Участковый, молодой лейтенант с уставшими глазами, переминался с ноги на ногу на истертом коврике в прихожей. Он говорил что-то Ларисе Витальевне тихим, почти извиняющимся голосом, а она стояла, обхватив себя руками, и кивала. На лестничной площадке, приоткрыв свою дверь ровно на ширину любопытного глаза, застыла соседка, Зинаида Аркадьевна.
— Лариса, ну что опять? — голос соседки был вкрадчивым, полным фальшивого сочувствия. — Опять твой Глебушка отличился? Я же говорила, из таких детей ничего путного не выходит! — она покачала головой, и ее тщательно завитые пергидрольные кудри мелко затряслись.
Лариса вздрогнула, будто ее ударили. Она что-то пробормотала участковому, тот козырнул и, бросив косой взгляд на соседку, быстро спустился по лестнице. Дверь Зинаиды Аркадьевны тут же захлопнулась, но Лариса знала — сейчас начнется обзвон подруг. «А Глебка-то Ларискин опять набедокурил! Полиция приходила!»
Она прошла на кухню и села на табуретку. Руки дрожали. Ничего страшного, по сути, не случилось. Глеб с приятелями разрисовали стену заброшенного гаража. Неприличных слов не писали, просто яркие, непонятные взрослым рисунки. Но кто-то из бдительных граждан позвонил куда следует. Участковый провел с пятнадцатилетним Глебом «профилактическую беседу», заставил закрасить художества и отпустил. Но для Зинаиды Аркадьевны это было неопровержимым доказательством.
— Мам, ты чего? — в кухню зашел Глеб. Высокий, сутулый, в растянутой футболке с непонятной надписью. Он старался не смотреть на мать, его взгляд был направлен куда-то в сторону холодильника.
— Ничего, Глеб. Все в порядке, — тихо ответила Лариса.
— Да ладно, я слышал, что эта старая карга опять кудахтала. Плевать на нее.
— Нельзя так говорить о старших, — машинально поправила она.
— А как можно? — он резко повернулся. В его глазах полыхнула знакомая искра злости, которую Лариса видела все чаще с тех пор, как отец собрал вещи и ушел к другой, молодой. — Она говорит, что я ничтожество, а я должен ее уважать? За что? За то, что она портит тебе жизнь?
Лариса не нашлась, что ответить. Он был прав. Зинаида Аркадьевна жила напротив с незапамятных времен. Она помнила Ларису еще девчонкой, помнила ее мужа, Дениса. И когда Денис ушел, Зинаида Аркадьевна вынесла свой вердикт: «Сама виновата, Лариска. Мужика удержать надо уметь. А теперь с этим… одна намучаешься». «Этим» был Глеб, которому тогда едва исполнилось десять. С тех пор он стал главным объектом ее наблюдений.
Порвал штаны на физкультуре? «Непутевый, весь в отца». Получил тройку по геометрии? «Тунеядец, дворником будет». Вернулся домой позже девяти? «Шляется где-то, связывается с плохой компанией». А Лариса все слушала и молча сносила, боясь вступить в открытый конфликт с пожилой соседкой. Она работала на двух работах, медсестрой в поликлинике и по вечерам делала уколы на дому, чтобы у Глеба было все не хуже, чем у других. А сил на борьбу с соседкой уже не оставалось.
Вечером, когда Глеб заперся в своей комнате и врубил на полную громкость свою гремящую музыку, в дверь снова постучали. На пороге стояла Зинаида Аркадьевна.
— Лариса, имей совесть! Время одиннадцатый час! У меня от этой музыки голова раскалывается. Ты можешь угомонить своего отпрыска?
— Сейчас, Зинаида Аркадьевна, я попрошу его сделать потише.
— Попросишь она! Требовать надо! Воспитывать надо было раньше, а теперь уже поздно. Говорю же, ничего путного не выйдет. Вырастет — в тюрьму сядет, вот попомни мое слово.
Лариса молча закрыла дверь. Она подошла к комнате сына и тихо постучала. Музыка не умолкала. Она постучала громче. Дверь распахнулась.
— Чего? — рявкнул Глеб.
— Сынок, сделай, пожалуйста, потише. Соседи жалуются.
— Опять она? Да сколько можно! Это моя комната, мой дом!
— Глеб, прошу тебя. У меня нет сил с ней ругаться.
Он посмотрел на ее уставшее, бледное лицо, на опущенные плечи. Что-то в его взгляде дрогнуло. Он молча развернулся, и через секунду грохот в квартире стих.
Этот случай стал каким-то переломным. Глеб стал реже вступать в открытые конфликты, но отчуждение между ним и матерью только росло. Он пропадал где-то после школы, приходил поздно, на все вопросы отвечал односложно. Лариса чувствовала, что теряет его, и от этого становилось страшно. А Зинаида Аркадьевна не унималась.
— Видела твоего-то вчера, — заговорщицки шептала она Ларисе у подъезда. — С какими-то обормотами у гаражей терся. Все в черном, волосы длинные. Ох, смотри, Лариса, как бы он у тебя в секту какую не попал!
Лариса уже не отвечала, просто ускоряла шаг. Она решила поговорить с сыном начистоту, но вечером он сам пришел к ней на кухню.
— Мам, мне деньги нужны, — сказал он, не поднимая глаз. — На куртку. Моя совсем порвалась.
Лариса вздохнула. До зарплаты была еще неделя, денег почти не оставалось.
— Глеб, сейчас совсем нет. Давай через недельку?
— Понятно, — буркнул он и собрался уходить.
— Подожди! — Лариса остановила его. — Ты… ты расскажи, как у тебя дела в школе? С кем ты дружишь? Где ты бываешь после уроков?
— Нормально все у меня, — он смотрел в пол. — Не надо лезть ко мне в душу.
И все же на следующий день Лариса, заняв у коллеги, дала ему деньги. Он молча взял их и ушел. А через пару дней Зинаида Аркадьевна подкараулила ее снова.
— А твой-то, Лариска, совсем от рук отбился! Деньги у тебя тянет, а сам знаешь куда их тратит? На сигареты! Я сама видела, как он за углом школы дымил, как паровоз!
В этот вечер Лариса не выдержала. Она ворвалась в комнату сына без стука.
— Ты куришь? Ты мне врал? Я на двух работах спину гну, чтобы ты…
Она осеклась. Глеб сидел за столом, но перед ним были не учебники. Стол был завален какими-то железками, проводами, разобранным старым приемником. В руках он держал паяльник. От него пахло не табаком, а канифолью.
— Что это? — растерянно спросила она.
— Да так… балуюсь, — Глеб смутился, попытался прикрыть свой беспорядок. — Приемник вот чиню.
Оказалось, он все это время пропадал в кружке радиоэлектроники, который вел в старом Доме пионеров Прохор Игнатьевич, бывший инженер с завода. А деньги, которые она дала на куртку, он потратил на новый паяльник и детали. Куртку ему отдал кто-то из старших ребят.
— А сигареты? Зинаида Аркадьевна сказала…
— Не курю я, мам, — Глеб впервые за долгое время посмотрел ей прямо в глаза. — Это Витька курил, а я рядом стоял. А она вечно все переврет.
Ларисе стало стыдно. Она не поверила собственному сыну, но поверила соседке. В тот вечер они впервые за много месяцев долго разговаривали. Глеб с увлечением рассказывал про транзисторы и микросхемы, а Лариса слушала и понимала, что ее мальчик не пропадает, он нашел свое дело.
Прошло несколько лет. Глеб окончил школу, поступил в техникум. Он не стал отличником, но учился ровно, без хвостов. Все свободное время он проводил в своей импровизированной мастерской дома или помогал Прохору Игнатьевичу. По району пошла молва, что Ларискин сын может починить все, что включается в розетку: от утюга до телевизора. Он брал за работу сущие копейки, а с пенсионеров и вовсе ничего не брал.
Зинаида Аркадьевна на время притихла, но все равно находила поводы для уколов.
— Ну, ковыряется в железках. Тоже мне, профессия. Инженером надо было становиться, в институт идти. А так… ничего путного.
Однажды зимним воскресным утром по всему подъезду разнесся истошный крик. Лариса с Глебом выскочили на площадку. Дверь квартиры Зинаиды Аркадьевны была распахнута, оттуда валил пар и несло гарью. Сама соседка стояла посреди площадки в одном халате и голосила:
— Помогите! Горим! Тону!
Из ее квартиры хлестала горячая вода. Видимо, прорвало трубу отопления. Вода заливала пол, повалил едкий дым от коротнувшей проводки. Соседи толпились на лестнице, кто-то пытался звонить в аварийку, кто-то в пожарную.
— В аварийке сказали, что бригада на другом конце города, ждать не меньше часа! — крикнул кто-то.
— Нужно воду в подвале перекрывать! — сообразил мужчина с пятого этажа. — Только там замок висит, ключи у сантехника, а у него выходной.
Зинаида Аркадьевна зашлась в истерике. Ее новый ремонт, ее ковры, ее мебель… Все пропадало на глазах.
И тут вперед шагнул Глеб.
— Мам, принеси мои инструменты, большой ящик, — спокойно сказал он. И повернулся к соседям: — У кого-нибудь есть резиновые сапоги и плотные перчатки?
Через минуту он уже стоял в сапогах у щитка на площадке. Щелкнул несколькими рубильниками, обесточив квартиру соседки.
— Теперь в подвал. Замок срежем.
Сбегав домой за ножовкой по металлу, он вместе с соседом с пятого этажа через пять минут уже был в подвале. Еще через несколько минут напор воды в квартире Зинаиды Аркадьевны ослаб, а потом и вовсе прекратился. Вернувшись наверх, Глеб, не обращая внимания на потоки воды, зашел в квартиру. Он быстро нашел место прорыва — лопнул старый вентиль на батарее.
К тому времени, как через полтора часа приехала сонная аварийная бригада, Глеб уже заканчивал работу. Он умудрился с помощью каких-то хомутов и прокладок временно залатать трубу, чтобы можно было включить отопление в остальном подъезде. Он работал молча, сосредоточенно, умело.
Когда все закончилось, он вышел из квартиры, весь мокрый, перепачканный, но спокойный. Зинаида Аркадьевна сидела на табуретке, которую ей вынесли соседи, и молча смотрела на него. Вокруг толпились люди и наперебой хвалили Глеба.
— Молодец, парень! Голова! Руки золотые!
— Если бы не ты, весь подъезд бы затопило!
Зинаида Аркадьевна медленно поднялась. Она подошла к Глебу. Ее лицо было растерянным и… виноватым.
— Глебушка… — прошептала она. — Спасибо тебе. Я… я не знаю, что бы я без тебя делала.
Она полезла в карман халата, достала дрожащей рукой скомканную пятисотрублевую купюру.
— Вот… возьми, пожалуйста. За работу…
Глеб посмотрел на деньги, потом на нее. И впервые за много лет улыбнулся ей — не зло, не с ухмылкой, а по-доброму, немного устало.
— Не надо, Зинаида Аркадьевна, — сказал он. — Утюг ваш до сих пор работает?
Соседка растерянно кивнула. Он починил ей утюг в прошлом месяце.
— Ну и хорошо, — сказал он, повернулся и пошел к своей двери.
Лариса стояла у порога и плакала. Но это были слезы не горя, а безграничной гордости за своего сына.
С тех пор Зинаиду Аркадьевну как подменили. Она перестала сплетничать и начала здороваться с Глебом с уважением. А когда кто-то из старых ее подруг пытался по привычке завести разговор о «непутевом Ларискином сыне», она строго обрывала:
— Ты что такое говоришь! Глеб Денисович — мастер на все руки! У него будущее большое. Я всегда знала, что из него путный человек выйдет!