– Джон, посмотрите пожалуйста по стенам, – это снова влез их главный геолог, доктор Райан Краузе, – Вам не обязательно что-то рассматривать, просто – поводите везде прожектором, и пройдите вдоль стены. Так. Теперь – потолок. Так. Спасибо. У меня – всё.
– У меня – не всё. – это влез вдруг доктор Ваншайс, – Джон! Немедленно вернитесь на пять шагов, и добудьте мне одного из вон тех слизняков!
Джон подумал, что назвать так странное омерзительно-скользкое на вид создание с его мизинец, в-принципе, правильно. Именно на слизня вроде виноградной улитки эта штуковина больше всего и похожа. Но что же она делает здесь?! Среди радиоактивных пород, в темноте? И что ест?!
С другой стороны – эта задача куда легче. На породе и стенах не нужно искать клейма или транспаранта: «Рубидий. Выработано «Ю Эс Майнинг Интерконтинентал».
Джон мысленно усмехнулся: немного же доку Краузе оказалось надо. А вот доктору Ваншайсу во внимательности не откажешь: сам-то Джон на тварюшку и внимания не обратил бы. Ладно.
«Сопротивления» при засовывании его в очередной бюкс слизняк не оказал.
Майор сжалился:
– Картина ясна. Риглон. Возвращайтесь. То, что нужно было увидеть – мы увидели.
В столовой сегодня было оживлённо. Рядовой из третьего взвода, бритоголовый качок Эрик Слак, маленькие близкопосаженные глазёнки которого почти сходились на переносице, не удержался от шпильки: когда Джон проходил мимо него к своему столу, осклабился в издевательской ухмылочке:
– Что, Джонни-бой? Небось, на харчах у докторши растолстеть не успел? А на десерт там, наверное, была только её кошечка?
Джон среагировал автоматически. Вернее, это словно и не он среагировал, а какой-то злобный наблюдатель внутри него сделал холодный расчёт: вот так и вот так. А действовало тело даже быстрее, чем на тренировках.
Нога выбила табурет из-под ржущего здоровяка, а когда тот, явно не ожидавший столь быстрого ответа, хряпнулся на задницу, Джон, присев, добавил ему в челюсть за ухом: таким же ударом, что отправил в обморок и «милого» доктора. Только сильнее.
Однако тренированному крепышу этого оказалось мало, и он попытался встать, бормоча что-то очень похожее на угрозы и проклятья. Джон, не дав ему даже приподняться, добавил ногой в печень.
Мгновенно смолк даже привычный стук ложек по тарелкам, и смешочки, сопровождавшие ежедневные трапезы двухсот восьмидесяти человек их роты. Все словно сговорившись, уставились на Джона – даже те, кто сидели за колоннами, и наверняка не видели, что произошло, вставали или вытягивали шеи. Нависшую тишину прервал голос дежурного по столовой, лейтенанта Рэди Халилая:
– Капрал Риглон. Шагом марш на гаупвахту. Доложитесь дежурному. Предварительное наказание до полкового рапорта: трое суток в одиночке за нарушение общественного порядка в столовой. Рядовой Слак. Вы… – лейтенант нахмурился, поскольку Слак и не подумал прийти в сознание, чтоб услышать свой вердикт. Но лейтенант не растерялся, – Поскольку он без сознания, вы двое, – лейтенант указал на ближе всех сидевших рядовых, – В медсанчасть его. А затем, когда док приведёт его в порядок – тоже на гаупвахту. За нанесение оскорбления вышестоящему по званию. Наказание назначит тоже полковник. На полковом рапорте.
Внимание, рота. Продолжить приём пищи!
Лейтенанта все знали. Поэтому никаких комментариев или эксцессов не последовало: все вернулись к еде. Стук ложек и гомон возобновились.
Джон, прекрасно зная порядки, дойдя до стола, где принимало пищу его отделение, отдал рапорт о случившемся сержанту Трибунстону. (Хотя можно подумать, что тот и так всего этого не слышал! Но – по Уставу – положено!) После чего отправился на гаупвахту.
Отбывать.
Койка здесь стояла точно такая же, как у них в казарме. Узкая и двухэтажная. Только вот матраца на ней не было: чтоб, значит, наказанным жизнь не казалась помазанной кленовым сиропом.
Собственно, Джону она и никогда не казалась.
Армейские будни, как оказалось, вовсе не соответствовали тому, что хвастливо описывали сверстники, у которых кто-то из семьи служил. И уж тем более тому, что имелось в рекламных проспектах Министерства Обороны. Кроме одного.
Да, он здесь – на всём готовом.
Но это всё же – не совсем он.
Потому что сохранить здесь себя как такового, то есть, как личность – не удастся никому.
Армия там, или Флот – это машина. Механизм. Нечто большое, могучее и зубодробительно стабильное. Равнодушно-циничное.
С монотонным рычанием и неумолимостью превращающее отдельные личности – в такие же механизмы. Или хотя бы – шестерёнки. И винтики. Для исполнения приказов. И нудной, и несложной, в общем-то, работы.
Потому что думают, планируют, и решают за тебя – другие.
Тебе же предоставлена свобода только жевать. Еду в столовой. И то – только в отведённое для этого время. Впрочем, последняя мысль скорее являлась следствием того, что он так и не поел, а желудок настоятельно заявлял о своих требованиях урчанием и тянущей пустотой.
Он закрыл глаза.
Как же это было на самом деле здесь, на Франческе? Но ведь для тех, кто жил здесь, она вовсе не была Франческой. Наверняка они свою родину не так называли. А какой-нибудь «матерью-землёй». «Кормилицей». Отчим домом.
Но какими вы были, аборигены? Как хотя бы выглядели? До какой ступени дошли по «лестнице эволюции»?
Внезапно он это увидел.
После внезапной черноты глаза словно распахнулись!
И вот он лежит, спрятавшись в кустах, над довольно широкой долиной – он сразу узнал ее: чуть пониже по течению ему и встретилось кладбище «диких животных»! А внизу…
Внизу экскаватор роет длинную траншею, роботележки с манипуляторами подвозят и подвозят к её дальнему концу…
Трупы.
Сотни трупов. Существа, очень похожие и телом и размером на крупных бабуинов. Только вот… Да, сомневаться не приходится: бедолаги одеты. И пусть – в отвратительно выделанные и грязные звериные шкуры, но в том, что эти шкуры – именно одежда, а не собственная шерсть существ, сомневаться не приходится! Значит…
Значит, убили их всех. И привозят вон, оттуда: в излучине, на небольшой террасе, понастроено каких-то конических сооружений, до неправдоподобия напоминающих индейские вигвамы, как их показывают в исторических фильмах! Жерди, связанные поверху, и крытые теми же шкурами. А вот и универсальный кар с манипуляторами: ломает и собирает в кучи шатры-вигвамы, и кидает в другой котлован. Где бульдозер-автомат сразу засыпает, и заравнивает следы преступной работы.
Кто-то трогает его за плечо. Джон оборачивается, и видит карикатурное покрытое волосами лицо: обезьяна?!
Сознание поражает словно прозрение: нет, не обезьяна! Это – его напарник. Потому что он что-то шепчет, чуть двигая челюстями, и Джон понимает: «что мы теперь будем делать?!» Более того: Джон понимает, что, судя по его собственным волосатым рукам, сжимающим что-то вроде копья с закалённым на огне концом, он тоже – обезьяна! Вернее, примат. Но уже умеющий общаться словами. Охотиться. Строить жилища.
Вероятно, и детишек любить и баловать, приходя с очередной охоты. И жену ласкать. И на благо племени работать.
Но сейчас они с напарником остались вдвоём. Все остальные – мертвы. Душу раздирают, словно саблезубые рвоки, жуткие мучения от осознания необратимости и собственного бессилия!
Теперь у них – ну, у племени! – не осталось ни одной женщины, чтобы можно было продолжить род. И хотя страшная болезнь миновала их двоих, никто не может гарантировать, что рано или поздно и кто-то из них не заболеет. А, заболев, не умрёт, не дожив даже до заката.
И теперь им остаётся только прятаться, и смотреть, смотреть, кусая губы, и сжимая кулаки, как какие-то деловитые и равнодушные неуязвимые металлические монстры уничтожают то, что многие годы было их домом. Домом всего племени!
Джон ощущал странную раздвоенность, и дикость ситуации.
Он был и землянином, который понимал, что тут происходит. И – аборигеном, что тоже… Понимал. И осознавал.
Но совершенно в других категориях.
Хотя – так же однозначно и чётко.
Это – смерть.
Кто-то там, наверху, на небесах, или там, где обитают Боги, всё решил. И вот – их постигло наказание. Но – за что?! Они же ничего настолько греховного не сделали?!
Что-то словно ударило Джона по голове, больно уколов: это подлетевший сзади странно жужжащий предмет выстрелил в него, а затем – и в напарника, чем-то острым! Какой-то иглой, которая вонзилась в шею! И теперь его тело как-то слабеет, и слабеет, растекаясь по земле, словно жидкая грязь…
В уши ударил грохот и скрежет!
Он…
Очнулся на койке на гаупвахте!
Ах, вот что его разбудило!
В двери щёлкало и скрежетало.
Наконец кто-то отпер замок, и дверь открылась.
Раздались голоса, и звук удаляющихся по коридору шагов: охранник, что ли, ушёл?
– Буду спорить, вы тут сидите совсем голодный. – на пороге появился доктор Гарибэй собственной персоной, и Джон невольно сглотнул: в руках у доктора оказался контейнер с отделениями-ячейками для пищи: и первое, и второе, и даже вожделённый компот!
Джон встал с койки. Правда, честь отдать не забыл, как бы ни сверлил взглядом вожделённый поднос:
– Спасибо, доктор, сэр! Вы чертовски точно сказали: голодный. Но… Как же вам…
– Разрешили навестить вас, капрал, да ещё и с положенным по уставу обедом? Ха! Это было просто. Я сказал коменданту, начальнику СВБ, а потом и майору Гонсалвишу, к которому тот меня перенаправил, что у вас есть информация о последней разведке, имеющая жизненно важное значение для решения вопроса о предполагаемой колонизации! И мне совершенно необходимо срочно уточнить кое-какие факты. А вы – вряд ли кусаетесь. Хоть и дерётесь.
Джон ухмыльнулся во весь рот:
– Не волнуйтесь, сэр. Я вполне тихий и мирный. Если меня не дразнить, конечно. И вовремя кормить. Но… Вот уж не знал, что у меня есть какая-то такая информация.
– Я тоже. Но сказать-то – не возбраняется? – жестом опустив Джона обратно на койку, доктор поставил контейнер к нему на колени. Сам же присел рядом: в узкой клетушке-камере не имелось другой мебели, кроме этой самой койки.
Джон открыл прозрачную крышку с первого.
О-о, какой аромат! Уж не подмешал ли и док ему чего-нибудь?! Чтоб выведать чего секретного? Шутка. Уж если за кого Джон и был спокоен – так это за доктора Гарибэя.
– Вы, капрал ешьте, ешьте. Мои вопросы подождут.
Благодарно кивнув, Джон так и сделал. Правда, он старался сдерживаться: ложка порхала ко рту и обратно так, что её можно было различить, а не сливаясь в расплывчатое пятно, как это показывают в тех же рекламных роликах про «вкусную и здоровую» пищу.
– Спасибо, доктор, сэр! Вы прямо спасли мне жизнь.
– Не преувеличивайте, Джон. Человек может прожить без пищи два-три месяца. В зависимости от внешних условий и загруженности работой. Вот об этой самой работе, собственно, я и хотел с вами поговорить.
– Я вас внимательно слушаю, доктор, сэр.
– Хватит, – доктор поморщился, – давайте без всяких этих «сэр». От них толку – ноль, только время отнимают. Договорились?
– Да, с… э-э… Договорились.
– Так вот. Почему вы, такой обычно наблюдательный, и осторожный, даже не потрудились хотя бы покоситься на этого… Скального слизняка? Ну, того, в которого так вцепился доктор Ваншайс?
Джон отвёл глаза к стене. Интересный вопрос. Но вот сам-то он, получается, даже не задумывался об этом самом слизне? Более того – он его попросту не заметил!
– Если честно – не знаю, доктор, с… Доктор. Более того: я его просто не заметил! И теперь могу это честно признать: попросту проглядел. Но… Если майор Гонсалвиш правду говорил о внутреннем голосе, или там – «инстинкте настоящего воина», то, получается – никакой реальной опасности эта штука для меня не представляла!
Теперь уже доктор какое-то время помолчал, но изучал взглядом не стену камеры, а лицо Джона. Сказал:
– Вы, конечно, абсолютно правы. Слизень на редкость безобиден. Более того: он принадлежит к аборигенным существам. Света боится, и обитает в природных пещерах, или роет ходы под землёй. Питается корнями, мхом, лишайником, да микроорганизмами, что живут на глубине, в трещинах скал. Или под землёй. Очень медлителен и совершенно лишён даже начатков какой-либо высшей нервной деятельности. Всё это мне, буквально захлёбываясь от восторга, поведал наш милый доктор Максимилиан. Но не о биологии слизня я хотел поговорить с вами, Джон.
Меня интересуют вот именно – ваши ощущения.
Вот, – доктор вынул из кармана как всегда отлично накрахмаленного халата коробочку. Присматриваться оказалось не нужно: проекционный воспроизводитель, – Я даже минипроектор принёс. Мы будем просматривать ваши последние «похождения» – к шахте, и в шахте! – и я буду делать паузы, а вы постараетесь восстановить в памяти, что вы в тот или иной момент – думали! И чувствовали.
К концу пятичасовой «беседы» Джон уже жалел, что доктору разрешили поговорить с ним.
Никогда ещё его так не «выжимали», буквально до последней мыслишки вытягивая, что он тогда или тогда думал, в чём был почему-то твёрдо уверен, а что – только подозревал, и о чём – мог только смутно догадываться.
Именно это, последнее, и интересовало доктора Гарибэя более всего.
И к концу этих пяти часов Джон уже вовсе не был так уверен, что доктор – безобидный наивный учёный, мало задумывающийся о сложностях обычной казарменной жизни в частности, и о банальности мирового бытия – в целом.
Не-ет, вопросы доктора оказались похитрее даже многих тех, что задавал ему капитан-контрразведчик, и реакцию на них Джона – он мог бы поспорить! – док отслеживал не в пример внимательней, и идентифицировал в отлично натренированной памяти точней, чем любой полиграф или энцефалограф – на бумажной ленте! А уж как пытливо док всматривался в его глаза!..
Но наконец закончился и этот «разговор с пристрастием».
Доктор пожал Джону руку, сказал «Спасибо, Джон. Вы нам очень помогли», и направился к двери. Когда он взялся за ручку, Джон спросил, нарочито небрежным тоном:
– Доктор, сэр, э-э… А вот как вы сами думаете – почему оборудование там, внизу, ну, в шахте – не уничтожено? Ведь теперь у нас – вернее, у Штаба! – есть факты и доказательства? И проклятых юэсовцев можно легко прищучить?
Доктор убрал руку с ручки, и посмотрел на Джона. Во взгляде вовсе не было обычной улыбки, или хитринки.
– Я думаю то же, что, собственно, думаете и вы. И Штаб. Что куда дешевле дать кое-кому там, наверху, – док кивнул головой, подведя глаза к потолку, – в Конгрессе Федерации, и в Штабе Флота, взятку побольше. И просто замять это дело, не доводя до суда. И всё равно такое лоббирование обойдётся разработчикам дешевле, чем закупать и везти сюда новое оборудование. Для продолжения разработок. А в том, что они будут вестись, когда наш крейсер уберётся отсюда, сомнений нет.
– Но доктор… Ведь получается, что им сойдёт с рук геноцид местной цивилизации. Да и вообще – всех теплокровных и наземных?
– Думаю, что уже сошло. А, ну да – вы же не в курсе, потому что «отдыхаете» здесь.
Часов пять назад у нас начали полировать все медные части, отдраивать трюмы, и красить стены быстросохнущей краской. Уже по одному этому показателю, даже если не знать, как знаю я, что к нам летит Адмирал Стипе Джунич, можно было бы догадаться.
– Думаете…
– Да. – доктор моргнул. Или всё-таки – подмигнул? – Замнут. Изымут все добытые нами (И вами!) факты и доказательства. И вашу горе-шпионку заберут «для более углублённого расследования». Но не расстраивайтесь, Риглон. Лично у меня, как вы выразились, нет сомнений в том, что её просто возьмут под своё крылышко Хозяева.
Ну, те, кому она верно служила.
И не пройдёт и пары месяцев, как она снова будет на свободе. С новым лицом и новыми документами. А уж захотите ли вы найти её, и встретиться…
Доктор не договорил, и, повернувшись, быстро вышел.
Джон сел на постель, затем выдохнул почему-то накопившийся в груди воздух, и заставил себя лечь.
Доктор правильно сказал.
Если к ним летит (Или уже долетел?) адмирал Джунич, итог визита сомнения не вызывает: все знают что он наиболее рьяный поборник доктрины «свободного предпринимательства, помогающего в кратчайшие сроки и максимально эффективно колонизировать новые планеты». И то, что он практически официально получает в дополнение к огромной зарплате ещё и деньги от разных «фондов», и гранты от Правительства юэсовцев, как и награды в виде всяких международных Премий Мира и т.п., известно тоже широко. «За многолетние и плодотворные усилия по оптимизации процесса становления экономики колоний», как это сформулировала какая-то из центральных Федеральных газет.
Так что сомнений в том, что доктора Тэйлор скоро освободят, и она отделается лёгким испугом и новой фамилией, у Джона не имелось.
Не имелось сомнений и на счёт научного персонала и военного руководства: им объяснят, что этого требуют интересы безопасности Федерации, и просто прикажут втянуть язык в то место, где солнце не светило, и «не распространяться». Под угрозой военного Трибунала. Где судебного разбирательства нет. А есть только назначенные сроки отбывания на какой-нибудь отдалённой планете-тюрьме – большие или меньшие.
Сомнения у него имелись на свой счёт.
Что будет теперь с ним?
Ведь он – главный свидетель. И если можно запугать или подкупить остальных людей на крейсере, уничтожить записи на флэшках, стереть магнитные записи, сжечь документы на бумаге, то то, что сейчас хранится в его памяти – не уничтожишь.
Разве только с ним самим!
Доктрина, выдвинутая каким-то древним диктатором, кажется, Иосифом Сталиным: «Есть человек – есть проблема. Нет человека – нет проблемы!» до сих пор актуальна.
А он – не настолько крупная фигура, чтоб для максимальной уверенности в том, что дело закрыто, такой пешкой нельзя было и пожертвовать.
Киллеры у юэсовцев при их АНБ куда круче штатных профессионалов Флота. Шлёпнут, и не почешутся. И не поможет тут никакая «Программа защиты свидетелей».
Но, как ни странно, почему-то ощущения нависшей опасности не было. Значит ли это, что сейчас убивать его не будут? А тогда, может, и потом – не будут?
Попытаются, например, откупиться. Очередным званием. Или деньгами.
Или кинут какую другую кость с барского стола…
Ладно, увидим. Есть и ещё кое-что, что напрягало сейчас больше.
Нечто такое, что он подспудно чуял в недосказанности, и весьма странном поведении доктора. Да и смотрел док Гарибэй теперь на него так, словно!..
Он – особенный.
Это значит, что его волос попал-таки туда, куда надо. И по половине генного набора его легко идентифицировали. Так же, как «вычислили» и его настоящего отца.
И этот отец – уж точно не просто рабочий или служащий.
Не-ет…
Генный материал этого человека наверняка был очень ценен. Настолько, что сам доктор Гарибэй решил рискнуть своим статусом федерального агента ЗБР на крейсере, и лично пришёл «выяснить кое-какие важные вопросы».
Как же, выяснить!..
А, скорее всего, проверить, является ли Джон действительно – наследником каких-то явно уникальных свойств, показателей, или боевых характеристик носителя генов.
Или – нет.
Или эти способности в нём ещё спят.
Варианта всего два.
Или отец – супершпион Федерации…
Или – Индиго.
Что гораздо страшней.
Потому что если Джон наследует хотя бы часть его способностей, скоро – к сорока годам! – он сможет читать мысли людей, предвидеть катастрофы и проблемы, и вычислять опасности. Проснётся дар Ясновидения. И предвидения. (Или они – уже проснулись?! Иначе – откуда бы этот странный сон-видение?!)
И работать тогда придётся в каком-нибудь закрытом и секретном заведении типа того же ЗБР, а жить где-нибудь на девятнадцатом подземном Уровне знаменитого Штаба ФСБ, выбираясь на поверхность только в редкие увольнительные… Как отец?
Значит, мать-таки не соврала?
Но вот что ему не понравится уж точно, так это позволить действительно похоронить себя заживо где-то там, в Бункерах сверхсекретных Организаций – до самой смерти!
Размышлял об этом Джон долго. (По его прикидкам – часов восемь.)
Потому что больше заняться было нечем: ему даже не принесли поесть, очевидно, посчитав, что того, что принёс доктор, должно хватить хотя бы на сутки.
Всё это время в нём почему-то в нём крепла уверенность в том, что его не будут «убирать».
Вероятней действительно – другое.
Вот: сейчас он узнает. Ведь он именно этого в последующие за визитом доктора часы и ждал: в замке снова повернулся ключ.
Когда вошёл майор Гонсалвиш, Джон уже был на ногах, вытянувшись в струнку:
– Разрешите доложить, господин майор, сэр! Капрал Риглон, отбываю трое суток за нарушение общественного порядка в столовой!
Майор, коротко козырнув, кивнул:
– Вольно. Садитесь, капрал. – после чего и сам присел. Туда же, куда и доктор: на край жёсткой узкой койки.
Джон видел, что майору неудобно. Он не знает, как начать неприятный разговор. И миссия «перевербовщика» его отнюдь не устраивает. Но майор всё же сказал:
– Капрал Риглон. – тяжкий вздох, – Джон. Ты имел храбрость… Или глупость – это уж как посмотреть! – отлично зарекомендовать себя во время разведок. Ты – думающий, наблюдательный, и имеющий безошибочный так называемый «внутренний голос», боец.
Так вот.
Руководство нашего Штаба решило, что ты не можешь полноценно раскрыть все имеющиеся у тебя «таланты» в качестве что капрала, что даже – сержанта. И руководство подало рапорт Адмиралу Стипе Джуничу, главнокомандующему нашего Федерального округа, о зачислении тебя в Академию в Вест-Пойнте. На подготовительный курс.
Оплачивает всё обучение Флот. Ты будешь получать и стипендию. Такую, которая позволит отсылать твоим матери и деду денег уж побольше, чем из жалования капрала.
Короче: через шесть лет ты будешь офицером.
Доволен?
Доволен ли он?
Ему почти открыто предлагают колоссальную взятку!
И «тонко» намекают, что откажись он – и с матерью и дедом может случиться…
Уж точно – что-нибудь нехорошее.
Но стать – офицером!..
Несбыточная Мечта?! И вот она – воплощается?!
С его статусом и происхождением он никогда бы сам в офицеры не пробился, будь он хоть супергениальный супергерой! В Академию в Вест-Пойнте попадает только родовая знать. Элита. Дети генералов-адмиралов в десятом поколении, да конгрессменов.
Но…
Вот именно – как отказаться?!
Да никак.
– Есть отправляться в Академию в Вест-Пойнте, сэр!
– Рад, что мы… Поняли друг друга. – взор майора был тяжёл, но теперь он смотрел на Джона, скорее, с облегчением. От того, что со сложной и постыдной миссией не возникло проблем, – Ваш транспорт отходит через два дня, кадет. К этому моменту вас освободят. А сейчас уж будьте любезны продолжить отбывать за «нарушение общественного…»
Вам всё понятно, Риглон?
Джон всё видел, и всё понимал. Ответил:
– Да сэр. Так точно. Мне… Всё понятно.
Куда уж тут – понятней!..
Джон встал, чтобы попрощаться. Майор подал ему руку. Она у него тёплая и сильная – это Джон знал и так. Кажется ему, или она сжимает его ладонь крепче обычного?
Когда майор взялся за ручку двери, Джон опять не удержался:
– Простите, сэр. Можно вопрос?
– Спрашивайте, Риглон.
– Доктора Тэйлор… Забрали агенты СВБ Федерации?
– Нет, капрал. Наша СВБ передала её по требованию адмирала в личное распоряжение адмирала. И она уже на авианосце «Билл Клинтон».
– Спасибо, сэр. Это… всё.
– Отлично. – майор сверкнул глазами, но всё же добавил. – Берегите себя там.
В Академии.
Дверь закрылась, Джон снова лёг «доотбывать». Горечь и злость переполняли его.
Ясно, почему его предпочитают держать здесь.
Чтоб поменьше «общался» с совзводниками, и не растрепал ненароком лишнего. Авианосец с Адмиралом и Джоди скоро улетит. Да и их крейсер отсюда скоро улетит.
Улетит, как говорится, несолоно хлебавши. Планету признают непригодной и неперспективной. Слухи и сплетни, разумеется, просочатся.
Но без доказательств они, вот именно – только слухи и сплетни.
И то, что он легко мог бы теперь указать, где искать хотя бы часть тел аборигенов – никому не нужно. И значения никакого не имеет.
А уж те, кто связан, и участвовал непосредственно в этом полёте, предпочтут промолчать. Это проще, чем предстать перед Трибуналом за разглашение, пережить заключение, и, (если удастся выжить!) потом – и неизбежную деклассацию.
А он сам…
Он получил.
Кость со стола.
Жирную.
Доволен ли он?
О-о!.
Конец.
Автор: Мансуров Андрей
Источник: https://litclubbs.ru/articles/55914-kost-so-stola.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: