевала, смеялась от души и чувствовала себя молодой, красивой и бесконечно счастливой.
На следующий день, перебирая фотографии со встречи, она смотрела на себя в этом коралловом платье и понимала – это был не просто кусок ткани. Это был её личный маленький манифест. Манифест против глупых стереотипов, чужого хамства и, самое главное, собственных страхов. Жизнь в шестьдесят два года не заканчивается. Она просто переходит в новую, интересную и яркую фазу. И в какой цвет её окрасить – решать только ей самой.