Холодный свет офисных ламп всегда казался мне безжизненным, но в тот день он был особенно тусклым. Или, может, это просто мир потускнел в моих глазах. Я сидела напротив Максима, нового директора нашего департамента, и смотрела на его гладко выбритый подбородок, на идеально завязанный галстук, на ледяные, ничего не выражающие глаза. Ему было лет тридцать пять, не больше. Возраст моего сына.
– Нина Петровна, – начал он, и его голос, ровный и безэмоциональный, как у диктора, читающего сводку погоды, резанул по натянутым нервам. – Компания «Прогресс-Логистик» вступает в новую эру. Эру цифровизации, оптимизации и повышения KPI.
Он произносил эти модные, чужие слова так, будто пробовал на вкус дорогие конфеты. Я молчала. Что я могла сказать? Я работала в этой компании двадцать лет. Пришла сюда, когда никакого «Прогресс-Логистика» еще и в помине не было, а была крошечная контора «Перевозчик», состоявшая из трех человек и одного старенького грузовичка. Я помнила, как мы радовались первому большому контракту, как допоздна засиживались, вручную выписывая накладные.
Тогда не было никаких KPI. Была работа. Была жизнь.
– В рамках новой стратегии, – продолжил Максим, делая выверенную паузу, – мы вынуждены пересмотреть штатное расписание. Устаревшие подходы, legacy-системы… они тормозят наше движение вперед.
«Legacy-системы»… Он так назвал мою «Паутинку». Программу, которую я сама, ночами, на стареньком домашнем компьютере писала для нашей компании. Когда-то давно, когда мы только-только начали расти, а денег на дорогое ПО не было. Это была сложная, запутанная система учета, логистики и отчетности. Я знала в ней каждый винтик, каждую строчку кода. Она была моим детищем. Неуклюжим, может быть, не таким блестящим, как современные аналоги, но она работала. Безотказно. Как часы. Все эти двадцать лет.
– Ваша должность… она сокращается, – вынес он приговор. Так просто. Буднично. Словно говорил о списании старого офисного кресла. – Ничего личного, Нина Петровна. Просто бизнес.
Эта фраза — «просто бизнес» — ударила наотмашь, выбив из легких остатки воздуха. Просто бизнес? Мои двадцать лет жизни, мои бессонные ночи, моя преданность, которая давно переросла обычные трудовые отношения… всё это было просто бизнесом? Для него — да. А для меня?
Я молча взяла со стола папку с приказом. Руки слегка дрожали, и я сжала их в кулаки, пряча эту предательскую слабость.
– Я поняла, – голос прозвучал глухо, чужим.
– Вот, это ваша компенсация, – он пододвинул еще один конверт. – Всё по закону. Два оклада. Можете быть свободны прямо сейчас.
«Свободны»… Какое издевательское слово. Меня не освобождали. Меня выбрасывали. Как ненужную вещь.
Возвращение к своему рабочему столу было похоже на движение под водой. Мир вокруг замедлился, звуки стали вязкими. Катенька из бухгалтерии подняла на меня глаза, полные сочувствия. Старый Семеныч, начальник склада, покачал головой и отвернулся, пряча взгляд. Они всё знали. Или догадывались. В нашем офисе слухи разлетались быстрее, чем остывал утренний кофе.
Я начала собирать свои вещи. Вот старая, потрескавшаяся кружка с надписью «Лучший бухгалтер», подаренная коллегами лет десять назад. Вот фотография покойного мужа в потертой рамке. Он так гордился, когда я получила эту работу… А вот маленький, колючий кактус. Я принесла его крошечным отростком, а теперь он превратился в крепкого, уверенного в себе ежа. Выжил. В отличие от меня.
Каждый предмет был якорем, державшим меня в этой гавани. И вот я сама, своими руками, обрубала эти канаты. Сложив всё в картонную коробку, я в последний раз оглядела свой стол. Пустой. Обезличенный. Словно меня здесь никогда и не было.
На проходной охранник, который каждое утро здоровался со мной, неловко отвел глаза.
– Всего доброго, Нина Петровна…
Я кивнула, не в силах вымолвить и слова. Дверь за моей спиной захлопнулась, отрезая прошлое. Пятница, пять часов вечера. Впереди — два выходных и пустота. Страшная, звенящая пустота неизвестности.
Выходные превратились в один длинный, серый сон наяву. Я сидела в своем старом кресле, укрывшись пледом, и смотрела в окно на суетливый город. Люди куда-то спешили, смеялись, жили. А моя жизнь, казалось, остановилась. В ушах всё еще звучали слова Максима: «устаревшие подходы», «ничего личного». Обида смешивалась с отчаянием, а где-то на дне души шевелился холодный, липкий страх. Мне пятьдесят восемь. Кому я нужна? Кто возьмет на работу «старую гвардию» в предпенсионном возрасте?
В субботу позвонил сын. Игорь. Моя гордость. Серьезный, умный, уже состоявшийся юрист в крупной фирме.
– Мам, привет! Как дела? Что-то голос у тебя… уставший.
Я попыталась бодриться.
– Привет, сынок. Да всё нормально, просто погода…
Но Игорь слишком хорошо меня знал.
– Мам. Не ври мне. Что случилось?
И я сломалась. Рассказала всё. Про Максима, про «оптимизацию», про унизительное увольнение одним днем. Я плакала в трубку, как маленькая девочка, и впервые за много лет позволила себе эту роскошь — быть слабой.
Игорь слушал молча, не перебивая. Когда мой сбивчивый рассказ иссяк, в трубке повисла тишина. А потом я услышала его голос. Не утешающий, не сочувствующий. А злой. Твердый, как сталь.
– Так. Мама. Слушай меня внимательно. Слёзы отставить. Этап «пожалеть себя» объявляю закрытым.
Я опешила.
– Игорек, но как же…
– Никак, – отрезал он. – Ты двадцать лет отдала этой шарашке. Ты создала для них систему, которая является их кровеносной артерией, я правильно понимаю? Вся логистика, все отгрузки, все склады — всё на ней?
– Ну… да. «Паутинка» всё связывает…
– Документация на эту твою «Паутинку» у них есть? Подробная, с инструкциями, с архитектурой?
– Какая документация, сынок? Я ее для себя писала, на коленке. Всё у меня в голове. Я каждый месяц вручную запускала обновление, калибровку баз… Там есть один файл, без которого она после ежемесячного отчета просто не запустится. Защита, которую я когда-то давно сделала, чтобы никто со стороны не влез. Ключ к нему знаю только я.
Игорь снова помолчал. Я почти физически ощущала, как в его юридическом мозгу щелкают шестеренки.
– Мам. Это не просто хорошо. Это идеально.
– Что идеального? – не поняла я.
– То, что они идиоты. Самонадеянные болваны. Мама, сейчас ты делаешь следующее. Ты отключаешь телефон. Совсем. Нет, на звонки с незнакомых номеров не отвечаешь. На сообщения от бывших коллег — тоже. Ты уходишь в глухуе подполье. Поняла?
– Но зачем?
– Затем, что в понедельник в «Прогресс-Логистик» наступит Армагеддон. И когда они набегаются, наорутся и поймут, что без тебя их хваленый «бизнес» стоит колом, они начнут тебя искать. И вот тогда, мама, мы будем разговаривать. Но уже не как уволенная сотрудница. А как… впрочем, это сюрприз. Просто доверься мне. Отдыхай. Смотри кино, пей чай с медом. И жди.
Я положила трубку в полном смятении. Часть меня хотела забиться в угол и плакать дальше. Но слова сына, его уверенность, его холодная ярость за меня… они зажгли внутри что-то новое. Тлеющий уголек обиды начал разгораться в костер праведного гнева. Устаревшая? Ненужная? Ну что ж. Посмотрим.
Утро понедельника было на удивление солнечным. Впервые за много лет мне не нужно было никуда спешить. Я сварила себе кофе, не торопясь, села у окна и просто смотрела на просыпающийся город. Было странное ощущение — смесь свободы и тревоги.
Около десяти утра завибрировал телефон. Незнакомый номер. Я проигнорировала. Через пять минут — снова. Потом пришло сообщение в мессенджер от Катеньки: «Нина Петровна, у нас коллапс!!! Ничего не работает! Склады стоят!»
Я прочитала сообщение и отложила телефон. На губах сама собой появилась странная, холодная улыбка. Я знаю, Катюша. Знаю.
Потом телефон начал разрываться. Звонили с разных номеров. Видимо, пробовали с мобильных всех сотрудников по очереди. Я не отвечала. Игорь велел ждать звонка от главного. От того, кто принял решение.
Я включила старую комедию, пытаясь отвлечься, но мысли были далеко, в гудящем, как растревоженный улей, офисе «Прогресс-Логистика». Я представляла себе лицо Максима. Его растерянность, переходящую в панику. IT-специалисты, бессильно разводящие руками над моей «Паутинкой». Разъяренные клиенты, чьи фуры простаивают. Убытки, капающие с каждой минутой.
К обеду я уже знала, что они в отчаянии. Еще одно сообщение от Кати, полное паники: «Н.П., Максим рвет и мечет! Генеральный из Москвы звонил, орал на него. Они вызвали каких-то крутых программистов, те два часа ковырялись и сказали, что без автора системы ничего не сделают! Умоляю, ответьте!»
Я отложила телефон. Нет, Катенька. Еще не время.
Звонок раздался в три часа дня. На экране высветилось: «Максим Викторович».
Мое сердце ухнуло куда-то вниз и забилось часто-часто, как пойманная птица. Вот он. Момент истины. Я дала телефону прозвонить три раза, глубоко вздохнула, выгоняя из голоса дрожь, и нажала на кнопку ответа.
– Слушаю, – произнесла я максимально ровно.
– Нина Петровна! Здравствуйте! Слава богу, я до вас дозвонился! – его голос был заискивающим, медовым, но под этой сладостью отчетливо слышались нотки паники. – Ниночка Петровна, как ваши дела? Как отдыхается?
Я пропустила эту фальшь мимо ушей.
– Я слушаю вас, Максим Викторович.
Эта холодная официальность, видимо, сбила его с толку.
– Тут такое дело… у нас… э-э-э… небольшая заминка, – начал он мямлить. – Технический сбой в системе. Мы никак не можем разобраться. Может быть, вы бы… подъехали? По-старососедски, так сказать. Помогли бы ребятам. Мы, конечно, отблагодарим…
В этот момент во мне что-то щелкнуло. Страх испарился. Обида ушла. Осталась только холодная, кристально чистая уверенность. Я вспомнила всё, что говорил мне Игорь.
Я сделала паузу, наслаждаясь тишиной в трубке, наполненной его тяжелым дыханием.
– Максим Викторович, – произнесла я медленно и отчетливо, вкладывая в каждое слово весь металл, который сумела найти в своей душе. – Позвольте напомнить вам, что с прошлой пятницы я больше не являюсь сотрудником компании «Прогресс-Логистик». Поэтому ни подъезжать, ни помогать «по-старососедски» я не обязана.
На том конце провода повисло ошеломленное молчание. Кажется, он даже дышать перестал.
– Но… как же… Нина Петровна, войдите в положение! У нас всё стоит! Убытки!
– Это ваши проблемы, Максим. Просто бизнес, не так ли? – я вернула ему его же фразу, и почувствовала горькое удовлетворение.
Он что-то залепетал про общую ответственность, про годы работы…
Я его прервала.
– Однако я могу вам помочь.
– Да?! – в его голосе прорезалась надежда. – Да, конечно! Что нужно?
– Я готова оказать вам помощь в качестве независимого консультанта. Моя компания, – я сделала паузу, наслаждаясь моментом, – «НП-Консалтинг», готова предоставить вам услуги по экстренному запуску и дальнейшему обслуживанию программного обеспечения «Паутинка». Мы можем заключить договор на годовую лицензию. Это включает в себя немедленный запуск системы и техническую поддержку в течение года.
Снова молчание. Теперь уже не ошеломленное, а гробовое. Он переваривал информацию. «НП-Консалтинг»… Он, наверное, думал, что я издеваюсь.
– Какая… какая еще компания? – прохрипел он.
– Моя. Я ее зарегистрирую сегодня же. Это недолго. Счет и проект договора я вышлю вам на корпоративную почту в течение часа. Как только я увижу поступление средств на счет, я удаленно восстановлю работоспособность системы. Это займет не более пяти минут.
– Но… цена? – в его голосе был откровенный страх.
Я улыбнулась. Игорь рассчитал всё идеально.
– Цена вас приятно удивит, Максим Викторович. Уверена, ваше руководство сочтет ее вполне адекватной, учитывая ваши текущие убытки. Всего доброго.
И я нажала отбой, не дожидаясь его ответа.
Руки дрожали, но уже не от страха. От адреналина. От восторга. Я, Нина Петровна Романова, тихий бухгалтер, уволенная за «ненадобностью», только что поставила на колени целую компанию.
Через час, с помощью Игоря, который диктовал мне по телефону нужные формулировки, я отправила на почту Максиму договор и счет. В графе «Итого к оплате» стояла сумма, в точности равная годовой зарплате «эффективного менеджера» Максима. Сын разузнал эту цифру через свои каналы. Это был не просто счет. Это был акт высшей справедливости.
Весь остаток дня я провела как на иголках. Что, если они не согласятся? Что, если найдут другой выход? Но Игорь был спокоен. «Мам, у них нет выхода. Каждый час простоя стоит им больше, чем вся эта сумма. Они заплатят. Гордость — это дорогое удовольствие, которое они не могут себе позволить».
Он оказался прав. В половине седьмого вечера на мой телефон пришло банковское уведомление. «Зачисление средств». Сумма была на месте. До копейки.
Я села за свой старенький ноутбук. Открыла удаленный доступ, который, конечно же, никто не догадался заблокировать. Нашла тот самый крошечный файл-ключ, который был спрятан в недрах системы. Ввела пароль из пятнадцати символов — дату нашего с мужем знакомства. И нажала Enter.
На экране пробежали зеленые строчки кода. Система ожила. Моя «Паутинка» снова расправила свои нити.
На следующий день я подала документы на регистрацию ИП Романова Н.П. Через неделю мне позвонили из конкурирующей фирмы — слухи в бизнес-мире распространяются моментально. Их тоже интересовала консультация по «устаревшей, но дьявольски эффективной системе логистики».
Я больше никогда не возвращалась в офис «Прогресс-Логистика». Говорят, Максим получил строжайший выговор и был лишен годовой премии. Говорят, он надолго усвоил урок о том, что реальная ценность сотрудника не всегда отражается в модных отчетах.
А я? Я сидела на веранде арендованного домика у моря, куда уехала впервые за десять лет, пила терпкое крымское вино и смотрела на закат. В тот день, когда меня уволили, мне казалось, что моя жизнь кончилась. Но на самом деле она только начиналась. И это холодное, жестокое «ничего личного, просто бизнес» оказалось лучшим подарком, который мне когда-либо делали.