Телефонный звонок вырвал меня из привычной утренней дремы, той самой, что наступает после чашки крепкого чая с бергамотом и просмотра стопки договоров. На дисплее высветилось: «Петр Иваныч, “Гранит-Строй”». Я улыбнулась. Петр Иванович никогда не писал на почту, он любил звонить. «Старая гвардия», – как он сам себя называл.
– Галочка Петровна, душа моя, здравствуй! – прогремел в трубке его раскатистый бас. – Не отвлекаю?
– Что вы, Петр Иваныч, для вас – всегда время найдется. Как внучка, в первый класс пошла?
– Пошла, летит! Уже «пятерку» по чтению принесла, представляешь? Я тебе звоню по делу, Галочка. Тут бумажка пришла от ваших… сухая, казенная. Пролонгация по цементу. Что-то там про «новые условия», «цифровую платформу»… Ты же знаешь, я в этих ваших интернетах – ни в зуб ногой. Да и условия какие-то… не наши. Не по-человечески.
Я прикрыла глаза, мысленно представляя наш старый, еще от руки набросанный договор с «Гранитом». Мы работали с ними лет двадцать. Петр Иванович всегда брал с отсрочкой платежа, но никогда, ни разу за все эти годы, не подвел. А когда у нас горели сроки, он мог поднять своих ребят и в два часа ночи, чтобы разгрузить наши фуры. Это были не просто деловые отношения. Это была жизнь.
– Не волнуйтесь, Петр Иваныч, – успокоила я его. – Я все проверю. Никаких «цифровых платформ» для вас не будет, решим по-старинке. Я вам сегодня же перезвоню.
Положив трубку, я тяжело вздохнула. Это было уже не в первый раз за последний месяц. С тех пор, как у нас появился новый генеральный директор, Олег Семенович, компания «ЛайтОрг», мой второй дом на протяжении тридцати пяти лет, начала превращаться в бездушный механизм.
Олег Семенович… Тридцать восемь лет, идеально скроенный костюм, холодный взгляд и лексикон, состоящий из слов «оптимизация», «эффективность», «KPI» и «омоложение кадров». На первом же общем собрании он показывал нам блестящую презентацию со стрелочками, графиками и модными английскими терминами. Он говорил о «новой эре», о том, что нужно «сбросить балласт прошлого» и «уверенно смотреть в цифровое будущее». Я сидела в последнем ряду и чувствовала, как по спине пробегает холодок. «Балласт прошлого»… Это он про нас, что ли? Про тех, кто эту компанию с колен поднимал в девяностые, кто помнит, как первый факс покупали всем отделом вскладчину?
Мой кабинет был моей крепостью. Старый дубовый стол, который достался мне еще от предыдущего начальника, стопки папок с договорами, каждая из которых была для меня как открытая книга. Я помнила все нюансы, все подводные камни, все устные договоренности, которые были важнее любой подписи и печати. Я знала, у кого из партнеров родился сын, у кого дочь выходит замуж, а кому лучше не звонить до обеда, потому что давление скачет. Компания дышала, и я дышала вместе с ней.
Новый директор этого не понимал. Он видел только цифры в отчетах. И, видимо, цифра в моей графе «возраст» – шестьдесят два – ему очень не нравилась.
Вызов в его кабинет прозвучал как приговор.
Его приемная сверкала стеклом и металлом. Секретарша, молоденькая девочка с безучастным взглядом, кивнула на дверь. Я вошла.
Кабинет Олега Семеновича был похож на операционную. Стерильно, пусто, ни одной лишней детали. Ни фотографии, ни сувенира. Только огромный монитор и сам хозяин кабинета, смотрящий на меня так, будто я была не человеком, а очередной строчкой в его таблице «оптимизации».
– Галина Петровна, присаживайтесь, – его голос был ровным и безразличным. – Разговор будет коротким. Как вы знаете, компания взяла курс на модернизацию. Мы внедряем новые системы, переходим на цифровой документооборот, привлекаем молодые, энергичные кадры.
Он сделал паузу, глядя куда-то сквозь меня.
– В этой новой структуре, к сожалению, для вашей должности места не нашлось. Мы ценим ваш многолетний вклад, разумеется… – он произнес это так, будто зачитывал некролог. – Поэтому предлагаем вам уйти по соглашению сторон. Вот, ознакомьтесь.
Он подвинул ко мне лист бумаги. Два оклада. За тридцать пять лет жизни.
В ушах зазвенело. Я смотрела на его гладко выбритое, самоуверенное лицо и не могла поверить. Неужели это все? Вот так просто?
– Но… как же? – прошептала я. – У меня же… дела. Контракты. У меня Петр Иванович из «Гранита» ждет звонка… У меня поставки из Китая на контроле…
– Для этого у нас есть другие сотрудники, – отрезал он. – Мы наняли прекрасного молодого специалиста, Игоря. Он займет ваше место. Вернее, часть ваших функций.
Я сглотнула комок в горле, стараясь сохранить достоинство. Руки, лежавшие на коленях, мелко дрожали. Я спрятала их, сцепив в замок.
– Мне нужно время, чтобы передать дела. По-человечески. Там столько всего… Это не один день.
Олег Семенович посмотрел на свои дорогие швейцарские часы.
– Галина Петровна, давайте не будем усложнять. Три дня. Я думаю, этого более чем достаточно, чтобы ввести молодого человека в курс дела. Оформите все сегодня.
Три дня.
Чтобы передать жизнь.
Эти три дня были похожи на агонию. Игорь, мой «преемник», оказался амбициозным мальчиком лет двадцати семи с горящими глазами и смартфоном последней модели в руках. Он смотрел на мои картонные папки с таким снисхождением, будто это были доисторические манускрипты.
– Галина Петровна, а зачем все это на бумаге? – спросил он, брезгливо перелистывая договор с тем самым «Гранитом». – Мы же все в «облако» будем загружать. Есть же CRM-система.
Я пыталась объяснить:
– Игорь, пойми, вот эта пометка карандашом на полях – это значит, что Петр Иванович просил отгружать ему цемент только с Сибирского завода, на другой у него аллергия. А вот этот прикрепленный стикер – это телефон личного помощника вице-президента «СтройИнвеста», ему нужно напоминать о платеже за три дня, и лучше – после обеда. Этого нет ни в какой CRM.
Он вежливо кивал, но я видела, что он не слушает. Он был уверен, что любая информация должна укладываться в ячейки таблицы Excel. Как объяснить ему, что бизнес – это не таблицы? Что это – отношения, доверие, человеческие связи, которые выстраиваются годами?
– Да-да, я понял, – торопливо говорил он. – Все учту. Не переживайте, отдыхайте.
В последний день я обходила свой кабинет, прощаясь. Прикоснулась к гладкой поверхности стола. Взглянула на фотографию в рамке – мы с покойным мужем на открытии нашего первого склада. Тогда «ЛайтОрг» был маленькой семейной конторой, и мы все были одной семьей. Куда все это делось?
Сдавая пропуск на вахте, я не оглянулась. Не хотела, чтобы они видели мои слезы.
Первый день на «пенсии» был оглушительно тихим. Квартира, казавшаяся раньше уютной гаванью, превратилась в клетку. Я машинально сварила кофе, села у окна и смотрела на спешащих куда-то людей. Все спешили. А я – больше нет. Чувство ненужности навалилось с такой силой, что стало трудно дышать.
Я позвонила дочери. Она, конечно, поддержала:
– Мама, да и слава богу! Отдохнешь наконец-то! Сколько можно на них пахать? Поедем на дачу, будешь пионы свои разводить!
Она говорила правильные слова. Но она не понимала. Дело было не в работе. Дело было в том, что у меня отняли часть меня самой. Вырвали с корнем, не потрудившись даже присыпать рану землей.
На второй день я решила действовать. Составила резюме. «Начальник договорного отдела. Опыт работы – 35 лет». Разослала по десятку компаний. Ответы, если и приходили, были вежливым отказом. В одном месте мне честно сказали по телефону: «Вы поймите, нам нужен сотрудник, который будет в команде… надолго. А у вас возраст… Мы ищем кого-то более… динамичного».
Динамичного. Какое пустое, отвратительное слово.
К вечеру третьего дня я сидела в кресле, укутавшись в плед, и чувствовала себя абсолютно разбитой. Обида, словно ржавчина, разъедала изнутри. Я отдала им все. А они просто выбросили меня, как старую, ненужную вещь.
И тут зазвонил телефон. Незнакомый номер.
– Алло, Галина Петровна? – голос в трубке был незнакомым, но я узнала его. Олег Семенович. Только теперь в нем не было металла. Были нотки плохо скрываемой паники.
– Да, слушаю вас, Олег Семенович.
– Галина Петровна, здравствуйте! Как вы? Как отдыхается на пенсии? – его фальшивая бодрость резала слух.
– Спасибо, потихоньку, – ответила я ровно. – Вы что-то хотели?
– Да так… чисто по-дружески. Помните, у нас был контракт с… э-э-э… немцами? Компания «Шмидт и Партнеры»?
Я помнила. Я вела этот контракт десять лет. Герр Шмидт, педантичный баварец, обожал наш шоколад «Аленка» и всегда требовал, чтобы в сопроводительных документах его имя писали без ошибок – Helmut Schmidt. Одна пропущенная буква могла стоить нам сделки.
– Помню, – сказала я.
– А вы не помните… чисто случайно… там были какие-то особые условия по логистике? А то наш новый сотрудник, Игорь, отправил им стандартное предложение, а они… В общем, они почему-то очень недовольны. Грозятся разорвать контракт.
Я молчала, давая тишине сделать свое дело. Я прекрасно помнила. Герр Шмидт требовал, чтобы груз шел через финскую границу и только с определенным перевозчиком, которому он доверял. Эта информация была в моей голове и в маленькой записной книжке, которую Игорь посчитал макулатурой.
– Знаете, Олег Семенович, – произнесла я медленно, чеканя каждое слово. – Я ведь теперь на пенсии. Память уже не та, возраст… Что-то припоминаю, конечно, но боюсь вас дезинформировать. Всего доброго.
И я нажала «отбой».
Руки не дрожали. Наоборот, по телу разлилось странное, холодное спокойствие. Я не злорадствовала. Нет. Но я и не собиралась спасать того, кто с такой легкостью вышвырнул меня за борт. Граница была проведена.
Это был только первый камень лавины.
Через пару дней мне позвонила Катя из бухгалтерии, шепотом, чтобы никто не услышал.
– Галина Петровна, у нас тут ад! – тараторила она. – Помните «Гранит-Строй»? Они расторгают договор! Игорь им выставил счет по новым ценам и с предоплатой через какую-то онлайн-систему. Петр Иванович звонил, кричал так, что у нас в кабинете стекла дрожали. Сказал, что без вас «ЛайтОрг» для него больше не существует!
Она продолжала:
– А потом выяснилось, что Игорь забыл пролонгировать договор аренды основного склада! Нас оттуда выселяют через неделю! Олег Семенович бегает по этажам, как ошпаренный, орет на всех. Игорь заперся в вашем бывшем кабинете и плачет, я сама видела! Никто ничего не может найти! Все ваши папки, все контакты… Он говорит, вы ему ничего толком не передали!
Я слушала ее и смотрела в окно. Там шел дождь. Он смывал грязь с асфальта.
Вечером в новостях я увидела знакомый логотип «ЛайтОрг». Диктор бесстрастным голосом сообщал, что одна из старейших логистических компаний страны находится на грани банкротства из-за срыва многомиллионного контракта с европейскими партнерами и массового оттока клиентов. Акции компании обрушились.
На экране мельком показали Олега Семеновича, выходящего из здания. Никакого лоска. Помятый костюм, осунувшееся серое лицо, затравленный взгляд. Он выглядел старше меня.
Говорят, на экстренном совете директоров он признал свою ошибку. Сказал, что увольнение одного «возрастного» сотрудника стало причиной краха всей системы. «Я недооценил ценность человеческого капитала, который не оцифровать», – якобы сказал он. Но было уже поздно. Фундамент, который держал на себе все здание, вынули. И здание рухнуло.
Прошло полгода. «ЛайтОрг» объявили банкротом, остатки распродали по частям. Олег Семенович исчез с радаров, его карьера «эффективного менеджера» была разрушена.
А я?
Сначала была горечь. Жаль было компанию, не людей, которые ее погубили, а саму идею, то дело, которому я отдала жизнь. Но потом… потом пришло освобождение.
Однажды мне позвонил сын моей старой подруги. Он с друзьями открыл небольшую столярную мастерскую, делали мебель на заказ. Дела шли ни шатко ни валко.
– Галина Петровна, – сказал он смущенно. – Мы тут совсем запутались в бумагах, с поставщиками договориться не можем… Может, вы бы взглянули? Как консультант? Мы заплатим, конечно!
Я согласилась.
Я приехала к ним в маленький, пахнущий свежей стружкой цех. Они – трое молодых, бородатых парней с горящими глазами. Они показывали мне свои работы, рассказывали о мечтах. И я поняла, что мой опыт, моя память, мое умение говорить с людьми – они никуда не делись. Они были во мне, а не в кресле начальника отдела.
Я помогла им наладить документооборот. Позвонила паре своих старых, проверенных контактов из транспортных компаний. Договорилась о скидках на поставку древесины. Научила их, что с клиентом нужно говорить не по скрипту, а по-человечески.
Их дело пошло в гору. А за ними потянулись другие – маленькая пекарня, семейное ателье, цветочный магазинчик… Сарафанное радио работало лучше любой рекламы.
Сегодня я сижу в уютном кафе в центре города. У меня встреча. Молодая пара хочет открыть свою кофейню. Они волнуются, боятся, но их глаза полны надежды. Я смотрю на них, делаю пометки в своем старом блокноте и улыбаюсь.
Я больше не «балласт прошлого». Я – надежный фундамент для будущего. Для тех, кто понимает, что никакая «цифровая эра» не заменит простого человеческого тепла и опыта, который измеряется не годами в паспорте, а десятками спасенных контрактов и сотнями благодарных улыбок. Моя настоящая ценность всегда была со мной. И чтобы понять это, мне, оказывается, нужно было, чтобы меня уволили.