Джон расчихался. Замёрз, что ли? Раньше такого не случалось.
Дрона он уложил в «саркофаг» – силиконовую конструкцию-ложе, где подключаемые через иглы и разъёмы системы введут тому положенную порцию пищи, проверят давление, пульс, функции печени и прочее такое – всего двести пятнадцать показателей.
Ему было приятно, что не подкачавшего сегодня бедолагу соответствующим образом подкормят, напоят, вылечат и успокоят, усыпив. И через восемнадцать часов этот «неповреждённый» дрон будет как огурчик: снова готов к покорению неизведанных пространств.
Отключил своё сознание от дрона Джон уже сам.
После чего уже техники-лаборанты отключили его и извлекли из трехкольцовой конструкции моделирования псевдопространства. При этом они даже почти не ворчали и не ругались, что от его едучего пота, дескать, разъело разъёмы-электроды, а загубник дыхательного прибора нужно держать нежней, а то опять придётся прогрызанный в пылу азарта насквозь, менять.
Джон помалкивал, про себя посмеиваясь. Он знал, что эти двое – его ярые фанаты. Как, собственно, и фанаты всех, кто летает вниз в числе первых разведчиков. И что они нагло делают ставки в абсолютно запрещённом и нелегальном тотализаторе: сколько продержится очередной кандидат! И что втихаря от начальства они просматривают позже записи миссий, чтоб узнать, где и на чём оператор их дрона прокололся.
Доктор Гарибэй сидел для разнообразия в кресле за своим столом, когда Джон вошёл. Но он встал:
– Капрал! Мои поздравления. Честно скажу: не ожидал, что из вашей-нашей затеи что-то путное выйдет. Хотя… Не поручусь, что если бы вас эта хрень цапнула, вы бы не отправились снова… – док не договорил, воздев глаза к потолку.
Джон усмехнулся:
– Спасибо за бодрящие напутствия и оптимистичные прогнозы, док. Лучше сознайтесь: вы просто рады, что не придётся выплачивать за порчу казённого имущества из своей зарплаты!
– Ну… И это, разумеется, тоже. Но вообще-то я рад. Видеть вас живым. И невредимым. – док протянул руку. Джон не без удовлетворения её пожал:
– Готов спорить на эту самую свою чёртову новую зарплату, что никаких опасных для человека плазмодиев, или, там, бацилл, в дурацком червяке не найдут!
– Хм-м… Пари звучит заманчиво… Но я всё же воздержусь! Я же – типа, учёный! А учёные руководствуются не предположениями, а фактами!
Так что подождём известий из лаборатории доктора Ваншайса!
На КП Джона приветствовали почти весело. Выглядевший весьма умиротворённо и удовлетворённо майор Гульерме Гонсалвиш, после того, как Джон по всей форме отдал положенный рапорт, пожал ему руку, и даже почти по-отечески похлопал по спине:
– Отличная работа, капрал! Наши умники из лаборатории доктора Ваншайса уже всё прошерстили.
Нет в крови паразита, а, следовательно, и у моржей – никаких возбудителей. Ну, вернее, они там, конечно, есть. Но – только такие, какие укладываются в общую стандартную схему. Любой Новы. И отлично нейтрализуются нашими стандартными наборами!
Так что поздравляю ещё раз: вы помогли совершить принципиальное открытие: особо опасны для человека именно удобные для заселения регионы центрального континента.
– Но погодите, сэр! – Джон вовсе не был так в этом уверен, – Есть же ещё континенты, вернее, большие острова у северного полюса? И – восточный малый?
– Да. Они есть. Но мы решили отправить вас в следующую миссию вовсе не туда.
Майор помолчал, очевидно пытаясь спровоцировать Джона на наводящий вопрос. Но Джон только моргал, терпеливо ожидая. Майор не утерпел:
– В следующую разведку вы, капрал, отправитесь на остров Париса. (Ну, это наша милая шутница, доктор Сесилия Боэль, его так назвала. Потому что уж больно сверху напоминает профиль какого-то там древне-греческого красавца.) А расположен этот остров на озере, в самом центре местной Евразии.
Вот и посмотрим, смогли ли туда добраться наши неизвестные, но коварные враги со своими болезнями и ядами!
А сейчас – свободны на двое суток. Даю вам дополнительный выходной. А, да: зайдите в кассу, там вам выписана премия.
За проявленную сообразительность и… Исключительную храбрость!
Добрались ли враги до острова Париса, Джону предстояло узнать в следующую рабочую смену. Поэтому он воспользовался предоставленным ему двухдневным отдыхом, чтоб действительно – «отметить» своё новое внеочередное воинское звание.
Потому что тянуть с этим – во-первых смысла не видел, а во-вторых – «не соответствует традициям Подразделения!»
«Отмечание» происходило в баре Подразделения, который в собственно бар превращался после восьми вечера, успешно выполнив основную функцию – воинской столовой. И оно ничем не отличалось, в принципе, от тех восьми застолий, в которых Джон успел за время службы поучаствовать. Пить на таких мероприятиях полагалось неумеренно, а есть – исключительно для того, чтоб не пить натощак. И, само-собой, чтоб не пачкать ещё и блевотиной полы помещения, когда начнётся драка.
А без доброй драки действительно никогда не обходилось. Обычно её начинали те, кто зубоскалил над «отмечавшим» подразделением: как давно понял Джон, частично – из зависти, а частично – в силу тех же традиций.
Если воинское подразделение долгое время не участвует в боевых действиях – ему так или иначе надо дать выход накопившейся агрессии!
А заодно и полечиться от… скуки!
Приколы, разумеется, прозвучали, и драка, разумеется, состоялась.
На этот раз, правда, имелись два основных отличия от «стандартной процедуры»: платил за всё выпитое Джон. И ещё – как-то подозрительно быстро накачавшийся сержант Трибунстон успел высказать Джону ту немудреную мысль, что капрал Шипперс ему никогда не нравился: «он же, скотина волосатая, карьерист, и тупица, ну, ты же понимаешь, что я хочу сказать?!»
Джон, разумеется из слезливых объятий сержанта выбраться не спешил, и на все то ли действительно пьяные, то ли – провокационные (Чтоб послушать, не выболтает ли новоиспечённый капрал чего стратегически важного про себя!) откровения, только кивал и поддакивал, что на некоторое время спасло его от участия в уже начавшейся драке.
Но когда кто-то из соседнего взвода приложил стулом рядовому Омуро из их отделения, и тот грохнулся прямо на их столик, не вытерпел и сержант: с криком «Ах ты ж гад! Наших – бить?!» он сделал разошедшемуся не на шутку трезвому, и поэтому особенно сердитому блондинчику ловкую подсечку, после чего оседлал упавшего мужчину, и принялся вколачивать в «наглую рожу» подобающую манеру поведения по отношению к их взводу.
Джон к этому моменту уже успел сам нанести с десяток ударов и увернуться от пары летающих по залу стульев, не говоря уже о получить и в «торец», и в рёбра, и даже пинка в зад. И взаимоприятная драка оказалась уже в полном разгаре, когда в помещение бара вломился вызванный барменом дежурный патруль.
Всех разгорячённых драчунов – что «отмечавших», что не отмечавших – «успокоили» электрошокерами, сетями, и аэрозолями. После чего препроводили на полковую гауптвахту, где рассовали по одиночкам (во избежание продолжения приятного времяпрепровождения) клетушек-конур. Где на жёстких голых нарах порезвившимся и сбросившим стресс с помощью традиционного махания кулаками военнослужащим предстояла ночь «холодной», (Однако – не ниже плюс пятнадцати! Чтоб, стало быть, не простудились!) и утренний разбор на полковом суде. С не менее традиционными наказаниями – то есть, парой суток ареста, а затем – нарядами на кухню и вычетами из зарплат. За нарушение соответствующих подпунктов Воинского Устава, и на компенсацию бару за порчу его казённого имущества.
Но если честно – никто никого никогда особенно сильно не наказывал.
Потому что начальство и само всё отлично понимало. И учитывало предписания штатных психологов. Для этого на крейсере и базировался помимо бара и штатный бордель. С вольнонаёмными профессионалками. Которые каждый год сменялись – во избежание, так сказать, никому не нужных «длительных», или «серьёзных» отношений.
Полёживая на нарах, Джон думал, что ему повезло: он озаботился заранее пройти за перегородку бара-столовой, и там, на камбузе, разжиться куском сала с добрую половину ладони. Сало Джон съел с хлебом и горчицей. И это позволило ему пить как все – то есть, неумеренно, а вот пьянеть – куда медленнее.
Так что он не без интереса прослушал и прочувствовал все стадии «отмечания», выразившиеся на этот раз как всегда в тостах: от того, что, как, оказывается, все его зауважали, потому что сразу почувствовали в нём «большой потенциал», (Это – в начале!) до – «какая же ты всё-таки хитро…опая и пронырливая скотина! Чтоб тебя ксеноморфные глисты сожрали!» (Ну, это уже в конце, и – от старослужащего: рядового Эдди Лэнгфорта, которому до отставки осталось три года.)
И шутки и не- шутки говорили только об одном.
Что по-настоящему за него порадуется только мать. Да и то, только тогда, когда получит увеличившийся в размере перевод. А вот ждать «понимания» или хотя бы нейтрального отношения от совзводников – глупо. Выслужиться до сержантских нашивок хотят все. (Собственно, оно и понятно: иначе какого … они делали бы во Флоте?!) И изобретательности на сплетни и интриги у контингента хватает.
А вот смелости признать, что для этой должности у них просто маловато мозгов и способностей – не хватает ни у кого.
Нормальная, собственно, ситуация.
Джон знал, что примерно так же обстоит дело и на «гражданке».
Так что разницы нет, кроме той, что его армейская зарплата – куда как выше. Но, как сказал в анекдоте зять, когда у него умерла тёща, и с него потребовали деньги на похороны, «Всё имеет свою обратную сторону!» Муштру, казарменную дисциплину, подъём в шесть, отбой в десять, кроссы-маршброски с сорока килограммами снаряжения за плечами, разборку-сборку-чистку оружия, ежедневные два часа в качалке, и прочие «издевательства» наставников и персонала Учебки выдерживал лишь один новобранец из трёх.
Остальные отсеивались. И шли на гражданку. Злобно косясь на тех, кто сдюжил. И сокрушаясь о том, что второго шанса никому из облажавшихся не дают. Никогда.
Получалось, что мир жесток. Общество – жестоко. И более-менее прилично живут только те, кому общественное положение, или приличные зарплаты и должности позволяют отправить детей в Университеты для инженерного или научного персонала… Или уж – в Высшую Военную Академию. Что ему ни с какой стороны не светило.
Хотя…
Может ли так случиться, что если он неплохо проявит себя тут, обследуя Франческу, его как-то отметят? Как перспективного? Имеющего мозги, способности, и проявляющего полезную инициативу?
Хорошо бы, коли так.
Нет – не потому, что он реально хотел сделать какую-то карьеру в Армии, а потому, что смог бы отправлять матери и деду больше денег. И получить кое-какие льготы при выходе в отставку. Ну и, разумеется, повышенную пенсию.
Да, вот это – было бы неплохо.
Может, и правда, попробовать, раз уж так получилось с этим Шипперсом? Ведь его должность в их отделении – даёт возможности куда лучше себя… Проявить?
С этими мыслями незаметно для себя он уснул.
Разбудила его дверь: с грохотом распахнувшись, она треснулась о стену. Даже посыпалась штукатурка.
А, вот в чём дело: излишне ретивый дежурящий на губе рядовой поспешил открыть её для заявившегося начальства.
Капитан Том ВанАсбройк вошёл не торопясь. Оглядел вначале потолок, стены, словно проверял: хорошо ли и надёжно они препятствуют попыткам того, кто сидит внутри, сбежать, и лишь потом соизволил переместить ироничный взор на вскочившего и вытянувшегося в струнку капрала. Джон выдержал взор, но по спине всё равно побежали мурашки – как ни крути, холодно в одной майке и трусах при плюс пятнадцати:
– Капрал Риглон, сэр! Задержан за… Нарушения уставной дисциплины!
– Скажите уж проще: за пьяную драку. – капитан усмехнулся, и, даже не оглянувшись, – Рядовой! Я забираю капрала с собой.
– Но господин капитан, сэр!.. Дисциплинарный суд состоится только…
– Я знаю, когда он состоится. Распоряжение майора Гульерме Гонсалвиша. Этот бол… пардон: капрал имел глупость проявить сноровку и инициативу во время последней своей миссии. Нам некогда ждать, когда этого нарушителя дисциплины пропустят через обычную процедуру, с отбыванием положенных пяти суток на камбузе. – капитан направил на рядового, словно для того, чтоб придать веса своим словам, грозный взор, и снова развернул горящий теперь справедливым негодованием взгляд к Риглону, – Скажите спасибо майору и доктору Гарибэю, капрал. А Будь моя воля – вы просто снова стали бы рядовым! Потому что во время драки вы вывели из строя по-крайней мере на неделю пятерых солдат второй роты!
Джон мог бы поклясться чем угодно, что капитан ему хитро подмигнул.
Ах, вот оно в чём дело! ВанАсбройк рад, что нашёлся наконец кто-то достаточно трезвый и умелый, чтоб выиграть в неписанном соревновании: кто уложит больше «врагов» из другого подразделения – в данном случае – второй роты! – на дольший срок на койку в лазарете! А Джон, надо признать, действительно постарался.
Ему было нетрудно: он-то был почти трезв! Поэтому реально навалял, правда, по очереди, пятерым слишком уж раздухарившимся уродам из второй роты!
– Ладно, рядовой. Выдайте ему его обмундирование. Нам нужно, чтоб он не отлынивал, отлёживаясь тут в тепле, или сачкуя на камбузе, а отрабатывал. На планете. А наказать его можно будет и потом. Если облажается. – нахмурившийся вдруг взгляд командира их роты сказал Джону, что именно так всё и случится, если он…
Облажается!
Доктор Гарибэй приветствовал Джона радостно. Правда, радость поутихла, когда он увидел огромный синяк под левым глазом, и, когда Джон разделся, красивые жёлто-фиолетовые разводы на рёбрах, (от кулаков всё тех же гадов из второй роты) и кровоподтёк на правом предплечье: это он неудачно получил по руке ножкой стула. Стулья в баре всегда были из доброго старого дерева. Такое распоряжение сделало предусмотрительное и наученное горьким опытом начальство. После того, как выяснилось, что стулья, будь то – из стальных, или алюминиевых трубок, слишком уж часто ломают кости рук и ног.
– Это – ничего, доктор, сэр. Работать не помешает. Переломов нет, отделался синяками. И лёгким испугом.
Доктор понимающе кивнул, чуть усмехнувшись:
– Отмечали производство в капралы?
– Так точно, сэр.
Доктор неопределённо хмыкнул. И от комментариев воздержался.
Но Джон точно знал, что свои «достижения» гражданские специалисты отмечают в столовой для офицерского и гражданского корпуса, и научного персонала. И «разборки» на таких мероприятиях почти ничем не отличаются от того, что произошло у них с ребятами вчера. Разве что офицеры в драке обычно не участвуют, а «выясняют» кто у кого чего украл, и какую идею присвоил, только сами учёные, да руководство из штатских.
Лаборанты управились с его «упаковкой» быстро: похоже, приноровились к его габаритам и параметрам.
Полёт и приземление прошли штатно.
Но вот чтобы высадиться, Джону пришлось повозиться.
Чтобы приладить понадёжней колпак из силита вместо обвеса из противомоскитной сетки понадобилась и помощь манипуляторов посадочного модуля, и использование упоминаний об известной матери. Однако через дополнительные пять минут Джон был «упакован», и уверен, что сквозь гибкое стекло, прочностью не уступающее броне, не пролетит никакое облако ядов. Потому что именно так пострадал третий дрон: сквозь его «накомарник», напоминавший старый добрый капюшон пчеловодов, разбившаяся в мелкие брызги струя токсина пролетела отлично, выведя из строя и дрон и злополучного Саммерса.
Джон попрыгал, подвигал руками и ногами. Вроде, порядок: нигде не гремит, не жмёт, не трёт, и не скрипит. Ладно, можно выходить.
Посадочный модуль по его просьбе опустился на пляж острова: пологую отмель у кромки озера, (вернее, правильней было бы назвать его за размеры – внутренним морем) тянущуюся вдаль в обе стороны насколько хватало взгляда. Джон, правда, знал, что это впечатление обманчиво: остров по размеру не превышает Ирландии. Что всё равно вполне прилично с точки зрения «обработки». Ведь таскаться везде придётся пешком.
Если придётся.
Он неторопливым шагом двинулся к видневшейся в сотне шагов стене зарослей. Могучие стволы каких-то хвойных, напоминавших пихты, и лиственных – эти уже походили формой листьев на клёны и дубы! – располагались настолько близко друг к другу, что чаща леса дальше нескольких десятков шагов абсолютно не просматривалась.
При подходе поближе выяснилось, что стволы всё же не стоят сплошной стеной, а имеют-таки просветы и проходы в подлеске, состоявшем здесь, на кромке пляжа, из чертовски колючих кустов, покрытых фиолетовыми и синими ягодами, и тёмно-зелёных и необычно высоких, папоротников.
То, что кусты не только колючие, но и очень цеплючие, Джон обнаружил быстро: когда чуть не оставил кусок своего камуфляжного кителя прилипшим намертво к какой-то особо вредной ветке. Отлепляться пришлось с помощью виброножа. Доктор Ваншайс потребовал кусок кустарника для ознакомления: пришлось задержаться, чтобы отделить часть жутко прочной и упругой плети, и засунуть в очередной контейнер.
В другой контейнер пришлось засунуть какого-то розового слизняка. Ничем, вроде, Джону не навредившего, а просто на свою беду оказавшегося на обратной стороне одного из листьев того же вредоносного кустарника. Джон услышал и радостное замечание майора, предназначенное, впрочем, одному из учёных, находящихся сейчас на КП:
– Ну, видите, доктор? Вовсе не все представители местной фауны пытаются человека сразу убить. Некоторые абсолютно к теплу наших тел равнодушны.
Что ответил учёный Джон не слышал, потому что перед ним вдруг зашевелились особо густые заросли папоротника, и к его сапогам выползло некое существо, сильно напоминавшее броненосца. Хотя нет: скорее – обычную шишку. Сходство было просто разительным: частые и отблескивающие словно полированными иссиня-чёрными поверхностями, похожие на костяные, пластины, покрывали тварюшку всю: от кончика тупого и плоского не то носа, не то – рыла, и до того конца, который Джон принял за кормовую часть, хотя она, в-принципе, ничем не отличалась от носовой. Разве что тем, что той частью вперёд существо не ходило.
– Капрал. Доктор Максимилиан хочет это существо.
– У меня нет настолько крупного контейнера. – Джон подумал, что, во-первых, ему совсем не улыбается ловить явно колючее существо руками, пусть и в мейларовых перчатках, а во-вторых контейнера для «существа» размером с кота у него и правда нет.
– Хорошо. Тогда попробуйте заморозить его станнером, а на обратном пути подберёте. Если к тому времени этот дикобраз не очухается и не сбежит. Ха-ха. – «Ха-ха» было явно обращено к ретивому доктору Максимилиану Ваншайсу, а Джону и правда пришлось пальнуть в шишковидного «дикобраза» из станнера.
Парализующий механизм сработал, и существо практически мгновенно застыло на подстилке из старой хвои и жёлто-коричневых сухих листьев. Хорошо. В-смысле, хорошо, что хоть тут расчёты изобретателей универсального парализатора-станнера оказались верны. И он действительно действует универсально на всех существ: от теплокровных до пресмыкающихся и насекомых.
Неразборчивый рокот голосов, всегда царящий в диспетчерской, перекрыл голос дока Ваншайса: «…а я вам говорю – вылитый панголин! Наверняка пластины бронированные! А сам он – сумчатый!»
Ну, панголин там, или не панголин – Джону было уже без разницы. Тем более что он и названия-то такого отродясь не слышал. Главное – станнер сработал надёжно. И существо обездвижено.
Поглядев вверх, Джон убедился, что парящие над ним дроны прикрытия и видеонаблюдения никуда не делись. Вот и славно. Вздохнув, и оглянувшись на оставшегося на месте беспомощно замершую «шишку», Джон двинулся дальше: направление сверил по походному компасу.
Однако никого серьёзного или агрессивно настроенного на пути почему-то больше не встретилось. Да и подлесок, так мешавший пробираться в самом начале пути, при углублении в чащу почти исчез: очевидно, в тени, отбрасываемой плотно сошедшимися кронами, для него было недостаточно света. Зато на стволах почти до высоты роста Джона безобразными клоками, и целыми лоскутными одеялами нарос мох: иногда наросты на коре казались настолько странными, что Джон думал, что это кто-то опасный. Замаскировался и ждёт! Но к счастью его опасения не подтвердились, и мох оказался только мхом. И, разумеется, не обошлось без упаковки образца тёмно-зелёного представителя царства флоры в очередной контейнер.
Через час мучения по прокладыванию пешеходного маршрута через бурелом настоящей северной тайги подошли к концу: Джон оказался на весьма обширной прогалине, дальний склон которой полого поднимался, переходя во что-то вроде холмов. За холмами, где-то вдалеке, в туманной дымке, маячили довольно высокие горы: вершины даже оказались покрыты бело-серыми отсюда пятнами: снег!
Прогалина заставила Джона вновь насторожиться, поскольку к концу движения через тайгу он несколько подуспокоился: решил, что в тёмных и густых дебрях-то ему опасаться некого, поскольку там мало кто вредный и злобный живёт. Врагам человека здесь куда больше по душе поляны, прогалины, и просто – открытые и просматриваемые на большие расстояния пространства.
Да, по лугу с цветочками летали насекомые: их ясно показал термодетектор, опущенный на глаза. И жили существа вроде кротов: этих нащупал на глубинах до трёх метров гаммасканнер уже верхнего дрона. Джону вывели картинку на вновь откинутый монитор на предплечьи.
Нет. Эти-то – точно неопасны. Разве что выроют против него подкоп…
Ага, смешно самому.
Он повздыхал. Проверил, как сидит на плечах колпак силикатного стекла, и… Потопал вперёд.
Его радовало не только то, что он – вернее очередной «свинский» дрон! – жив до сих пор, но и то, что никто из начальства не докучал ему никакими отвлекающими внимание приказами, а учёные – советами, или пожеланиями иметь тот или иной образец, и он мог свободно предоставить своим инстинктам вести его так, как ему казалось безопасным. Но, разумеется, в целом в том направлении, что указало начальство.
Насекомые, конечно, попытались атаковать его. Правда, это произошло уже когда он почти прошёл прогалину: туча мелких не то – ос, не то – роющих пчёл атаковала его силитовый колпак одновременно, многие летели настолько быстро, что прямо превращались в мокрые противные пятна, размазавшиеся от удара, и теперь медленно сползающие вниз по наружной поверхности колпака. Вреда ему они, разумеется, не нанесли. Но поле зрения покрылось расплывчатыми пятнами. Ничего: конструкторы снаряжения предусмотрели попадание грязи и прочей гадости на шлем: несколько струй воды из сопел, пара движений дворников – и стекло снова чистое!
Пройдя ещё с десяток шагов, Джон обнаружил и причину, по которой подвергся свирепой атаке: на полфута из земли торчал как бы плоский холм с добрый десяток шагов в окружности: гнездо пчёл-ос. Джон навёл на него наплечные камеры дрона и укрупнил один из входов: надо же. Прямо тебе крепость: у дюймового отверстия дежурят особо крупные и свирепые на вид насекомые с поистине огромными челюстями-жвалами: не иначе – стража!
Точно – стража: часть насекомых вдруг кинулась на зависшего чересчур низко над гнездовьем первого дрона, и картинка сразу пропала: тельца насекомых залепили объективы! Особо переживать за то, как уведённый рукой оператора вверх дрон скинет тельца агрессоров, Джону не пришлось: на него самого кинулась стража других отверстий. Так что постояв, посмотрев, как ярятся в тщетных попытках прокусить хоть что-то из его защитного обмундирования сердитые паршивцы с жалами в добрую четверть дюйма на конце полосатого красно-жёлтого брюшка, Джон просто… Опять двинулся дальше, проигнорировав требования дока Максимилиана о помещении в контейнер очередного «экземпляра».
Майор на возмущённые сетования Ваншайса сказал:
– Доктор. Производится общая первичная разведка. Основная цель – выяснить, насколько агрессивны и опасны местные виды фауны. Мы это и увидели. А образцы специфических местных токсинов и болезнетворных микробов у вас уже имеются. Из предыдущих «образцов». Так что – только если будет возможность, и только на обратном пути.
Джон порадовался: армейское начальство – за него. И подходит к Миссии рационально: незачем терять время на лишнюю возню с дублированием того, что, вот именно – уже имеется.
Вид с гребня первого холма не порадовал: за ним имелась целая череда подобных невысоких холмов, к горам становящихся выше и каменистей. Зато пока стоял на гребне, слушая, как завывает ветер в наружных наушниках, и стелется дымка чего-то вроде тумана над маленьким ручейком, текущим у подножия холма, поймал себя на том, что глупо и широко улыбается, радуясь сам не зная чему.
Может, тому, что всё ещё жив?
Или вот этому самому непередаваемому ощущению, которого никогда не изведает никто кроме разведчика: суровой красоте пейзажа Новой планеты, вот этому самому ветерку, да ещё тому, что ждёт его где-то впереди: пусть и опасное, но – новое и неизведанное?!
Спуститься оказалось нетрудно: трава на склоне не скользила под подошвами десантных полусапог, усиленных выдвижными шипами. Ручей перейти вброд тоже проблемы не представило: воды в нём оказалось на два дюйма. Чуть трудней оказалось залезть на новый склон: и мокрые сапоги скользили вначале по траве, и склон был покруче, чем выглядел издали.
С нового гребня он, наконец, куда лучше разглядел и то, к чему, собственно, и шёл: скальный утёс в добрых четверть мили высотой, крутой и почти не прикрытый зеленью, зато полускрытый понизу дымкой как бы тумана. Слои каких-то там геологических формаций лежали под углом градусов в десять, и «проснулся» доктор Райан Краузе, начальник геологический секции: ему, понимаешь ли, во что бы то ни стало оказалось нужно заполучить несколько кусочков этой скальной породы! Словно геологические дроны-автоматы не натащили на крейсер с добрых полтонны этих самых «кусочков»!
Но поскольку на этот раз майор Гонсалвиш не выразил протеста, Джону пришлось пообещать:
– Обязательно. Как только доберусь туда.
Чтоб добраться до утёса пришлось преодолеть ещё один холм.
За его гребнем вдруг обнаружилось нежданное препятствие: река. Не то, чтоб большая и полноводная: так, мелкое и полупересохшее сейчас, поскольку здесь царил конец лета, русло. С песчаными отмелями, и редкими островками камыша кое-где по берегам, и озерцами, образовавшимися явно из старых омутов и промоин. Но не это в первую очередь привлекло внимание Джона.
– Господин майор, сэр! Вам видно?!
– Да. – и реплика в сторону, – Ну?! Что там с этим чёртовым квадрокоптером?!
«Чёртов» дрон-квадрокоптер, взревев тормозными дюзами, снова возник над головой Джона, затормозив буквально в десятке метров над макушкой – пришлось инстинктивно втянуть голову в плечи. Как краем уха услышал Джон, оператору пришлось лететь чуть ли не в стратосферу, чтоб настырные насекомые наконец отстали, или подохли – оператор так и не понял что помогло «очиститься». Джон мысленно усмехнулся: а молодцы. Насекомые. Упрямые!
Хотя вряд ли их можно назвать храбрецами, защищавшими своё жильё сознательно: инстинкт! Когда приказы отдаёт он, уже не порассуждаешь. И не сачканёшь. Вот так и устроена эволюция: глупыми руководит инстинкт, выработанный сотнями поколений, а умными – начальство. А уж как оно попало на свои места, и насколько компетентно – лучше не задумываться.
– Надо же. Совсем как в моём любимом ужастике по Кингу. «Кладбище домашних животных».
– Да, фильм хороший. – майор хмыкнул, – Но здесь животные всё же – дикие.
Покачав головой, Джон стал спускаться с гребня, направляясь туда, где на пологой отмели громоздилось то, что так поразило и его и майора, и, наверняка, вообще всех: белёсым грудам костей, и полуразрушенных и полузанесённых песком и илом, скелетам.
Вблизи Джон оказался удивлён ещё сильней: какие бы твари не оставили здесь свои трупы и останки, их было много. И они были очень…
Разные!
Действительно: некоторые скелеты, ещё не совсем рассыпавшиеся на составляющие их отдельные кости, хранили как бы силуэты, контуры тел тех животных, которым принадлежали. Джон выделил несколько тварей, очень похожих на самых обычных антилоп, лошадей или ослов. Имелись и останки созданий покрупней: носороги, что ли? Во-всяком случае, впереди метрового черепа имелось что-то очень напоминавшее пику или шип – формой почти как шип розы, широкий в основании, острый к концу. И «руины» могучего скелета явно принадлежали тварюге под добрую тонну.
Поближе к руслу лежали и совсем уж гигантские кости: некоторые в длину превышали рост Джона. Но сказать кому они принадлежат, казалось сейчас невозможным: монстры, от которых они остались, распались на составные части. И, судя по состоянию поверхности костей, отполированных песком и солнцем до белейшей белизны, эти кости и скелеты лежали здесь давно. Наверняка не один десяток лет. Но – вряд ли больше пары веков. Тогда бы они просто истлели.
– Замечательно! Доктор говорит, что это крупнейшее открытие с момента открытия самой планеты. Ну, во всяком случае в плане утраченного… э-э… Как? Да: биоценоза. А мы-то удивлялись: какого… – подумав, и явно вспомнив, что все переговоры во время миссий записываются в чёрные ящики, майор смягчил фразу, – э-э… чёрта здесь нет наземных обитателей. Представителей, как выражается уважаемый доктор, нормальной, то есть – стандартной для кислородных планет, фауны. Ну, которые составляют обычную пищевую цепочку: травоядные-хищники. А они – вот они. Вымерли, стало быть. Массово.
– Причём вымерли очень недавно. Скелетам не более сотни лет! – это вдруг вклинился в разговор доктор Ваншайс, явно одевший радиоретранслятор, что считалось допустимым лишь в экстренных случаях: например, таких как этот, – Эпидемия, что ли, какая на них напала? Капрал! Будьте особо бдительны! Здесь может быть особо опасно! Вон: видите, сколько трупов?
– Здесь не опасней, чем в любом другом месте, – Джон узнал голос доктора Райана Краузе, главы их геологического отдела, явно одевшего другой комплект для переговоров с оператором-разведчиком, и не забывшего подпустить в тон желчи и сарказма, – Такие «кладбища диких животных» возникают там, куда их трупы выносит на отмель разливающаяся по весне река. А потом к осени река пересыхает, и остаются вот такие… Могильники. Так что не тушуйтесь, капрал. Трупы вас не укусят! Ха-ха.
Джон и сам видел, что ему здесь никто и ничто не угрожает.
Но вот задуматься это место определённо заставляет. В частности, хотя бы о том, что или кто – убил всех этих несчастных. Причём – явно на большой территории, и – массово. Раз все кости примерно одного возраста: он понял это и без радиоуглеродного анализа даты смерти. А ещё интересно, почему он ни в лесах ни на полях не встречал костей тех, кто умер не у реки. Или… Или вот эти оказались здесь потому, что просто умерли у реки? Придя напиться? От воды, что ли?..
Джон достал очередной контейнер и без напоминания со стороны учёных светил наполнил его водой из реки: если в ней имелись какие-то яды, будь то хоть сто лет назад – чувствительные хроматографы обнаружат их даже по единственной молекуле.
– Ваш юмор, доктор, несколько неуместен. – это подчёркнуто официально высказался тем временем майор, – Лучше скажите, чем или кем вызвана… Пандемия.
– Хм-м… Вы подобрали чертовски удачное слово, майор. Думаю, не ошибусь, если предположу, что все эти монстры погибли от эпидемии. Массовой. Единовременной.
Более того: предположу так же, что спровоцировали эту пандемию именно болезни, вернее – болезнетворные организмы! – обнаруженные в тех самых, первых, добытых тогда ещё рядовым Риглоном, пробах!
Некоторое время в наушнике царила напряженная тишина: начальство явно переваривало эту немудрёную мысль, которая, собственно, первой и возникла у Джона, и напрашивалась сама собой. И лишь затем он сопоставил трупы – с рекой.
Майор сказал:
– Внимание, дежурная смена пилотов модуля! Перебазируем посадочный модуль дрона сюда – вон на ту площадку. Капрал Риглон. Оставайтесь пока на месте.
Джон. Можешь пока сесть. Или прилечь. И съешь полевой рацион.
Съесть полевой рацион было нетрудно: достаточно было откинуть пальцем сквозь ткань костюма трубку, и можно сосать концентрированную пасту из бульона с печенью и мясом: мясная пища всеми экспертами была признана наиболее подходящей для скорейшего восстановления моральных и физических кондиций дрона. Запил Джон из другого мундштука: пиво, к сожалению, полезным не признали, поэтому пришлось довольствоваться крепким и приторно сладким кофе: «необходимая» глюкоза, будь она неладна! Впрочем, для удовлетворения просто жажды имелась и трубка с минеральной водой…
Продолжение следует...
Автор: Мансуров Андрей
Источник: https://litclubbs.ru/articles/55914-kost-so-stola.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: