Чат дома вспыхивает на экране так, будто телефон загорелся. Я машинально открываю его и думаю, что это реклама очередной доставки или спамеры, которые уже добрались до закрытых каналов. Листаю вниз, ищу кнопку «отключить звук», но глаза цепляются за длинные злые ветки сообщений.
«Кто устроил бардак на шестом этаже?!»
«Кто-то свалил пакеты прямо к двери, стыд и позор!»
«Админ, разберитесь!»
Я фыркаю, ведь у нас без таких историй скучно не бывает. На прошлой неделе бабка с третьего гонялась по двору за мужиком с веником, уверяя, что он украл её кота. Кота потом нашли на чердаке, он спал меж коробок, а бабка три дня ходила героиней подъезда. Смешно, если бы не нервные клетки.
Большой пиксельный снимок в ленте медленно прорисовывается. Шестой этаж, наш коврик с выцветшими ромбами. И возле моей двери лежит куча чёрных мешков. Из одного торчит синий рукав моего свитера. Сердце проваливается куда-то под рёбра. Это мой этаж и моя дверь, а пакеты, похоже, мои.
Палец сам тычет в лифт, но ждать я не могу и бегу по лестнице, задевая локтем перила и спотыкаясь на пролётах. Пахнет мокрым цементом и жареным луком, кто-то готовит обед не по расписанию. На площадке шестого всё становится слишком реальным. Мешки свалены у порога, а поверх стоит мой старый чемодан с трещиной на углу. Из раскрытого пакета выглядывает вазочка с лимонами, подарок на нашу первую годовщину, рядом кроссовки с розовой полоской и бельё, аккуратно сложенные комплекты, выброшенные как ветошь.
Я подхожу, словно к ране. Не верю, но тянусь рукой. В этот момент дверь распахивается. В проёме стоит Галина Петровна. Она держит ещё один пакет, бросает его к стопке и смотрит мимо меня, словно сквозь стекло, будто меня здесь нет.
— О, пришла, — произносит она деловым тоном. — Как раз вовремя. Чемодан заберите. И не мусорьте в общем коридоре.
Она берёт мой чемодан двумя пальцами, как что-то липкое, перетаскивает через порог и ставит сверху на мешки. Потом демонстративно отряхивает руки. На пальце поблёскивает её массивное кольцо. Когда-то она говорила, что оно семейное. Мне смешно и горько, ведь семья уже исчезла.
— Вы что делаете? — голос срывается. — Это мои вещи.
— Ваши? — хмыкает она. — Вещи там, где ваш дом. А дома у вас здесь больше нет. Пора взрослеть.
Дверь захлопывается перед моим носом, замок щёлкает. Я остаюсь на площадке со своей сваленной жизнью. Пустота внутри метается в разные стороны и не находит выход.
Телефон дрожит в ладони. Приходит длинная смс от мужа, как отчёт в бухгалтерии.
«Ты сама виновата. Сколько можно жить в бардаке. Вечно раскидала свои тряпки, толстовки везде, косметика в раковине, волосы в сливе. Мне стыдно за тебя перед людьми. И вообще ты запустила себя. Волосы как солома, одежда без вкуса. Я устал. Вика не такая, у неё всё по уму. Мы с ней давно вместе, полгода как минимум. Честно сказать тебе раньше не решался, думал, изменишься. Ничего не изменилось. Я ухожу. Завтра подам на развод. Забери свои пакеты до вечера».
Я читаю медленно, буква за буквой, чтобы всё осознать. Вместо визга или слёз внутри поднимается холод, ровный как лёд, на котором можно стоять, не проваливаясь. Полгода. «Солома». «Вика не такая». Спасибо за ясность, Илья.
Снизу выходит соседка, сухонькая, с бигуди, та самая, что искала кота на чердаке. Она смотрит на меня, на мешки, и улыбается вежливо, но с ядом.
— Ой-ой, — тянет она. — Я так и знала, что у вашего-то сердце у друга заиграло. Видела его вчера с девицей, ногти как лезвия. Ну и что вы теперь? Мужиков надо держать, понимаете? А вы, небось, вечерами сериалики и котлеты пережаренные.
— Угу, — говорю тихо, приседаю, чтобы завязать шнурок и не слушать лишнего. — Спасибо, Мария Тимофеевна.
Собираю в один мешок всё, что тянет рука: документы в папке, пару джинсов, синий свитер, ноутбук, который чудом остался под обувной полкой в чехле. Проверяю карман куртки в надежде на заначку. Пусто. Я всегда держала в конверте три зарплаты на чёрный день. Конверта нет. Мороз внутри становится ещё сильнее.
— Я же говорила, — не унимается соседка, — мужчинам нельзя доверять кошелёк. И мамаша у него ах-ах.
Я выпрямляюсь с мешками, сглатываю, но ни слова не произношу. Спускаюсь вниз, мешки скрипят полиэтиленом, чемодан стучит об ступени. Во дворе пахнет пылью и свежей травой после полива. Я смотрю на дом и понимаю, что он для меня больше чужой.
Ночевать негде. Вариантов нет. Город, в котором я прожила пять лет, словно мотнул плечами и сказал, что теперь всё сама. Я иду к офису. Вахтёр кивает, уже темнеет. Мой кабинет в бухгалтерии пахнет бумагой и кофе. Кресло мягкое, свет от настольной лампы жёлтый и тёплый. Я кладу мешки у стола и закрываю жалюзи.
«Только на пару часов», уговариваю себя. «С утра решу, куда идти». Но время растворяется, и я не сплю. Лежу, прислушиваясь к шорохам здания и собственной крови в висках. Телефон гаснет, звук выключен. Холодная ясность исчезает, остаётся тупая пустота и упрямая мысль, что мне некуда идти.
Утро приходит без спроса. Дверь открывается ключом, и в проёме появляется директор. Он не кричит, просто устало смотрит на мешки и на меня, устроившуюся в кресле.
— Это что? — спрашивает он мягко.
— Я не могла… — начинаю и замолкаю. Любое объяснение звучит как оправдание. — Мне нужно было переждать ночь.
Он вздыхает и снимает очки.
— Мы не общежитие. У нас есть регламент. Ты хорошая, ты спасала нас в квартальной и выручала с отчётами. Но правила для всех одинаковы. Я не хочу разбирательств с охраной и жалоб. Напиши заявление сегодня по соглашению сторон.
Фразы падают ровно, как печати на акте. Я киваю и подписываю. С карточки на меня смотрит моё же фото, сделанное ещё в те времена, когда я улыбалась. На столе остаётся пропуск. В руках мешки и чемодан. Забавно, я пришла сюда за ясностью, а выхожу без крыши и без работы.
Солнце режет глаза, во дворе офисного центра пахнет кофе из соседней точки и выхлопом. Я сажусь на низкую бетонную тумбу, ставлю чемодан к коленям и считаю деньги. В кошельке пять тысяч. Зарплата придёт только через две недели, но теперь я больше не сотрудник. Заначка исчезла вместе с семейными узами.
Я набираю мамин номер и тут же стираю. Что я скажу? Привет, меня выгнали из квартиры и с работы, пришли денег? Мама живёт в маленьком городе, пенсия и лекарства едва покрывают её нужды. Она бы помогла, но у неё нечем.
В голове раскладываю возможные варианты как пасьянс. Снять жильё не получится, денег нет. Переночевать у подруги невозможно, у неё самой места в обрез. Гостиница — это максимум два дня. Картина не сходится. И вдруг в памяти всплывает слово, простое и ясное, как глоток холодной воды: дом.
Дом бабушки. Нижние Курлыки — точка на карте, где я не была десять лет. Там пахло яблоками и тмином, там летом засыпала под стрёкот кузнечиков, а бабушка гладила мою ладонь шершавой рукой и говорила, что всё проходит. После её похорон мы с Ильёй туда не ездили. Всегда находились причины, работа, отпуск в других местах, разговоры о том, что нам там нечего делать. Я не думала, что забыла это место, но, похоже, оно помнит меня.
В кошельке лежит сложенная карта электричек, ещё прошлогодняя. Маршрут есть, один рейс в день. В голове формируется простой план. Добраться до вокзала, купить билет и поехать. Там хотя бы будет крыша над головой. Если печь цела, растоплю. Если крыша течёт, переживу ночь под стеной, а утром займусь ремонтом. Я умею мыть полы, варить суп и забивать гвозди, и сейчас это кажется важнее, чем умение строить отчёты.
Я встаю, подхватываю чемодан и мешки и иду к остановке. На ходу пишу короткое сообщение: «Илья, вещи забрала, документы тоже. Вечером подъеду за остальным, если что-то осталось. Ключ в почтовом ящике. Дверь можешь не ждать открытой». Отправляю и сразу удаляю чат. Внутри тихо, как в морозный день.
Автобус приезжает почти пустой. Я захожу первой и сажусь у окна. Город проплывает за стеклом: кофейни, вывески, аптеки, люди. Кто-то смеётся, кто-то ругается в трубку. Мой прежний мир закончился вчера на площадке шестого этажа. Новый ещё не начался, но я хотя бы двигаюсь.
На вокзале пахнет жареными пирожками и горячим железом. Я покупаю самый простой билет до станции, где уже никто не встречает. Считаю снова: пять тысяч минус дорога, минус бутерброд и чай в пластиковом стакане, и остаётся чуть больше четырёх. Пусто внутри, но паника ушла. Теперь я просто думаю, что делать дальше.
Электричка подходит, двери открываются с тяжёлым вздохом. В вагоне пахнет пылью и мокрой одеждой. Я сажусь у окна, ставлю чемодан боком и прижимаю к себе сумку с документами. Город за стеклом превращается в гаражи и склады, потом в редкие деревья и серую воду канав.
Я открываю чат дома. Там уже другие темы, мой мусор сменили вопросы про парковку и коляску в лифте. Жизнь у них идёт дальше. Я закрываю приложение и открываю заметки. Пишу список: замок, скотч, свечи, соль, спички. Глупый набор, но он успокаивает, ведь это вещи с понятным назначением.
Поезд подпрыгивает на стыках. В голове снова прокручивается смс Ильи. Злость появилась утром, когда я обнаружила пустой карман вместо конверта с заначкой. Теперь она тихая, и в ней формируется план. Не скандалы и не крики, а спокойные шаги. Раздел имущества, фиксация переписки, все платежи за квартиру, где в первом взносе были бабушкины деньги. Фото пакетов у двери и свидетели подъезда тоже пригодятся.
На одной из остановок напротив садится мужчина с серым портфелем. Он едет одну станцию, разглядывает меня как страницу газеты и уходит. Я снова остаюсь одна.
В вагоне становится теплее, окна запотевают, на стекле проступают круглые пятна дыхания. Вдруг из памяти выплывает не картинка, а звук бабушкиного дома. Лёгкий стук дверцы печи, шорох веников на чердаке, бодрые шаги соседки Нюры и смех детей за окном. Когда-то я считала, что деревня — это скука, и мечтала уехать в город. Я уехала и в итоге получила адрес доставки: шестой этаж, пакеты у двери.
Станция моя будет только через два часа. Я не спешу. Думаю о том, как войду в дом. Будет ли там запах детства или всё выветрилось за годы. Сгнили ли половицы. Держится ли крыша. Если крыша протекает, поставлю ведро и пережду ночь под пледом, а утром дойду до магазина за гвоздями. Если воды нет, разожгу печь из старых веток и согрею чай на камнях. Я не хрупкая, просто успела забыть, что многое умею.
Поезд останавливается на маленьких платформах, где стоят деревянные скамейки и облезлые фонари. На одной из таких в вагон садится женщина с двумя большими клетчатыми сумками и мальчик лет восьми. Он смотрит на мой чемодан, на мешки, а потом на меня. Взгляд у него прямой и взрослый.
— Вы куда? — спрашивает он.
— Домой, — отвечаю я, и это слово неожиданно ложится на язык правильно.
Мальчик кивает серьёзно, разворачивает шоколадку, угощает маму и протягивает мне кусочек. Я улыбаюсь и отказываюсь. У меня есть чай, и я пью его маленькими глотками, чтобы он длился дольше. Женщина кивает мне, как бы говоря, что нужно держаться. Это понятие понимают везде.
Станция «Курлыки» встречает меня облупленной табличкой. Я выхожу, воздух здесь холоднее и пахнет дымом с влажной травой. До деревни ещё километр пешком. Телефон почти не ловит. Идти легко, чемодан гремит по щербатому асфальту, рядом проходит серый кот, внимательно изучает меня взглядом, словно решает, достойна ли я его территории.
Деревня встречает тишиной. Дома стоят вдоль дороги, как буквы в слове, которое легко прочитать. Наш дом дальше, за поворотом. У соседей перекосились ворота, но в огородах уже кто-то работает. На моём участке трава выше колена, крыша на вид целая, забор держится на ржавых петлях. Я замираю и понимаю, что всё, что давило весь день, начинает отпускать. Дом стоит и будто ждёт.
Запасной ключ должен быть под козырьком колодца. Я тянусь рукой и нахожу холодный металл. Сердце делает странный рывок. Замок поворачивается туго, но поддаётся. Внутри темно, пахнет пылью и старым деревом.
Первым делом я отодвигаю занавеску. В комнату ложится солнечный квадрат. На стене висят часы с кукушкой, они молчат, но отбрасывают знакомую тень. Печь целая, в топке лежат сухие щепки. Бабушка всегда была аккуратной в запасах. В углу висит ковёр, на полке стоят банки с пожелтевшими этикетками: «чебрец 2010», «мята». Я сажусь на табурет и тихо смеюсь. Это не победа, это передышка, но она моя.
Я раскладываю мешки, достаю минимум: плед, термокружку, документы. Телефон отключаю, чтобы в этих стенах не было чужих слов. Выхожу во двор, набираю охапку сухих веток, растираю растопку. Пальцы помнят, как это делается. Пламя вспыхивает, как маленькое согласие. Вода в чайнике начинает петь, я обхватываю кружку ладонями и вдыхаю пар. В голове становится ровно.
Ночью ложусь на диван, накрываюсь пледом и слушаю, как трещит печь, как ветер поскрипывает в щелях. Для спокойствия кладу на стол документы и ключи. Денег мало, но крыша есть. А ещё есть план.
Утром пойду в сельсовет, чтобы подтвердить право на дом и закрыть путь тем, кто может захотеть «пристроить» участок. Потом созвонюсь с юристом, которому доверяю, и перешлю ему смс Ильи, фото из чата, выписку по платежам за квартиру. Это не будет истерикой, а станет спокойной подготовкой.
А пока наливаю себе чай с мятой и чебрецом, на вкус он немного выдохшийся, но в нём смешались город и свежая трава из детства. Я держу кружку и понимаю, что уехать было единственным правильным решением. Пусть это дорога в неизвестность, но в ней наконец-то есть я. Моя тишина, моя печь, мой дом.
Электричка в город ходит утром и вечером, но пока мне туда не нужно. Сперва наведу порядок здесь, разберу двор, подлатаю забор и приведу в чувство кухню. Открою окна, впущу в дом холодный свет и напишу список дел на завтра. В нём будут простые пункты: прочистить печь, проверить воду, позвонить юристу, купить соль, хлеб и спички. А в самом низу без цифры добавлю одно слово, как обещание самой себе: жить.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Измена. Расколотое сердце", Ася Исай ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 2 - продолжение