Но это уже не его дело. А суда Федерации.
Потому что вероятней всего теперь начнутся разные Комиссии да Комитеты, которые будут долго и упорно перетрясать отчёты и доказательства. А затем последуют длительные и невероятно сложные «разборки» на международном и межправительственном уровне в этом самом суде: признавать ли виновной в геноциде, и в попытках противостоять силам Содружества в освоении Франчески, знаменитейшую и старейшую, поистине трансгалактическую, супер-корпорацию.
Финансируемую фактически правительством одной из самых богатых (Вернее, и до сих пор действительно – самой богатой!) стран. Пусть законно и не имеющей статуса Мирового правительства. Но фактически – да.
Именно чёртовы «Ю Эс Эй» до сих пор – открыто или из-за кулис! – направляли туда, куда им было нужно, почти все действия Руководства Федерации Содружества.
И Джон не понимал: какого … они просто не запретили разведочному кораблю Федерации соваться сюда, в этот отдалённый сектор Пространства? Или не запретили уже крейсеру Подразделения Освоения лететь на открытую вновь Франческу.
Или хозяева шахты решили на этот раз не заморачиваться со сложным и дорогостоящим лоббированием, взятками и шантажом, и хотели, чтоб корабль Флота просто провёл стандартную процедуру углубленной разведки, и официально занёс Франческу в каталог «неперспективных»? Списав потерянных дронов и спятивших операторов по графе «непреодолимые форс-мажорные местные обстоятельства»?
Вряд ли он это узнает.
Да это вряд ли узнает даже полковник Гетлин. И даже его начальство. Потому что полевой агент Джоди Тэйлор наверняка знает ровно столько, сколько было необходимо для выполнения её миссии. То есть – максимального осложнения проведения собственно разведки.
И тут Джон должен был признать: у доктора получалось отлично.
И если бы разведку вели штатные и ординарные личности вроде капрала Шипперса или рядового Саммерса, скорее всего всё так и произошло бы.
Франческу признали бы неперспективной и излишне опасной для колонизации, в связи с особо опасными местными организмами, даже не задумываясь особо о «странностях» местного биоценоза, и законсервировали бы до лучших времён.
То есть – практически века на два-три.
Вполне достаточно, чтоб выгрести рубидий весь, сколько бы его тут ни оказалось.
Но вопрос, который лично ему сейчас куда интересней – не о рубидии. И даже не о том, как на этот раз выкрутятся хозяева «Синтетикс».
Вопрос в том, что помогло ему проснуться, продрав сознание сквозь чёрные пучины лошадиной дозы снотворного. Что-то в подсознании, что подобно встроенному датчику опасности, смогло вытянуть уже сознание из болота небытия…
Что-то, получается, имеющееся в нём самом, такое… Такое? Этакое.
Вот уж действительно – «хм-м», как говорит майор Гонсалвиш.
В казарме имелось присутствие всего положенного контингента.
Только вот все спали, благополучно восполняя все те пробелы полноценного отдыха и здорового сна, что вело за собой пребывание на гаупвахте.
Поэтому Джон и сам быстро разделся, и завалился на койку. Закинул руки за голову. Обдумывать найдётся много чего. Начать хотя бы с их с Джоди взаимоотношений.
То, что она его нагло использовала – понятно. То, что он от неё без ума – в свете применения коварной роковой «шпиёнкой» недозволенных методов вроде особых духов с афродизиаками – тоже ясно.
Но только ли от этих духов он был от неё без ума?!
Ведь – и во время, да и после первой бурной ночи, он буквально всеми фибрами души наслаждался их близостью – и не только в постели! И дело было не только в том, что его – вчерашнего салагу и юнца! – «взяла в оборот» красивейшая женщина их корабля. Что престижно и «круто». Ему импонировало и то, что у неё отличное чувство юмора. И интеллект – куда там его Ай Кью «сто двадцать восемь»!
Да и во взглядах, которые она бросала на него, когда думала, что он не видит – читалась, как он теперь отлично понимал, не только жалость и ирония.
Но и любопытство, и благодарность, и… Любовь?
Вряд ли. Скорее – приязнь.
Потому что то, что она действительно была благожелательна к нему он – чуял.
Это потом, со временем, да и то – возможно, эта приязнь и переросла бы в нечто большее.
Если б не миссия доктора Джоди.
Спецагента Тэйлор.
Ах, Джоди, Джоди…
Что ты сделала с его нарождавшимся чувством!..
А со своим?
Мог ли он надеяться, что и правда, со временем, она полюбит его? Что они создадут семью – вон, как у сестры Митчел? Родят детей? Выйдут в отставку, и будут тихо и счастливо доживать свой век где-нибудь на тихой аграрной планетке – вроде Дайаниры-2?
Будь прокляты её хозяева! Превратившие умницу и красавицу в, в…
Убийцу и пособницу убийц.
Что же заставило её, такую, вроде, самостоятельную, пойти на такое? Да и вообще – оказаться втянутой в проклятую Игру под названием «передел собственности в Галактике»?
Может, её шантажировали судьбой близких? Родственников? Или срочно нужны были большие деньги – на какую-нибудь операцию матери или отцу?
Всё это скоро выяснит полковник Гетлин.
Но он-то вряд ли поделится этой информацией с Джоном. Да и вообще – с кем-нибудь кроме своего начальства.
Но как бы ему хотя бы раз снова увидеться с Джоди?..
Гудок сирены подъёма разбудил его буквально на середине мысли.
Оказывается, он всё же умудрился заснуть!
Гул и целеустремлённая суета растревоженного осиного гнезда, в который во время побудки превращались казармы, не мешал сыпаться удивлённым и ехидным возгласам типа:
– А-а, старина Джонни? Ну, как там туземочки? Или ты переключился теперь полностью на наш медперсонал?
– Ух ты! Ты чего тут делаешь, Джон? Неужели не удовлетворил?! И тебя попёрли из тёплого гнёздышка?
Джон, пытаясь криво улыбаться, не торопился отвечать на подколки и тычки – знал, что совзводники наверняка ещё не в курсе того, как окончились их с доктором Тэйлор взаимоотношения.
Ну так вот и надо, чтоб и дальше не узнали.
Он не расскажет. А уж «старина» Гетлин и подавно!
На завтрак оказалась стандартная яичница с беконом, тосты и джем. Малиновый.
Поэтому когда работал на тренажёрах положенные два часа, потел даже сильнее обычного. Через эту самую пару часов, видя, что он на подколки не реагирует, иссяк и интерес к нему со стороны коллег по подразделению. Душ он принимал уже одним из последних: все остальные торопились на «уход за оружием».
За каким …м его, универсальное и тщательно продуманное, нужно каждую неделю по нескольку раз разбирать и чистить, Джон до сих пор не понимал. Да и для всех этот загадочный аспект их жизни оставался тайной за семью печатями. Разве что верно было высказывание ветерана Трибунстона о том, что всё обстоит как в древнем анекдоте, рассказываемом, похоже, ещё гоплитами древнеримской армии о своём начальстве: «мне всё равно, нужно это или нет, мне главное – чтоб вы зае…ались!»
Обед Джон не запомнил: он что-то ел, но даже не чувствовал вкуса пищи. А чувствовал он одно: желание побольше узнать о корпорации, которая…
В «личное» время он двинул в корму крейсера.
В так называемой библиотеке перерыл весь каталожный ящик. Но конкретно о корпорации «Ю Эс Синтетикс» информации оказалось до обидного мало. Практически всю её Джону выдал флэш-блок энциклопедии Паркинсона, изданной целых пятьдесят лет назад: «Создана в 2… году под патронажем Смитсоновского и Массачуссетского технологического… Головной офис – Нью-Йорк… Заводы и лаборатории в Силиконовой долине и Филадельфии… Вторая по годовому обороту после «Джинандроникс», а его объём – столько-то миллиардов кредитов…». «Новейшие разработки…». «Опытный персонал, под руководством ведущих специалистов…»
Основная мысль понятна. Смитсоновский – значит, финансировало проект (Ну, первоначально!) ЦРУ. А в остальном…
Общие фразы. Но и это – вот именно! – уже что-то. Потому что в более свежих выпусках справочников имелась только маленькая сноска: «Информация закрыта. Допуск только для персонала категории «А».
Такие анонсы говорят о многом.
Мило.
Вернее – предсказуемо.
Разумеется, ни слова о том, кто реальный Хозяин Корпорации.
И достать гадов никак не удастся! А уж он бы им!..
А потом пусть хоть любой суд впаял бы ему – хоть рудники на Иллирии-4!..
Сеанс положенной ему раз в год бесплатной связи с матерью Джон провёл уже после ужина – знал, что мать должна уже быть дома.
– Привет, ма!
– Ой, здравствуй, Джонни! – мать явно не ждала. Руки, которые она спешно вытирала о передник, оказались в чём-то белом.
А, ну правильно: завтра же Пасха, которую она истово празднует, (как и Рождество!) каждый раз на что-то лучшее в жизни наивно надеясь. И регулярно на Пасху печёт: вон и формы для куличей на столе… И занавески на окнах выстираны и тщательно поглажены. Наверняка и пыль везде тщательно вытерта, а посуда надраена до блеска…
Всё как всегда. Мать у него – истая приверженница Традиций Предков.
Джон отлично помнил всё, что пережил там, дома, в крохотной казённой комнатёнке улья-общежития для работников категории «Д», до тех пор, пока ему не исполнилось десять. И его не отправили в Лагерь.
Затем – в Интернат. А затем – в Учебку.
– Ну, как ты?
– Да нормально, нормально, сынок!
– А дед?
– Тоже нормально. – она скосила глаза куда-то за экран: в тот угол, где, как он помнил, стояла дедовская койка.
Знает он это «нормально»: наверняка дед не подойдёт, так как уже не ходячий, а только, как он с недавних пор про себя говорит, «скрипящий». А кровать, к которой он прикован последние четыре года, узкая и неудобная: казённая. И стоит тут же, в комнате, но – позади камеры, и мать и раньше во время их «бесед» часто бросала туда тревожные взгляды.
– Ты-то сам как?..
– Хорошо, ма. Вот, звоню, чтоб порадовать вас с дедом: мне присвоили внеочередное. Я теперь капрал! Значит, смогу побольше вам высылать!
– Ой, поздравляю, милый! Но… Ты лучше не думай об этом: нам с дедом уже ничего-то и не надо! Лучше сам побольше откладывай в пенсионный! В фонд. Чтоб на старости-то лет было чего…
Да, она и раньше говорила ему, что им с дедом вполне хватает на «поесть»…
Знал Джон и как это – «хватает!»
А теперь, когда дед не ходит, всё навалилось на мать с её варикозом.
Очереди после полуночи в дешёвые супермаркеты: в ожидании, когда работники выдвинут за двери складов контейнеры с просроченными, и потому бесплатными, продуктами. За которыми часами готовы стоять те, кому пособие не позволяет купить свежие или натуральные.
Полицейские кордоны у супермаркетов. С резиновыми дубинками: только и ждут, чтоб забрать ретивых, да не желающих соблюдать очередь. Ну как же! Штрафы!..
Очереди в супермаркеты с одеждой: в редкие дни распродаж. Очереди в медицинские учреждения: чтоб вырвать бесплатно болящий месяцами зуб – в день, который указан в твоей дешёвой страховке…
Джон подумал, что это – всего второй раз, когда он звонит матери уже из подразделения Освоения. Да и то: если б не насущная потребность – и не звонил бы. Хотя…
Хотя спрашивать такое по межзвёздному всё равно нельзя.
Прослушка. Тщательное изучение записи сотрудниками СВБ – как крейсерской, так и земной. Компьютерная проработка интонаций – для выявления «упаднических и пораженческих настроений». И прочее в этом же духе.
Планета перенаселена. Сто пять миллиардов буквально задыхаются в тесноте тысячелетия назад освоенных пространств. Нужны новые Колонии. Значит, каждая новооткрытая планета с подходящими условиями – на вес золота.
А в условиях перенаселённости Правительство только и ищет поводов, чтоб сильнее прижать к ногтю тех, кто хоть словом!.. И в ход идут любые предлоги, чтоб сократить и без того маленькие зарплаты и пособия, или переселить недовольных в общие бараки…
Но то, что ему было действительно нужно, он узнал, не задав ни единого вопроса. А просто сравнивая. Так, как научили: жёстко, профессионально и объективно. Лицо, которое видел на огромном экране, с тем, что видел каждое утро в зеркале.
Абсолютно не похож.
Ну вот и всё.
Поэтому он просто сжал рукой, засунутой под китель то, что мать повесила ему перед тем, как распрощаться навсегда: крохотную матерчатую ладанку с волосами.
Якобы отца.
От разговора с матерью остался тяжёлый осадок.
Не на то, что она систематически разыгрывала перед ним комедию типа «мы с дедом отлично живём»… И не на её смешные попытки следовать традициям, и делать всё «как положено». И не на её реакцию на его юношеские наскоки на её наивные и консервативные привычки, что дебилы-психологи называли «мальчишеским максимализмом», «подростковой нетерпимостью», или ещё как… Но всё равно – некая натянутость в их отношениях ощущалась всегда.
Джон понимал, что это – другая сторона того самого чувства, что спасло его пару дней назад.
Внутренний голос?
Нет, скорее – чутьё.
Он с детства чувствовал, что не то, чтобы совсем уж нелюбим, но…
Но сестрёнке Дженни явно тепла и материнской ласки доставалось больше. И во всех её шалостях и проказах неизменно виноват оказывался Джон! Особенно, если случалось что-то во время их детских игр разбить, или испортить… Дженни плакала, тыкала в него тоненьким пальчиком, а Джон…
Молчал, и терпел.
Правда, наказывали его обычно несильно. Да и как наказать: проявишь «жестокость и некоммуникабельность», и ребёнка тут же отберут органы опеки, да сдадут в интернат для малолетних. Потому что камеры и микрофоны точно такие же, как и на крейсере: то есть – натыканы в каждом углу.
Сестрёнку Джон, скорее, жалел. Ещё бы: такая маленькая, тощенькая, с полупрозрачными хилыми ручками и ножками. Она казалась сказочным созданием, как его изображали детские комиксы и мультфильмы. И он действительно ощущал ответственность за неё – лупил в начальном всех, кто осмеливался прикалываться над его сестрёнкой, лупил обидчиков, даже если это стоило ему разбитого носа, и даже – однажды! – сломанного ребра… Но от судьбы не уйдёшь: он жутко рыдал, когда Дженни умерла от неизлечимой тогда Таити-оспы, завезённой с пшеницей с Нью-Таити.
Нет, воспоминания о детстве никак нельзя назвать слишком уж приятными. Или тёплыми.
Но Джон понимал: его всё-таки родили и вырастили, несмотря на все сопутствующие этому проблемы и материальные потери.
Стало быть – спасибо, мать. И дед.
А вот как разобраться с отцом…
Но он, вроде, придумал кое-что и для этого.
Браслет на запястье разбудил в половину третьего ночи, уколов точно дозированной иглой электрического разряда.
Первая вахта. А уж Джон-то знает, как «бдительно» они несут службу!
Не засыпаться бы только тут, в казармах. Потому что видеокамеры никто не отключает. Хотя в это время никто почти на них и не смотрит…
Потому что в обычных условиях никому и не приходит в голову нарушать внутренний распорядок.
Да и зачем?!
Чтоб нарваться на очередной внеочередной наряд и штрафы?!
Поэтому он осторожно прополз вдоль ряда коек по полу, стараясь держаться так, чтоб его прикрывали ряды двухэтажных неуклюжих конструкций, к выходу. Остаётся только надеяться, что черная майка-футболка и черное трико скроют очертания его фигуры от полёживающих в креслах и смотрящих футбол, или запрещённые, но от этого ещё более желанные, порнофильмы, дежурных первой вахты в диспетчерской.
Действительно, тусклое дежурное «ночное» (экономное!) освещение позволило ему добраться до ангара без того, чтоб истошно завыли сирены, и патруль ВСБ схватил его, обрушив своё грозное: «вы арестованы за нарушение внутреннего распорядка, и пунктов Устава параграфы пять-дробь-три, пять-дробь-четыре, и преступные намерения по пунктам один-один-шесть и один-один восемь, части первая и вторая!..»
Посадочный модуль стоял, разумеется, закрытым и запертым. Но Джон знал, как открыть служебный люк в днище, не вызывая срабатывания опять-таки – сирены «несанкционированного доступа!» Видел пару раз, как это делают ленивые техники.
В трюме в капсуле сна хранился его отлично «совместимый» – дрон-аватар.
Но сам дрон не был нужен Джону.
Открыв один из бюксов-цилиндров, приготовленных в кармашках штанов одежды, висящей в шкафу, он аккуратно засунул в него то, что предварительно бережно и незаметно для глазков камер казармы вынул из ладанки: русый волос.
Мать хранила эти волосы в старинной шкатулке из потемневшего и растрескавшегося натурального дерева. Половину оставила себе, половину – зашила в ладанку. Наказывала не поминать лихом отца: не его, якобы, вина в том, что не смог остаться…
Отец.
Кто же ты?
Получается, «внутренний голос», да и внешность достались от тебя?
Ладно. Теперь Джону нужно сделать так, чтоб в этот бюкс попал и образец с чем-то «биологическим». Тогда учёные исследуют и волос. Следуя «стандартной процедуре». Однозначно приказывающей проверять всё, что оказалось в контейнере.
И, исследовав, расскажут начальству, чей это волос. А уж как выведать эту информацию у наивноватого и добродушного дока Гарибэя – дело Джона.
Но для этого необходимо вначале вернуться в казарму так, чтоб никто его не…
Это удалось.
– А-а, отлично! Вот и наш храбрый капрал. Доброе утро! – Джон пожимал руку доктора Гарибэя спокойно. Странно: хотя именно этот человек фактически виноват в том, что произошло с ним, никакой обиды за «недосмотр» Джон на доктора не испытывал.
Потому что кто же мог предусмотреть такое?!
И если бы не его «сверхспособности», всё прошло бы «штатно».
То есть – он умер бы. Или спятил.
А возможно, и ещё три-четыре оператора погибли бы в страшных мучениях.
Планету объявили бы неперспективной и опасной.
И отложили бы освоение до тех времён, когда это стало бы «экономически целесообразно». То есть, до того времени, когда операция по глобальной дезинсекции стала бы дешёвой, и гарантировала бы стопроцентный результат.
Проблема как всегда – в создании эффективных и дешёвых реагентов и дезинсектантов.
– Доброе утро, доктор, сэр. Разрешите приступать?
– Да! Да, приступайте. Линдон, Дэниэль! Начинайте.
«Одевание» прошло штатно. И никаких «условных рефлексов» по боязни навешиваемого на него медицинского «барахла» Джон не ощущал. Чему и сам немного удивился.
Модуль сел, как ему объяснил нейтрально спокойным тоном майор Гонсалвиш, в двух милях от жерла шахты. Потому что майор хотел проверить, защищена ли эта самая шахта от проникновения посторонних.
Джон понимал, конечно, что проявление каких-либо чувств, или дополнительной заботы, на которую он почему-то с некоторых пор, чувствовал, что мог бы рассчитывать, майор будет скрывать от окружающих. И от него. Да оно и правильно: никаких эмоций, могущих помешать его Миссии.
И никаких «любимчиков»! Пусть даже и сверхчутких. Ощущавших приязнь, или просто доброжелательность через пресловутое психопространство, о котором веками талдычат психологи, но которое никто так пока и не нашёл. И не «пощупал».
Первую линию обороны Джон обнаружил примерно в миле от расчётной точки входа.
Из-под мха вдруг начали вылезать странные твари: не то – богомолы, не то – тараканы! Треугольная голова, сидящая на теле длиной с ладонь, оказалась оснащена нехилыми хилицерами – это док Ваншайс их так назвал, а для Джона они выглядели как самые противные, страшные, и мощные челюсти! Пришлось применить станнер.
Вот когда Джон провёл раструбом бесшумного оружия по полному кругу, и «обработал» на всякий случай и кроны деревьев, и высыпавшиеся сверху другие твари, выглядевшие для разнообразия навроде термитов и пауков, обездвижились гарантированно, он и принялся собирать их. И «богомола» побольше и впихнул. В тот самый контейнер.
Доктор Максимилиан Ваншайс соизволил на этот раз остаться удовлетворённым:
– Спасибо, капрал. Достаточно образцов.
– Есть, достаточно, доктор, сэр.
Вторая линия обороны состояла из уже известных Джону тварей: земляных ос.
Этих он собирать уже не стал, просто пожёг плазменным резаком их приплюснутое гнёздо, сделав луч пошире: чтоб захватывать площадь с добрый стол в диаметре.
Однако если он надеялся, что больше опасаться некого и нечего, он сильно ошибся.
Тот самый «внутренний голос» вдруг приказал ему отпрыгнуть назад.
Он и отпрыгнул, вызвав кучу возгласов и комментариев в наушниках.
Но в этот момент на то место, где он стоял, и то, куда шёл, вылился настоящий потоп из огня: явно сработал какой-то стационарный огнемёт!
Джон, пока его «наблюдатели» ругались на чём свет стоит, и высказывали разные пожелания в адрес тех, кто устроил «тёплую встречу», и их матерей, успел засечь точку, откуда велся огонь. Несколько очередей из универсальной винтовки вызвали взрыв и пожар: наверняка он разрывной пулей разворотил защиту и броню резервуара с горючим!
Джон пресёк снова вспыхнувшую дискуссию:
– Господин майор, сэр. – почти мгновенно наступила тишина, так как майор заревел, словно раненный кабан: «Заткнуться всем!!!» – Я попросил бы прислать дрон с реагентами тушения. Не хотелось бы спалить весь этот лес.
– Справедливо. – майор посопел, и повернулся в сторону, – Пилоты модуля. Вывести беспилотник номер пять из ангара на корме. Затушить пожар.
– Есть сэр!
Джон помнил ещё по учебке, что на борту здоровущей дуры – дрона-беспилотника номер пять! – как раз и находится на всякий случай установка пожаротушения. С реагентами, и даже натуральной водой: мало ли из каких нештатных ситуаций приходится выручать аватара с человеком во время миссий! Поэтому у посадочного модуля на борту припасён даже батискаф!
Пожар удалось затушить буквально в считанные не минуты даже, а секунды. Толстая, в его рост, подушка пены, как знал Джон, рассосётся, превратившись в простейшие безвредные компоненты, вроде воды и обычной соли, за пару часов. Приемлемо.
Но ему нужно идти дальше.
Четвёртая линия обороны оказалась приурочена к самому входу в шахту: вихрь, вылетевший вдруг из жерла, оказался буквально пронизан ледяным холодом! И если бы Джон предусмотрительно не надел под обычную униформу дрона бельё с термоустойчивой фольгой, так бы и превратился в сосульку! У которой через несколько секунд отпали бы, отломившись, руки, а затем и голова… Потому что с жидким азотом шутки плохи.
Но от хладопушки пришлось пока просто увернуться: благо, фронт её действия не превышал нескольких градусов, а дальнобойность – каких-то десятков метров.
– Господин майор, сэр… – Джон не хотел, чтоб его посчитали излишне кровожадным, или мстительным, – Прошу разрешения на применение гранат ФФ-1. Потому что боюсь, что из моей винтовочки хладопушку не обезвредить.
Майор как всегда посопел. Затем смилостивился:
– Разрешаю применить. – и, в сторону, – Отметьте в журнале время.
Эффект от разорвавшейся в тесном пространстве, для которого она и была предназначена, гранаты ФФ-1 всегда заставлял Джона содрогаться – что когда смотрел учебные фильмы, что когда видел её действие уже воочию: на полигоне. Жуткая штука.
Но разрушает с гарантией любую технику: от кремниевых плат до титановых манипуляторов. Не говоря уж о таких мелочах, как стальные балки каркаса или пластиковые панели корпуса.
Правда, при этом неизбежно гибнут и люди. Вернее, противники – если имели глупость стоять к эпицентру ближе пятидесяти шагов. Сам-то Джон за имевшиеся три секунды до срабатывания основного заряда предусмотрительно скрылся за бетонный оголовок в десяти шагах от жерла, прижавшись спиной к необработанной поверхности скалы.
Больше сюрпризов не оказалось. Потому что когда заглянул внутрь пятиметровой огромной круглой горловины, увидал лишь клубящуюся тьму.
– Смотрите-ка, – это влез геолог, доктор Краузе, – вон: за тем местом, где капрал прятался, имеется что-то вроде дорожки. Со следами породы. Пылеватыми. Стало быть, тут имелся некий… Транспортёр. Ленточный, вероятно. Которым пустую мелкодроблённую породу переносили вон туда, за полкилометра – к вон той реке. А что: отлично придумано! Находчиво. Река всю эту пыль просто уносила прочь. Так и следов в виде отвалов не остаётся!
– Грамотно, ничего не скажешь. – по тону Гонсалвиша, правда, не заметно было, чтоб он восхищался находчивостью и предприимчивостью построивших шахту инженеров. – Но это значит, что там, внутри, должно быть много специализированного оборудования. По которому мы легко поймём, что тут нарушался федеральный Закон о недопустимости разработок. Минеральных и прочих ресурсов. Неоткрытых планет.
– А я думаю сэр, что ничего такого мы тут не найдём, – это влез доктор Гарибэй. – Осмелюсь предположить, что оборудование уже постигла та же участь, что и автоклав в той, первой, пещере.
– Н-да, такое предположение кажется, конечно, разумным. – майор опять говорил куда-то в сторону, – Но ведь именно для этого мы и направили туда капрала – выявить следы. Собрать улики. Нам нужны факты и доказательства. – и, обращаясь уже к нему, – Риглон. Пыль почти улеглась. Проходите вглубь. Как действовать – на ваше усмотрение.
Джон, посчитав, что его «усмотрение» ничего пока больше не изобрело, а «сверхчувствительный детектор», как кто-то в диспетчерской «остроумно» назвал его зад, ничего не чует, и можно бы действительно – попытаться, вошёл в жерло.
Тоннель как тоннель. Диаметром как те, в которых ходит метрополитен. По дну проложен как бы канал, и через равные промежутки видны какие-то стойки с роликами. Похоже, здесь и правда проходил ленточный конвейер.
Вокруг ещё клубились тончайшие частицы взорванной пушки и породы, создавая как бы ореол вокруг его фигуры. Джон отнёс это впечатление к своей мании величия, возникшей было после взрыва гранаты: вот, дескать, какой он могучий и умный! Легко преодолевает любые преграды и ловушки!
Но он вовремя вспомнил поговорку сержанта Роба Сквайра, своего самого первого учителя: «Самоуверенный десантник – мёртвый десантник!» Никто не гарантирует, что ловушки или подлые сюрпризы кончились!
Зона «клубления» шла примерно сто шагов. Тут сквозь полумрак с трудом пробивался даже мощнейший фонарь шлема. Поневоле пришлось включить тепловизор. И хорошо, что он так сделал.
Коварно «притаившийся» в темноте шахтный колодец оказался ничем не прикрыт, и если бы не прибор ночного видения, Джон запросто мог бы туда грохнуться. Посветив вниз фонарём, он обнаружил кое-что.
– Господин майор, сэр. Тут, похоже, имеется целая сеть тоннелей. Вот: вам видно? Я как раз стою над первым.
– Нет, капрал, он вовсе не первый. По данным гамма-сканнера там этих самых тоннелей целая сеть, и вы стоите над третьим, если считать от входа. Мимо первых двух, закрытых крышками, вы уже прошли. Но спускаться туда пока не нужно. Проходите дальше.
Дальше, через полкилометра довольно ровно и полого опускавшегося тоннеля, нашлась и собственно шахта. Вглубь она уходила насколько хватало луча фонаря: словно мрачные врата, ведущие в преисподнюю. Впечатление усиливало то, что на дне имелось что-то, отсвечивающее тёмно-красным и бордовым: уж не лава ли?!
– Нет, – это разочарованно, как показалось Джону, хмыкнул док Краузе, – К моему великому сожалению это – не лава. Болометр показывает, что внизу температура сорок восемь по Цельсию. Жарко, но не смертельно. Впрочем, – это уже к майору, – ему ведь не обязательно туда, прямо вот до дна, спускаться?
– Нет, не обязательно. – майор посопел, очевидно, обдумывая, чем бы ещё «озадачить» разведчика владений неизвестных злобных и жадных гномов, – Риглон. Возвращайтесь на двадцать шагов: там, в левом боковом ответвлении должна быть лестница. Спускайтесь на второй горизонт.
Второй горизонт состоял из пяти продольных и четырёх поперечных горизонтальных штреков-штолен. Все они были проложены уже без наклона, и, похоже, имели целью просто оконтурить месторождение. На третьем уровне, лежащем на полсотни шагов ниже, уже велись полномасштабные разработки породы. Штреки были проложены большие, и по дну их явно когда-то двигалась какая-то техника, свозившая отбитую породу к центральной шахте-стволу, где, похоже, раньше стоял общий подъёмник. Толстые колонны-целики, оставленные между штреками, явно должны были предотвратить обрушение вышележащих слоёв породы. Что ж. Так, конечно, пропадает часть породы, но зато не надо заморачиваться установкой крепежа.
Четвёртый уровень фактически дублировал схему третьего: Джон даже не ходил по нему, просто постояв, и посветив во все стороны фонарём. Поскольку пыли здесь уже не было, концы тоннелей-штолен в добром километре в обе стороны, видно было вполне хорошо. Ничего не скажешь, масштабно: видно, что объём извлечённой породы измерялся даже не тысячами, а десятками тысяч кубометров…
Пятый уровень оказался последним. Именно здесь Джон нашёл проходческий комбайн, разобранный конвейер, и массу каров-роботележек. Однако это ничего не дало: вся техника оказалась произведена на Поллуксе-3, то есть, просто-напросто самым передовым производителем специализированного оборудования именно такого плана. Серийные же номера кто-то тщательно удалил плазменными резаками.
Продолжение следует...
Автор: Мансуров Андрей
Источник: https://litclubbs.ru/articles/55914-kost-so-stola.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: