Ключ в замке повернулся с натужным скрипом, будто жалуясь на свою судьбу. Антонина вошла в квартиру и устало прислонилась к двери. Тишина. Такая густая, что, казалось, ее можно потрогать руками. Еще неделю назад в этой тишине жила надежда, пахло пирогами и валокордином. Теперь пахло только пылью и пустотой. Клавдия Аркадьевна, мать Захара, ее мужа, ушла тихо, во сне, не доставив никому хлопот. А вот после себя оставила целый ураган, который только-только начинал набирать силу.
Захар сидел на кухне, обхватив руками кружку с остывшим чаем. Его широкие плечи поникли, и он казался меньше, чем обычно.
— Тоня, ты? — спросил он, не оборачиваясь.
— Я, — она подошла, положила ему руку на плечо. — Как ты?
— Да как… Звонила Регина. Завтра приедет, насчет квартиры поговорить.
Антонина внутренне сжалась. Регина. Золовка. Младшая сестра Захара, вечно недовольная, острая на язык, с глазами, которые, казалось, постоянно выискивали, где и что лежит не так. Антонина видела ее всего несколько раз за десять лет их с Захаром брака, и каждый раз оставался неприятный осадок.
— Поговорить? А о чем тут говорить? — тихо спросила Тоня, уже зная ответ.
Захар вздохнул, пожал плечами.
— Говорит, мама ей что-то обещала. Что это родовое гнездо, и оно должно в семье остаться. Намекает, что мы тут вроде как временно.
— Временно? — у Антонины сел голос. — Захар, мы эту квартиру покупали вместе! Вернее, на деньги от продажи дачи моих родителей. Ты что, забыл?
Он не забыл. Как можно было забыть тот день, когда они, молодые и счастливые, получили ключи. Своя собственная двухкомнатная квартира, пусть и в старом доме. Это было целое состояние. Родители Тони, простые инженеры, всю жизнь копили на эту дачу, строили ее своими руками. А когда их не стало, Тоня, не раздумывая, вложила все до копейки в их с Захаром будущее. Тогда и решили, что его мать, Клавдия Аркадьевна, будет жить с ними. Ее старый домик в деревне совсем развалился, а оставлять пожилую женщину одну они не могли. Клавдия Аркадьевна была прописана, имела свою комнату, чувствовала себя хозяйкой. Тоня никогда не возражала. Семья есть семья. Но Регина… Регина считала иначе.
На следующий день она явилась точно к полудню. Не позвонив. Просто открыла дверь своим ключом, который ей когда-то дала мать. Вошла не как гостья, а как ревизор. Вся в черном, но не траурном, а модном, дорогом. Осмотрела прихожую цепким взглядом, скривила губы.
— Ну, здравствуйте, голубки. Поминаете?
— Здравствуй, Регина, — Захар поднялся ей навстречу. — Проходи на кухню, чайник вот только вскипел.
— Обойдусь без чая, — отрезала она, проходя прямо в большую комнату. Она провела пальцем по книжной полке, посмотрела на палец. — Пыльно у вас. Мама бы такого не допустила.
— Мамы больше нет, Регина, — тихо сказала Тоня, стоя в дверях.
— Вот именно! — золовка резко обернулась. — Ее нет. И теперь нужно решать, что будет с ее квартирой.
— Это не ее квартира, — не выдержала Тоня. — Это наша с Захаром квартира. Мы ее покупали.
— Покупали? — Регина рассмеялась коротким, неприятным смешком. — Захар, ты тоже так считаешь? Что квартира, в которой твоя мать прожила последние десять лет, ей не принадлежала? Ты совсем совесть потерял?
Захар молчал, переводя взгляд с сестры на жену. Он ненавидел эти сцены, всегда старался их избегать, уступать.
— Регина, ну зачем ты так, — пробормотал он. — Мы все обсудим, спокойно.
— А я и так спокойна! — она достала из сумочки сложенный вчетверо лист бумаги. — Вот. Мамино завещание. Она все свое имущество, включая долю в этой квартире, оставила мне. Своему единственному ребенку, который о ней по-настоящему заботился.
Антонина смотрела на этот листок и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Какая доля? О чем она?
— Ты что такое говоришь? — Захар подошел ближе. — Мама не могла… Какая доля?
— А такая! Которую вы ей милостиво выделили, когда прописывали! Одна четвертая. Нотариус подтвердил. Так что теперь четверть этой жилплощади — моя. По закону. Но по совести, — она обвела комнату властным жестом, — вся эта квартира по праву моя! Мамина! А вы тут просто жили.
— Мы тут не просто жили! — голос Тони зазвенел. — Мы ремонт делали! Мы за мамой ухаживали, когда она болела! Я с работы отпрашивалась, чтобы ей уколы делать, а ты, Регина, где была? Ты за три года приехала два раза — на день рождения и за деньгами!
— Не твоего ума дело! — взвизгнула Регина. — Я в другом городе живу, у меня своя жизнь, свой бизнес! А помогать матери — это долг сына! И его жены. Вы за это право в ее квартире жить получили. А теперь ваше время вышло.
Она села в кресло Клавдии Аркадьевны, закинув ногу на ногу.
— В общем, так. Я даю вам месяц, чтобы вы съехали. Я не хочу никаких скандалов, судов. Просто освободите мою квартиру. Я ее продавать буду, мне на расширение бизнеса нужно.
Захар смотрел на сестру так, будто видел ее впервые. В его глазах медленно угасала растерянность и загорался холодный гнев.
— Ты… ты нас выгоняешь? Из нашего дома?
— Из маминого дома, Захар, из маминого! — поправила она. — Хватит цепляться за чужое. У твоей жены, кажется, какие-то родственники были? Вот пусть к ним и едет. А ты, брат, можешь у меня пожить первое время, пока не устроишься. Я не изверг.
Антонина больше не могла этого слушать. Она молча развернулась и ушла в свою комнату. Она слышала, как брат с сестрой продолжали препираться на повышенных тонах, но слова уже не долетали до нее. В ушах шумело. Она открыла старый комод, выдвинула нижний ящик. Под стопкой постельного белья лежала плотная папка из синего картона. Она достала ее, положила на колени и долго сидела, глядя в одну точку. В этой папке была вся ее жизнь. Вся ее правда.
Весь следующий месяц прошел как в тумане. Регина звонила почти каждый день, торопила, угрожала судом. Захар с ней почти не разговаривал, бросал трубку, но после каждого звонка становился мрачнее тучи. Он пытался что-то говорить Тоне, извиняться за сестру, но она лишь качала головой.
— Захар, не надо. Это не твоя вина.
Она видела, как он мучается. Разрывается между сестрой, с которой вырос, и ею, его женой. И Тоня решила, что больше не может ставить его перед таким выбором. Он должен выбрать сам.
В последний день назначенного Региной срока золовка приехала снова. На этот раз не одна, а с каким-то хмурым мужчиной в строгом костюме, видимо, риелтором или юристом.
— Ну что, вещи собрали? — спросила она с порога, даже не поздоровавшись.
Антонина вышла из кухни. Она была спокойна. За эту ночь она приняла решение.
— Проходите, Регина. Мы вас ждали.
Она провела их в комнату, где за столом уже сидел Захар. Тоня села рядом с мужем, положила перед собой ту самую синюю папку.
— Я так понимаю, это ваш последний визит? — спросила она, глядя прямо в глаза золовке.
— Надеюсь, что да, — усмехнулась Регина. — Если вы наконец поняли, что к чему. Эта квартира по праву моя! Я не собираюсь больше это повторять.
— Не придется, — кивнула Антонина. — Вы правы. Вы абсолютно правы.
Захар изумленно посмотрел на жену. Регина победоносно улыбнулась своему спутнику.
— Вот видите? Я же говорила, что договоримся полюбовно.
— Да, — продолжала Тоня ровным голосом. — Вы правы в том, что все должно быть по справедливости. И по закону. Поэтому я хочу вам кое-что показать.
Она открыла папку. Достала первый документ.
— Вот, Регина, посмотрите. Это договор купли-продажи на дачный участок моих родителей. А вот, — она положила рядом другой лист, — свидетельство о его продаже. Сумма, как видите, немаленькая.
Она достала третий документ.
— А это наш с Захаром договор на покупку этой квартиры. Обратите внимание на дату покупки и сумму первоначального взноса. Она полностью совпадает с суммой от продажи дачи. До копейки. Это были все деньги, которые у нас тогда были. Деньги моих родителей.
Регина перестала улыбаться. Ее лицо вытянулось.
— Это… это ничего не доказывает! Мало ли какие у вас были деньги!
— Доказывает, — спокойно ответила Тоня. — Но это еще не все. Вы говорите про долю вашей мамы. Да, она была. Мы с Захаром подарили ей одну четвертую долю, чтобы она чувствовала себя увереннее, чтобы не думала, что живет у нас на птичьих правах. Мы хотели как лучше. Но, — Тоня сделала паузу и посмотрела на Захара, — мы не учли одного.
Она достала из папки последний документ. Это был брачный договор, который они с Захаром заключили за неделю до свадьбы. Тоня на этом не настаивала, это была идея ее покойного отца, человека старой закалки. «Дочка, — говорил он, — любовь любовью, а бумага надежнее. Чтобы потом локти не кусать».
— В нашем с Захаром брачном договоре, — медленно и четко проговорила Антонина, — есть пункт номер семь. Он гласит, что все имущество, приобретенное на средства, полученные от продажи наследства одного из супругов, является личной собственностью этого супруга. Даже если оно оформлено на обоих. Эта квартира, Регина, была куплена на мое наследство. И по этому договору она всегда была и остается моей личной собственностью.
В комнате повисла звенящая тишина. Мужчина, пришедший с Региной, откашлялся и стал внимательно изучать потолок.
— Что?.. — прошептала Регина. — Какой еще договор? Захар! Ты… ты подписал это?
Захар молчал. Он смотрел на жену с таким восхищением и облегчением, словно она только что сняла с его плеч неподъемный груз.
— Это… это подделка! — выкрикнула Регина. — Я в суд подам!
— Подавайте, — пожала плечами Тоня. — Договор заверен нотариально. Все документы подлинные. Можете проверить. Так что доля, которую мы подарили вашей маме, была подарена из моего личного имущества. И по завещанию она действительно переходит к вам. Я не спорю. Одна четвертая этой квартиры — ваша.
Она снова полезла в папку.
— Поэтому мы с мужем вчера были у оценщика. Вот, — на стол лег еще один документ. — Официальная рыночная оценка квартиры. А вот, — она достала банковскую чековую книжку, — чек на сумму, равную ровно одной четвертой от этой оценки. За вычетом долга вашей мамы.
— Какого еще долга? — опешила Регина.
— Того самого, который вы у нее брали три года назад «на развитие бизнеса». Вот расписка, написанная ее рукой. Она нам с Захаром пожаловалась, что вы не отдаете. Мы сохранили на всякий случай.
Тоня подвинула чек через стол.
— Забирайте, Регина. Это ваше. По праву. Можете обналичить хоть сегодня. А теперь, будьте добры, верните ключ и освободите мою квартиру.
Регина смотрела то на чек, то на непроницаемое лицо Антонины. Ее спутник незаметно встал и двинулся к выходу.
— Я… вы… вы аферисты! — прошипела она, но в голосе ее уже не было прежней уверенности. Была только злая, бессильная ярость.
— Мы просто живем по совести, — ответил за жену Захар, впервые за весь разговор подав голос. Он встал, подошел к Тоне и крепко обнял ее за плечи. — А теперь, сестра, уходи.
Регина схватила со стола чек, сунула его в сумку и, не говоря больше ни слова, пулей вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью.
Когда шаги на лестнице затихли, Захар повернулся к Антонине.
— Тоня… Тонечка… Прости меня. Я такой дурак. Я должен был сразу…
— Тш-ш, — она приложила палец к его губам. — Все хорошо. Ты был рядом. Это главное.
Он прижал ее к себе так крепко, что захрустели кости.
— Я никогда не сомневался, чья это квартира, — прошептал он ей в волосы. — Она твоя. Наша. А папка эта… я и забыл про нее совсем. Спасибо твоему отцу.
Антонина улыбнулась сквозь слезы. Она закрыла синюю папку и убрала ее обратно в комод. Может, она ей больше никогда и не понадобится. А может, и понадобится. Жизнь — штука непредсказуемая. Но теперь она точно знала: ее дом — это ее крепость. И она умеет ее защищать.