— Кира, доченька, это опять я, — голос мамы в трубке был усталым, с нотками привычной жалобы, которые я научилась распознавать с полуслова. — У отца опять спину прихватило, всю ночь не спал, стонал. Я ему и мазью этой дорогой натерла, что в рекламе показывали, и шерстяным платком укутала — всё без толку.
Я прикрыла глаза, откинувшись на спинку своего эргономичного кресла, которое одно стоило как две мамины пенсии. На огромном мониторе передо мной застыли графики и таблицы по новому проекту — сложный интерфейс для швейцарского банка.
— Мам, я же говорила, ему нужно в санаторий. Хороший, с процедурами, с лечебными грязями. Я посмотрю путевки, сейчас как раз не сезон, может, скидки есть.
В трубке на несколько секунд повисла оглушительная тишина. Я уже знала, что за ней последует.
— Ты с ума сошла? — наконец выдохнула мама. — Какой санаторий? Кира, ты цены на них видела? Это же целое состояние! Мы только за квартиру заплатили, я на рынок сходила, купила картошки да лука на неделю… Ты нас разоришь своими прихотями! Мы люди простые, нам такое не по карману. Отец отлежится.
Сердце неприятно сжалось. Прихоти. Мое желание, чтобы отец, отработавший сорок лет на заводе, наконец-то поправил здоровье, — это прихоть.
— Мам, это же не прихоть, это необходимость, — попыталась возразить я, хотя знала, что это бесполезно.
— Необходимость — это крыша над головой и еда на столе, — отрезала Лариса Глебовна. — А всё остальное — баловство. Ты лучше бы о себе подумала. Сидишь там в своей съёмной конуре, работаешь на дому за копейки. Накопила бы лучше, на первый взнос. Хоть комнатку бы себе купила. А то так и будешь по чужим углам мыкаться. Ладно, не буду больше тратить твои деньги на разговор. Пока.
Короткие гудки. Я положила телефон на стол и невидящим взглядом уставилась в окно. Моя «конура» — просторная двухкомнатная квартира в новостройке с панорамными окнами, которую я купила год назад. Без ипотеки. Работа «за копейки» — это руководство отделом дизайна в крупной международной айти-компании, с зарплатой, которую мои родители, наверное, и представить себе не могут.
Дверь в комнату тихонько открылась, и вошел Игнат. Он поставил передо мной чашку с ароматным травяным чаем.
— Опять? — мягко спросил он, кивнув на телефон.
Я кивнула.
— Опять. У отца спина, а я их «разорю», если предложу лечение. Сказали, лучше бы я копила на жилье.
Игнат сел на край дивана. Он был единственным человеком, кто знал о моей двойной жизни. О жизни успешного специалиста, которую я тщательно скрывала от самых близких людей.
— Кир, я не понимаю, почему ты просто не расскажешь им правду? — в его голосе не было упрека, только искреннее недоумение. — Пригласи их сюда. Пусть увидят, как ты живешь. Покажи им выписку со счета, в конце концов!
— И что это изменит? — я горько усмехнулась. — Ты не знаешь моих родителей. Они всю жизнь прожили в режиме тотальной экономии. От зарплаты до зарплаты, откладывая каждую копейку на «черный день». Их мир — это огород, консервация на зиму и старый диван, который жалко выбросить. Когда я только начинала работать удаленно, они мне твердили: «Это не работа, а баловство. Найди себе нормальное место, со стажем, с пенсией». Я раз попробовала сказать, что хорошо зарабатываю. Знаешь, что ответила мама? «Не обманывай себя, дочка. В этом твоем интернете денег нет. Одни жулики».
Я отпила чай.
— Если они узнают, сколько я получаю, начнется ад. Они не успокоятся. Начнутся просьбы. Не для себя, нет. Для троюродной тетки, у которой крыша протекла. Для соседа, которому на операцию не хватает. Они просто не умеют жить для себя. И начнут раздавать мои деньги, потому что «людям надо помогать». А если я откажу — стану для них бездушной и жадной дочерью, которая зажралась. Я не хочу этого, Игнат. Я хочу, чтобы они меня просто любили, а не мой кошелек.
Игнат взял мою руку в свою.
— Но они и сейчас тебя не понимают. Они думают, что ты неудачница. Тебе самой-то от этого не больно?
Больно. Было очень больно. Особенно когда они приезжали в гости, привозя с собой сумки с картошкой, банками соленых огурцов и старыми свитерами, которые «еще вполне можно носить». Они осматривали мою квартиру критическим взглядом.
— И за эту дыру ты платишь такие деньги? — цокал языком отец, Роман Прохорович, осматривая мой минималистичный интерьер. — Ни ковра на стене, ни серванта приличного. Голые стены.
— Пап, это такой стиль, называется лофт, — пыталась объяснить я.
— Лохотрон это, а не стиль, — не унимался он. — Деньги сдирают с вас, молодых и глупых.
Мама же сразу направлялась к холодильнику. Открывала его и сокрушенно качала головой.
— Пустота-то какая! Мышка повесится. Кирочка, ты хоть ешь нормально? Вот, я тебе котлет домашних привезла, супчику наварила. Поешь, отощала вся за своим компьютером.
Они не видели в холодильнике фермерский сыр, авокадо и креветки. Они видели отсутствие трехлитровой кастрюли с борщом и сковороды с жареной картошкой. Мой мир был для них чужим и непонятным, а потому — неправильным и бедным.
Самое тяжелое испытание случилось пару месяцев назад. Они приехали без предупреждения. Я как раз заканчивала важный видеозвонок с заказчиками из Германии. Говорила по-английски, обсуждала детали проекта. Родители тихо вошли в квартиру своим ключом и застали меня в самом разгаре.
Я быстро свернула разговор, извинившись перед коллегами.
— Это ты с кем так лопотала? — подозрительно спросила мама, ставя на пол тяжелую сумку.
— С работой, мам. С заказчиками.
— Иностранцы, что ли? — нахмурился отец. — Связалась с заграницей. До добра это не доведет. Обманут, и глазом не моргнут.
В тот вечер они устроили мне настоящий допрос. Кульминацией стал момент, когда курьер привез мне новый графический планшет — профессиональный инструмент, который стоил больше их месячного дохода на двоих. Я не успела его спрятать.
— Это еще что за игрушка? — отец взял в руки тяжелую коробку. — Кира, у тебя совесть есть? Мы себе сапоги новые купить не можем, экономим на всем, а ты деньги на ерунду тратишь! Сколько это стоит?
Я промямлила что-то невразумительное про «рабочую необходимость».
— Какая необходимость? Картинки рисовать? — возмутилась мама. — Ты взрослая женщина! А всё в игрушки играешь! Вот до чего доводит твоя работа бездельническая! Ты нас в могилу сведешь своими тратами!
Они уехали обиженными, а я проплакала всю ночь. Именно тогда я поняла, что пропасть между нами становится только шире. Мои попытки защитить их от «лишних» знаний о моих деньгах превратились в стену лжи, которая делала больно всем.
И вот сейчас, после очередного разговора, я почувствовала, что предел достигнут. Я больше не могла. Не могла быть для них бедной, непутевой дочерью. Не могла выслушивать упреки в расточительстве за каждую мелочь.
— Ты прав, — тихо сказала я Игнату. — Так больше продолжаться не может.
Я открыла ноутбук. Не для работы. Я зашла на сайт одного из лучших санаториев Подмосковья. Нашла программу «Здоровая спина». Выбрала двухместный люкс на три недели. Ввела данные родителей. Оплатила. Вся сумма целиком, с процедурами, питанием и трансфером. Через пять минут на мою почту пришел ваучер.
Я переслала его на мамин номер в мессенджер с одной единственной подписью: «Для тебя и папы. Пожалуйста, поезжайте. Люблю вас». И выключила звук на телефоне. Я знала, что сейчас начнется буря.
Телефон завибрировал на столе через десять минут. Потом еще раз. И еще. Я не отвечала. Я просто сидела и смотрела в окно, чувствуя, как с плеч падает невыносимый груз, который я носила годами.
Только поздно вечером я решилась перезвонить. Трубку снял отец. Обычно он избегал телефонных разговоров, доверяя это маме.
— Кира? — его голос был растерянным. — Это что такое? Мать тут с ума сходит. Какая-то ошибка, наверное?
— Пап, это не ошибка, — ответила я ровно и спокойно, как никогда раньше. — Это путевки. Для вас с мамой. Чтобы ты вылечил спину.
— Но… но откуда… тут же сумма такая… — он заикался. — Ты что, в кредит залезла? Доченька, зачем?! Мы же просили тебя…
И в этот момент я поняла, что другого шанса не будет.
— Папа, я не брала кредит. Я просто оплатила это. Со своей зарплаты.
— С какой зарплаты? — вклинилась в разговор мама, выхватив у него трубку. — С твоей-то? Кира, не смеши людей!
— Да, мама. С моей. Работа, которую вы называете баловством, приносит мне достаточно, чтобы купить вам не только путевку, но и новую машину, если понадобится. Квартира, в которой вы были, — моя собственная, я купила её за наличные. И я очень устала притворяться, что я бедная и несчастная, только чтобы вас не расстраивать. Я просто хотела, чтобы вы не волновались.
В трубке воцарилась тишина. На этот раз это была не тишина осуждения. Это была тишина шока. Глубокого, всепоглощающего. Я слышала только их сбитое дыхание.
— Я люблю вас, — сказала я, и по щекам потекли слезы, но это были слезы облегчения. — Я очень вас люблю. И я хочу, чтобы вы были здоровы и счастливы. И перестали, наконец, считать каждую копейку. Пожалуйста, поезжайте. Просто отдохните. Для меня.
Я закончила разговор. Я не знала, что будет дальше. Может быть, они обидятся. Может, не поверят. Может, наши отношения изменятся навсегда. Но я знала одно: я больше не буду врать. Стена рухнула. И на расчищенном месте, каким бы оно ни было, можно было попробовать построить что-то новое. Что-то настоящее.