Смотрю на экран телефона и не сразу понимаю, что за хаос творится. Домовой чат буквально кипит от сообщений. То ли новый способ рекламной атаки, то ли просто очередная волна спама?
Впрочем, зная наших жильцов, удивляться нечему. Здесь и похлеще бывало — ещё недавно бабка с третьего этажа носилась по двору с веником за каким-то мужиком, уверяя, что он утащил её кота. Кот, конечно, нашёлся потом на чердаке, мирно дремавший в пыли, но осадок у всех остался.
Щёлкаю по чату просто чтобы он перестал пищать, но пальцы автоматически прокручивают сообщения. Любопытство — мой вечный двигатель.
— «Кто устроил срач на шестом этаже?!» — в глаза бросается очередная реплика.
Ничего особенного — такие перепалки у нас случаются почти каждую неделю, обычно из-за мусора.
Но тут…
Меня будто током прошибает. Даже в удушающую жару лёгкий морозец пробегает по коже.
Шестой этаж. Мой этаж. И на фото, прикреплённом к сообщению, — пакеты прямо у моей двери.
Нет. Нет, только не это.
Это же мои вещи! Чётко вижу торчащие кроссовки, вазу, а ещё… о, Господи… Они обсуждают на весь подъезд мои счастливые трусы?!
Меня подхватывает паника. Пальцы сжимают телефон, ноги сами ускоряются. Бок пронзает боль, дыхание сбивается, но я мчусь вперёд, на одних нервах.
Подъездная дверь с кодом встречает металлическим скрипом. Пальцы дрожат так, что попадаю по кнопкам только с третьей попытки: 1-9-8-4. Щёлк.
Влетаю внутрь, чуть не сбив с ног соседку. Она что-то бросает мне вслед, но я даже не оборачиваюсь. Лифт? Нет времени ждать.
Один пролёт. Второй. Ноги горят, лёгкие просят пощады. Третий. Четвёртый. Я хватаюсь за перила, подтягиваюсь, перескакиваю по две ступени. Пятый.
Шестой.
Останавливаюсь на верхней ступеньке, сердце грохочет так, что будто занимает всё пространство грудной клетки. В глазах темнеет, но картину у двери я вижу слишком ясно: чёрные мусорные пакеты, сваленные кучей. Из одного выпал ворох книг, из другого торчит рукав моего синего свитера.
Колени становятся ватными, и я хватаюсь за стену, чтобы не рухнуть. Шероховатая штукатурка больно царапает ладони, оставляя на коже тонкие полоски.
Это не может быть реальностью. Нет. Это какой-то кошмар, из которого я вот-вот вынырну, и всё вернётся на свои места.
Но тут дверь — моя дверь, в квартиру, где я жила последние пять лет, — медленно приоткрывается. В образовавшейся щели появляется знакомое, до боли неприятное лицо. Галина Петровна. Мать моего мужа.
Она без спешки выносит мой старенький чемодан, ставит его прямо поверх мусорных пакетов, как ненужную вещь, от которой пора избавиться.
Я раскрываю рот. Хочу что-то выкрикнуть, потребовать объяснений, хотя бы задать вопрос. Но голос будто застрял где-то в груди. Получается только судорожно открывать и закрывать рот, как выброшенная на берег рыба, издавая странный сиплый звук.
Галина Петровна задерживает на мне взгляд, губы её кривятся в тонкой насмешке. И вдруг —
ХЛОП!
Дверь захлопывается так громко, что звук разносится по лестнице гулким эхом. Я вздрагиваю всем телом, будто получила удар.
В кармане вибрирует телефон. Доста́ю его почти автоматически. Сообщение от мужа.
— «Люда, только не начинай рыдать», — читаю я.
— «Мама права. Ты безответственная, хозяйки из тебя никакой. И характер у тебя… мягко говоря, тяжёлый».
— «И да, пора заняться собой. С таким весом...»
— «Я собираюсь жениться на Вике».
— «Мы уже встречались. Она испекла пирожки. Хоть кто-то приготовил мне домашнюю еду!»
— «Люда, только без сцен. Да, я встречаюсь с Викой уже полгода. Она живая, открытая, не стесняется своих желаний. А ты? Когда в последний раз надевала что-то кроме растянутой пижамы? Вот и причина, почему я ухожу».
— «Хотя нет… точнее, почему мы расстаёмся».
— «Вернее, уходить будешь ты».
— «Завтра подам на развод».
— «Извини. Так будет правильнее».
Я смотрю на экран. Потом перечитываю каждое слово.
Извини? Серьёзно? Пять лет совместной жизни, и всё, что он нашёл в себе сил сказать — «извини»?
«Так будет правильнее».
Наверное. Для него — да. Для меня? Сомневаюсь.
Взгляд падает на разбросанные по пыльному полу пакеты, на закрытую дверь квартиры, которую я ещё утром называла своим домом.
Внутри что-то закипает. Это не слёзы, не истерика. Нет. Это холодная, до дрожи ясная злость, которая сжимает внутри всё, как тиски.
Поднимаю глаза. За дверями соседей слышится приглушённый шёпот. Замок где-то щёлкает, и на площадку выходит соседка — та самая, что всегда кажется милой старушкой. Только я знаю: за этим образом скрывается её страсть к чужим тайнам и пересудам.
— Людка, это что за погром у тебя тут? — раздаётся за спиной.
— Баб Нин, это не я. Я вообще съезжаю, — отвечаю, даже не оборачиваясь.
— Вот и правильно, — одобрительно кивает она и склоняется ко мне, будто собирается поведать великую тайну. — А я ведь знала! У него же та… с когтями! — демонстративно расправляет пальцы, изображая на руках не то когти, не то лопаты длиной с ладонь.
— Ну, счастья им и медного таза в придачу, — отрезаю я.
Что она там бормочет дальше, уже не улавливаю. Склоняюсь над чемоданом, выгребаю из него кучу хлама, чтобы оставить только самое необходимое. К счастью, папка с документами на месте. А вот заначка… В боковом карманчике косметички пусто. Конечно. Миша с мамочкой не упустили бы такую «добычу».
Собираю вещи быстро. Чемодан, рюкзак и небольшая сумка — всё моё имущество сейчас умещается в этом.
— Эй, Людка! А эти мешки кому оставляешь? — доносится вслед.
— Бывай, баб Нин! А насчёт уборки — в двадцать восьмую квартиру звоните, — бросаю через плечо.
В ответ слышу поток цветистого мата, на который уже не реагирую. Шаг за шагом спускаюсь вниз.
Ничего. Я ещё вернусь к этому разговору — и с Мишей, и с его дорогой мамочкой, и с теми, кто сегодня наблюдал за мной из-за дверей.
Это не точка. Это — первая строчка новой главы.
…Резко просыпаюсь от того, что шея онемела. Кресло в бухгалтерии точно не рассчитано на ночёвки: спинка завалена под странным углом, подлокотники давят в рёбра. В воздухе смешались запах пыли и застарелого кофе.
Первые мгновения после пробуждения я не понимаю, где нахожусь. Сквозь занавески в ромашках пробивается солнечный луч. Эти шторы выбирала лично наша главбух Антонина Семёновна — уверяла, что они придают кабинету домашний уют. Сейчас же эти ромашки будто глядят на меня с немым упрёком: «Ну и что ты здесь устроила, милая?»
Что я устроила? Ах да. Сплю на рабочем месте, потому что муж выставил меня за дверь вместе с чемоданом и мешками.
Мысль об этом сжимает сердце, будто кто-то с силой сжал его ладонью.
Запах застоявшейся пыли слишком явственный, чтобы это был сон. И затёкшая шея тоже. А сложенные у стены сумка, чемодан и рюкзак — нагляднее любых слов доказывают, что кошмар продолжается.
Поднимаюсь с кресла, чувствуя, как спина скрипит, словно заржавевшая дверь. В висках глухо стучит. Вчера я так и не смогла ничего поесть — только пару стаканов воды из кулера. Желудок болезненно сводит от голода, но при одной мысли о еде накатывает тошнота.
Подхожу к зеркалу в углу. Боже, что за вид! Опухшие глаза, размазанная тушь, волосы в беспорядке, словно я всю ночь дралась с ветром. Провожу ладонями по голове — без толку.
В сумочке нахожу влажные салфетки и стираю с лица следы вчерашнего дня.
Пальцы дрожат. Не от холода — в окно уже врывается липкое июльское тепло. От осознания. От неопределённости. От страха.
Что теперь? Куда податься? К подругам — неловко. У Лены грудной ребёнок, у Светы свекровь в доме.
Желудок снова сжимается узлом. На этот раз не из-за голода, а от паники. На карте — чуть больше пяти тысяч. Зарплата только через две недели.
Заначка… вот бы сейчас она пригодилась. Но нет — свекровь позаботилась, чтобы я об этом даже не мечтала.
Опускаюсь обратно в кресло — ноги отказываются держать. В груди расползается холодное, вязкое чувство, похожее на чернильное пятно на белой ткани. Пять тысяч рублей. Две недели. И ни крыши над головой.
В коридоре раздаются шаги. Сердце уходит куда-то в пятки. До начала рабочего дня ещё полчаса, так кто же это может быть?
Дверь распахивается без стука, и на пороге появляется наш директор, Виктор Палыч. Лицо у него мрачнее грозовой тучи.
— Людмила Сергеевна, — произносит он с нажимом. Всё, это серьёзно. Обычно он зовёт меня просто «Люда» или даже «Людочка».
— Что это за представление? — продолжает он.
Я молчу. Что ему ответить? «Извините, Виктор Палыч, муж выставил меня за дверь, а ночевать было негде»? Звучит жалко. И я чувствую себя жалкой до отвращения.
— Охрана сообщила, что вы провели ночь в офисе, — говорит он, и щёки его начинают наливаться красным. Сейчас он больше всего напоминает переспелый помидор. — Это рабочее место, а не гостиница! Не ночлежка! Что люди подумают?
Какие люди? Хотелось бы спросить, но я лишь опускаю глаза.
— Я не могу позволить… — он запинается, проводит рукой по лбу. — В общем, мы вынуждены прекратить с вами сотрудничество. С сегодняшнего дня.
Слова ударяют, как по солнечному сплетению, выбивая остатки воздуха. Увольнение. Прямо сейчас.
— Виктор Палыч, я… — голос предательски дрожит. — Это всего одна ночь, у меня просто… обстоятельства…
— Людмила Сергеевна, давайте без лишнего, — обрывает он. — Соберите свои вещи. Расчёт будет готов в понедельник.
Разворачивается и уходит, не удосужившись даже взглянуть в мою сторону.
Сижу, будто приросла к креслу. В ушах стоит глухой звон, или это кровь бьётся в висках так, что мир гудит? Меня уволили. За то, что переночевала в своём рабочем кабинете. Не украла, не устроила пьянку, не перевернула офис вверх дном. Просто… спала.
В который раз за сутки начинаю собирать свои вещи. Пальцы двигаются вяло, как у марионетки с обрезанными нитями.
Выношу свой скарб в коридор. На посту охранник Коля бросает на меня сочувственный взгляд, но не говорит ни слова. Впрочем, сегодня никто не говорит — будто я вдруг стала носителем какой-то заразы.
На улице в глаза ударяет яркое солнце. Июль, зной, асфальт под ногами будто мягкий. Я стою на тротуаре с чемоданом, рюкзаком и сумкой и думаю: вот оно, дно? Или я ещё не достигла самой глубины?
Поток прохожих огибает меня, словно камень в реке. Всем плевать. У каждого свой маршрут, свои заботы.
Опускаюсь на ближайшую скамейку, достаю телефон. Кому звонить? Кто подставит плечо? Бессмысленно листаю список контактов, пока в голове не всплывает слово, словно спасательный круг для утопающего.
«Курлыки».
Нижние.
Не болезнь, не прозвище. Деревня. Там стоял бабушкин дом, куда я не заглядывала уже лет десять, с тех пор как её не стало.
Закрываю глаза, вытаскивая из памяти картинки: белёная избушка с голубыми ставнями, русская печь, яблоневый сад, колодец в тени, бабушка в пёстром переднике: «Людочка, иди, блинов испекла!» — и ком подступает к горлу.
Дом, по идее, должен быть на месте. Наверное, крыша прохудилась. Мыши… или крысы. А может, летучие мыши в чердаке поселились. Тараканы — те точно там прописаны навечно.
Но это всё же крыша над головой. Четыре стены, куда можно приехать, упасть и, может быть, собрать себя заново.
Поднимаюсь и иду к остановке. Медленно. Жаркое солнце припечатывает к земле, пот катится по спине, майка липнет к телу. Но я переставляю ноги. Шаг. Ещё шаг. И снова.
У остановки бабулька окидывает меня взглядом, полный жалости:
— Переезжаете, доченька?
Хочется то ли рассмеяться, то ли расплакаться. Переезд… да. Только не из квартиры в квартиру, а из привычной жизни — в полную неизвестность.
— Да, — выдыхаю. — Переезжаю.
Выбора-то нет. Ноль вариантов.
Электричка встречает запахом перегара и теснотой. Сажусь у окна, пакеты прячу под сиденье.
Состав дёргается и начинает медленно набирать ход. За окном сначала мелькают серые пригороды, потом — зелёные поля.
Я еду. Куда? Зачем? Что буду делать в полузаброшенном доме? Понятия не имею. Знаю только одно: других дорог сейчас нет. Я устала, мне страшно… и слёзы снова жгут глаза.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Измена. Расколотое сердце", Ася Исай ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 2 - продолжение