— Кира Глебовна, заканчивайте. У нас время.
Голос Аркадия Зиновьевича, нашего начальника, упал в тишину конференц-зала, как тяжелый камень в воду. Я вздрогнула, оторвавшись от экрана, на котором горела моя презентация – мое детище, которое я вынашивала последние два месяца. Я подняла на него глаза. Он сидел во главе длинного стола, подперев массивный подбородок кулаком, и смотрел на меня со скукой, даже с каким-то легким раздражением.
— Я почти закончила, Аркадий Зиновьевич. Остался только блок с экономическим обоснованием. Это самое важное, мы сокращаем издержки почти на тридцать процентов...
— Мы всё поняли, — он нетерпеливо махнул рукой, прерывая меня на полуслове. — Идея смелая, ничего не скажешь. Но рискованная. Ты слишком молода для таких серьёзных проектов! Это уровень не для вчерашних выпускниц.
«Вчерашних выпускниц». Я работала в его конструкторском бюро уже третий год, начав с самой низкой должности. Работала по выходным, брала чертежи на дом, забыв про личную жизнь. И вот — «вчерашняя выпускница».
Рядом с начальником сидела Лидия Ростиславовна, руководитель нашего отдела. Она едва заметно, уголком губ, улыбнулась. Эта улыбка была острее ножа. Она-то как раз и продвигала свой проект — старый, проверенный, как дедовский тулуп. Надёжный, но абсолютно лишенный всякого изящества и, главное, невыгодный в долгосрочной перспективе.
— Аркадий Зиновьевич прав, Кира, — вкрадчиво добавила Лидия. — Нам сейчас не до экспериментов. Заказчик, Вячеслав Богданович, человек старой закалки. Ему нужна стабильность, а не твои… инновации.
Я обвела взглядом коллег. Кто-то сочувственно опустил глаза, кто-то делал вид, что увлеченно изучает свои блокноты. Никто не возразит. Система была выстроена годами: слово начальника — закон, а Лидия Ростиславовна — его верный страж.
— Спасибо за презентацию, Кира Глебовна. Возвращайтесь на место, — подытожил Аркадий Зиновьевич. — Лидия Ростиславовна, теперь вы. Покажите нам, как надо работать по-настоящему.
Я молча собрала свои бумаги, чувствуя, как щеки горят от унижения. Села за свой стол в углу, а в ушах всё ещё звучало его «слишком молода». Я смотрела в окно на серый городской пейзаж и думала, что он не просто отверг мою идею. Он отверг меня, мои бессонные ночи, мой труд, мои амбиции.
Вечером, когда гул в офисе понемногу стих, ко мне подошел Геннадий Матвеевич, наш старейший конструктор. Он работал здесь ещё при отце Аркадия Зиновьевича, и единственный, кого тот хоть немного побаивался.
— Не вешай нос, Глебовна, — тихо сказал он, присаживаясь на край моего стола. От него пахло табаком и мудростью. — Твоя идея — толковая. Очень толковая. Просто наш-то, — он кивнул в сторону кабинета начальника, — боится всего нового, как огня. Привык по накатанной колее ехать.
— Так ведь невыгодно, Геннадий Матвеевич! — вырвалось у меня. — Их проект дороже и сложнее в обслуживании. Я же всё рассчитала!
— Рассчитала, — вздохнул он. — Ты умом дошла, а они нутром чуют, что так спокойнее. Меньше ответственности. Но ты вот что… Ты свой проект не бросай. Положи в дальний ящик, но не выбрасывай. Жизнь, она, знаешь, какая штука… Непредсказуемая.
Его слова почему-то успокоили. Я осталась в офисе допоздна. Когда все ушли, я снова открыла свою презентацию. Я не положила её в дальний ящик. Наоборот, я начала дорабатывать её ещё тщательнее, прорабатывать каждую мелочь, каждый узел, каждую цифру. Не знаю, зачем. Наверное, просто из упрямства. Чтобы доказать самой себе, что я не «вчерашняя выпускница».
Следующие недели превратились в пытку. Проект Лидии Ростиславовны утвердили. Началась рутинная работа. Мне поручили самый скучный участок — вычерчивать какие-то второстепенные крепления. Лидия ходила мимо моего стола с видом победительницы, иногда бросая язвительные замечания:
— Ну что, Кира Глебовна, как вам настоящая, серьезная работа? Не то что презентации рисовать.
Я молчала и работала. А по вечерам, когда офис пустел, я открывала свой файл. Мой секретный проект. Геннадий Матвеевич иногда задерживался со мной. Он приносил мне старые архивные чертежи, какие-то забытые технические решения, которые идеально вписывались в мою концепцию.
— Вот, смотри, — говорил он, тыча пожелтевшим пальцем в старый ватман. — Это ещё в семидесятых придумали, но тогда не было технологий, чтобы реализовать. А с твоими материалами — самое то.
Он стал моим тайным наставником. Мы были как заговорщики. Я чувствовала, что делаю что-то запретное, но правильное. Однажды вечером Лидия Ростиславовна неожиданно вернулась в офис, якобы забыла зонт. Она застала меня за работой над моим проектом.
— А это что такое? — её голос прозвучал резко. — Я думала, этот вопрос закрыт. Ты что, тратишь рабочее время на свои фантазии?
— Я работаю в своё личное время, — спокойно ответила я, закрывая файл.
— Я доложу Аркадию Зиновьевичу, — процедила она. — Это неподчинение.
На следующий день меня вызвали «на ковёр». Аркадий Зиновьевич был в ярости.
— Я тебе русским языком сказал, что проект закрыт! — гремел он, стуча кулаком по столу. — Ты что себе позволяешь? Думаешь, самая умная здесь? Ещё один раз я увижу, что ты занимаешься этой ерундой, — уволю по статье! Поняла меня?
— Поняла, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза. Страха не было. Была только холодная, звенящая злость.
Я перестала работать в офисе. Я перенесла все файлы на домашний компьютер и работала по ночам. Я знала, что это безумие, но остановиться уже не могла.
День презентации для заказчика, Вячеслава Богдановича, был назначен на вторник. Вся наша верхушка нарядилась, как на праздник. Аркадий Зиновьевич надел свой самый дорогой галстук, Лидия Ростиславовна — строгий, но элегантный костюм.
Вячеслав Богданович оказался человеком неожиданно моложавым и энергичным, совсем не «старой закалки», как его описывала Лидия. У него был живой, цепкий взгляд, который, казалось, видел всё насквозь.
Аркадий Зиновьевич начал презентацию. Говорил долго, нудно, сыпал заученными фразами про «стабильность» и «надежность». Вячеслав Богданович слушал вежливо, но я видела, как в его глазах медленно гаснет интерес. Потом слово взяла Лидия Ростиславовна. Она показала чертежи, графики… Всё было правильно. И смертельно скучно.
Когда они закончили, повисла пауза.
— Что ж, коллеги, — произнес, наконец, Вячеслав Богданович. — Спасибо. Всё… основательно. Но скажите мне, — он подался вперед, — неужели в двадцать первом веке мы всё ещё будем использовать технологию середины девяностых? Я рассчитывал на что-то более… современное. Мне нужен не просто работающий механизм. Мне нужен прорыв. То, что позволит мне обойти конкурентов на десять лет вперед. А это, простите, — он указал на их чертежи, — вчерашний день.
Лицо Аркадия Зиновьевича вытянулось. Лидия Ростиславовна побледнела. Они явно не ожидали такого поворота.
— Но… это же проверенное решение! — залепетал наш начальник. — Никаких рисков!
— Отсутствие рисков сегодня — это самый большой риск завтра, — отрезал заказчик. — Если у вас больше ничего нет, то, боюсь, наш разговор окончен.
Он уже начал собирать свои бумаги. Контракт, самый крупный за последние пять лет, уплывал у них из рук. И в этот момент я почувствовала, как Геннадий Матвеевич, сидевший рядом со мной, легонько толкнул меня локтем. Я посмотрела на него. Он едва заметно кивнул и посмотрел на мою папку, где лежала флешка с финальной версией моей презентации. Сердце заколотилось где-то в горле. Сейчас или никогда.
Я встала. Все взгляды тут же устремились на меня.
— Прошу прощения, — мой голос прозвучал на удивление твердо. — Вячеслав Богданович, у нас есть другой проект.
Аркадий Зиновьевич метнул в меня испепеляющий взгляд.
— Кира Глебовна, сядьте на место! — прошипел он.
Но заказчик остановил его жестом.
— Подождите. Мне интересно. Что за проект?
Я подошла к проектору, вынула флешку Лидии и вставила свою. На экране появился первый слайд моей презентации.
— Это альтернативная концепция, — начала я, чувствуя, как страх отступает, уступая место азарту. — Она основана на композитных материалах нового поколения и полностью автоматизированной системе управления, что не только повышает производительность на сорок процентов, но и снижает эксплуатационные расходы почти вдвое.
Я говорила. Говорила о том, что знала наизусть, о том, чем жила последние месяцы. Я показывала 3Д-модели, расчеты, графики. Я видела, как меняется выражение лица Вячеслава Богдановича. Скука сменилась интересом, интерес — живым любопытством, а потом — азартным блеском в глазах. Он начал задавать вопросы. Острые, технические, по существу. А я отвечала. На каждый. Потому что я знала свой проект до последнего винтика.
Аркадий Зиновьевич и Лидия сидели, как каменные изваяния. Они не могли вставить ни слова, потому что ничего не знали о моей работе.
Когда я закончила, в зале на несколько секунд воцарилась тишина.
— Вот! — громко сказал Вячеслав Богданович, хлопнув ладонью по столу. — Вот это именно то, что мне нужно! Это прорыв! Кира… Глебовна, так?
— Да, — кивнула я.
— Кира Глебовна, я подписываю контракт. Но с одним условием. Руководить этим проектом от вашего бюро будете вы. Лично.
Он встал и протянул мне руку. Я, всё ещё не веря в происходящее, пожала её.
— А с вами, Аркадий Зиновьевич, — он повернулся к моему начальнику, — мы еще поговорим. О том, почему такие блестящие идеи ваших молодых специалистов пылятся под сукном.
После того как заказчик ушел, Аркадий Зиновьевич подошел ко мне. Он пытался улыбаться, но получалось плохо.
— Ну что ж, Кира Глебовна… Поздравляю. Вы… спасли нас. Я назначаю вас ведущим конструктором.
Я посмотрела на него, потом на Лидию, в глазах которой стояла бессильная ярость, и спокойно ответила:
— Спасибо, Аркадий Зиновьевич. Но я, пожалуй, откажусь. Вячеслав Богданович только что предложил мне возглавить новое конструкторское подразделение в его собственной компании. Сказал, что ему нужны люди, которые не боятся будущего. А я, знаете ли, хоть и молодая, но будущее очень люблю.
Я развернулась и пошла к выходу, забрав с собой свою папку. За спиной я слышала, как Геннадий Матвеевич тихонько рассмеялся. Я впервые за долгое время вышла на улицу и вдохнула полной грудью. Дождь закончился, и над городом робко проглядывало солнце. Мое солнце.