Так странно. Гриша совершенно не помнил своего раннего детства.
Вот спроси у Ваньши или Лушки, они расскажут, как он, Гриша, с ними водился, Ваньша помнит, как Лушка родилась, а у них разница -то, всего два года, а Гриша не помнит.
Вот не помнит и всё ты тут.
Иногда ему снятся странные сны.
Будто мам,а в каком-то светлом платье, с причёской, будто барыня какая-то, ручки у неё такие тоненькие, пальчики тоже, она улыбается и тянет руки к нему к Грише.
Будто в тумане всё, а он Гриша, в чёрном , бархатном костюмчике и белых носочках, в башмачках чудных, слез с рук какой-то бабушки и бежит к маме...
Лицо не видно, просто пятно, но Гриша знает, это мама.
Вот такие сны иногда снятся Грише, откуда? С чего? Он и убранство барское никогда не видал, а вот ведь снится...
Маленький даже был, маме об этом рассказывал.
Она улыбалась, по головке гладила, да пирог с морковкой давала Грише, вкусный.
Откуда у деревенского мальчишки, такие воспоминая странные, часто думал Гриша, а потом стал забывать...
Драться Григорий начал рано, никто не мог ему слово поперёк сказать, так и подскакивал, словно молодой волчонок и вцеплялся в противника.
Но, был Гриша справедлив, никого из слабых или младших не обижал.
А уж своих сестру с братом и двоюродных, всех подле себя держал, за каждого мог заступиться.
Семья у Гриши дружная была, все любили друг друга и уважали, отец не пил, так редко-наредко, на праздники, выпьет стопочку чистой словно слеза самогоночки и на этом всё.
Мужики уговаривали по молодости, а он отмахнётся только, мол, баловство это всё, потом на второй день голова болит и брюхо, зачем оно?
А повеселиться и так можно, без выпивки и веселится, ух, как веселится отец, как пойдёт камаринскую отплясывать, ууух.
Отец и Гришу научил, Гриша так каблуками бьёт, что искры летят.
Иногда парнишка, делая какую нибудь работу вдруг затоскует, о чём -то, о таком невиданном...
Сны опять же эти, в такие дни он себя словно разбитым чувствует, словно не свою жизнь он живёт и так тоскливо сделается, что бросит всё, убежит в степь, бежит, пока сила есть, а потом упадёт на землю и плачет, ревёт, кричит, кулаками её, землю- матушку долбит.
Проревётся, прокричится так, прощения у землицы испросит и вновь домой идёт...
Вот такой он, Гриша.
Отец с матерью хорошо дружно живут, бабушка опять же любит всех внуков, а его Гришаню, будто выделяет.
Ну оно и понятно, старший внук от младшего сына.
Сколько же она Грише коленок, да локтей лечила ушибленных, сколько же рёбер перематывала, синяки бадягой выводила.
Ни слова не сказала, только вздохнёт бывало и ласково так посмотрит.
-Ииииэээх, горамЫка ты мой, - скажет бабушка, что означает горемыка, тот, кто горе мыкает, несёт на себе значит.
-Бабушка, отчего я такой?- спрашивал маленький Гриша.
-Какой же, дитёночек?
-Ну, будто злой, будто кто вселяется в меня.
-Да что ты, Господь с тобой, никакой ты не злой, давеча вон Ваньшу ташшыл на себе, две версты подись, а Лушке, хто кукол разных из дерева напилил? Ась? Злой нашёлси, нет, Хриша, ты что ни на есь добрый, а што дерёсси, так ты за справедливость, ну.
Шибко любил Гриша своих родных, ох и любил.
И маму, и отца, и брата с сестрицей и бабушку.
А ещё, ещё нравится Грише девчонка одна.
Косы пшеничные до подколен, глаза васильковые в обрамлении пушистых, что ковыль в степи ресниц, губы сочные, словно ягода -малина.
Серьёзная девушка Акулина Ильинична, без отца растёт, пропал тот где -то, когда в город на заработки отправился.
Кто-то говорит, мол в разбойники подался Илья Суслов, кто говорил, будто видели его с барышней какой-то, городской, будто бы под ручку расхаживает по ярмаНке, а кто и вовсе, будто знающие люди сказали, что в сырой земле давно Илюха лежит.
Настасья, мать Акулинина, та ездила в город, искала Илюху -то, карточку даже его показывала людям, их после венчания, один мужчина заезжий, снимал. Так у Акулины такая карточка имелась, но никто Илью не видал.
Хата постепенно обветшала, ну что там две бабы, что они сами смогут?
И крыша уже мхом побитая, стоит накренившись на один бок, будто подпитый мужик в картузе сдвинутом на один глаз, и дверь вся чёрная, да кривая словно рот щербатый у старика Юдина, что ещё при царе Горохе рождён и самому Суворову мальчишкой хлеб - соль подавал.
Окна — словно мутные глаза того же старика Юдина...
Во дворе ни травинки, всё вытоптано будто, не очень хозяйственная Настасья оказалась, зато Акулина не такая.
Девка с малолетства подённо работает, за любую работу берётся, и всё так ладно получается у неё.
Бабушка Гришина и прясть, и вышивать и вязать их вместе с Лушкой учила.
Хорошая девушка, без вольностей.
Единственное, что бесприданница она, кто согласится такую в снохи себе принять?
Вот и вяжутся всякие к Акулине, вроде Никишки, так...поиграть и всё...А он, Гриша о серьёзном стал задумываться.
Всё думал, как бы ему отца с мамой на свою сторону переманить, бабушка -то рада будет, хоть каждый раз и бабушка вздыхала и огорчалась, что такую девку хорошую, красивую да ладную, судьба незавидная ждёт.
Но поперву надо у самой Аулины спросить, не против ли она ходить с ним, Гришей?
А тогда уже, как скажет слово своё, то никто не посмеет из парней, даже в её сторону косо дышать, а не то что смотреть.
Подошёл к парням, поздоровался степенно, ребята Гришу уважали, многие знакомы были с его кулаками.
Никишка, поздоровашись, смешался быстро с толпой.
Чует кот, чьи сливки попробовать хотел.
Нашёл глазами смеющуюся задорно сестру, отметил про себя всё хорошо, никто не обижает, посмотрел на приближающегося Ваньшу, который всё пытался бороться с соломенными кудрями, улыбнулся тихо, нашёл Акулину.
Глазами встретились, девчонка покраснела вся, а глаз не отвела. Взгляд чистый из -под чуть нахмуренного лба, сердце у Гриши ёкнуло, какая красавица, всё таки эта Акулина Ильинична.
А девчонка засмущалась, отвернулась, уткнулась в плечо подруге.
Пошёл вечером следом за стайкой девушек.
Нарочно громко прощается Лушка с Акулиной, знает, брат где-то рядом.
-Ну, что же, девушки, Акулину проводили, идёмте теперь Клаву проводим, а потом с Марусей и Алёной до дому пойдём, - говорит звонко Лукерья...
Нарочито медленно закрывает калитку Акулина ,накидывает кольцо из прочной верёвки, поворачивается...
-Стой, Акуль...погоди.
Гриша ловко перемахивает через забор.
-Ой - испуганно говорит девушка, а сама не убегает, стоит и смотрит на парня.
-Погоди, скажу чего.
-Ну?
-Может пройдём? До речки?
-Нет, здесь говори, - сказала, а у самой сердце в горле застучало, к речке только парочки ходят...
А Гриша красиво не умеет говорить, просто сказал, что на сердце.
Акулина молчит.
-Будешь ли встречаться со мной?
-Буду, Гриша, - едва слышно прошептала, - буду.
И рванула в избу, дверь припёрла собой, будто погонится за ней кто. Но, нет, он Гриша не такой.
Он не то что Никишка, тот нахрапом всё, хоть и говорит красивые речи наедине, да знает Акулина, одно ему надо, никогда Прокоп, отец Никишкин, не согласится в снохах своих голодранку иметь.
Знает Акулина, уже договорились с кривой Евдохой, что дочку её, рябую Василису, за Никишку просватают... Богатые они, Евдоха с Василисой, хоть и тоже без мужика живут, Евдоха, она — мужичка, крепко на ногах стоит, любому мужику нос утрёт...
Никишка видно не хочет на рябой Василисе жениться...Да ей Акулине всё равно, не по нему сердечко девичье сохнет...
-Акулька...ты ли?- зевая спрашивает мать.
-Я мама, кто ещё -то...
-Да кто его знает, мож лиходей какой, а хотя ково у нас брать? У нас и брать -то нечего...
-Спи, мама...
Хочется девчонке одной, в тишине подумать о происшедшем. Пережить те моменты счастливые. А мать бубнит и бубнит, выспалась днём, чего ей не спится -то...
-Ты бы, не шибко рот -то, охахаха, да что такое, не могу раззевалась -то, ночь опять не спала, - говорит утром мать,- на Васькиного -то старшака, рот бы разевала, слышь? Не чета тебе, найдут ему, девку-то.
- С чего бы это, - вспыхнула Акулина.
-А с того...Они приехали, мальчонке года три было уже, тогда он знаешь...одет, как барчук был. Я сама видела, это уж потом они переодели его, как всех ребятёшек -то.
Служили при господах в городе, нахватались там вершков, оне же грамотные все и Лизка, и Василий.
Лизка сказывают вообще в барском доме воспитывалась, так что…Васькин ли парнишка...то бабка на двое сказала.
Можа им денег отвалили, с чего-то же оне так поднялись...А что? Можа всякое быть...А можа, он, Васька - то, того барина...того...и...вместе с Лизкой, да скрылись здеся...
А ежели так, Акулька, мне тут каторжанина в родне не надо.
-Мамаша, ну что вы несёте, - рассердилась Акулина.
-Да ничего, вон бы лучша на Яшку взгляд обратила, от он, как раз пара тебе будеть.
-Какого Яшку, мамаша? Злобина?
-Ну...давеча Клашка приходила, оне берут тебя...
-Ааа, мамаша...да ты...да...уууутоплюююсь.
-Беги, топись, всё равно они не разрешат Гриньке на тебе женится. А Яшка, он как раз твоего поля ягода, так что девка...Слышь, Акульк...ну ты не реви, ежели хочешь, можешь и погулять с этим...ну раз тебе он люб...А замуж за Яшку пойдёшь.
-Он...он...горбун... мама.
-И, что...деньжата у них водятся, будешь королевой жить...
-Ууу, мама...
Не вой, блажная...Нечто лучше будет, ежели на виду у всех погуляешь, а он на другой женится...Тогда и Яшка тебя не возьмёт, ду ра...
Гриша тоже в ту ночь никак не мог уснуть, всё ему глаза виделись Акулинины, губы её алые, пушок нежный на белой щёчке с румянцем, едва под утро уснул.
А утром отец разбудил...
-Вставай, Гринь...поедем покосы смотреть...
-Сейчас...иду...тять...
Приехали с покоса поздно, ехали когда, всё смотрел на унылый дом своей Акулины, но девушки не было видно, видимо подённичает, думает с тоской Гриша, ну ничего, вот женимся по осени, перестанет на чужих спину гнуть.
Надо с отцом поговорить по этому поводу.
Пора уже, может сначала поддержкой бабушкиной заручиться?
Возле дома стоял крытый возок.
-Кто это к нам, тять?
-Не знаю, Гриша, ты это...знаешь что? Ты Воронка распряги, да к речке своди, искупай его.
-Так я не ел же ещё, тять...
-А то ты не знаешь, сначала скотину ухаживаешь, а в последнюю очередь себя, иди, иди... кому сказал.
Удивился Гриша, никогда отец голоса на него не повышал, а тут...прям приступом.
Взял коня и повёл под узцы к речке, раздумывая, что это с отцом...
Василий вошёл в избу, там сидел справно одетый, крепкий, кряжистый мужик, видно не из простых. хоть и хочет казаться своим. Руки-то, тяжёлой работы не знали...
-Здорово...Василий.
-И вам не хворать... Иван Григорьич...
-Гляжу, справно хозяйство держишь...молодца.
-Стараюсь...
-Ну...зятёк, идём, обнимемся...Али тоже не рад, дочка вон кобенится.
Василий глянул на жену, та стояла, бледная словно полотно, сжав плотно губы...
Добрый день, хорошие мои!
Обнимаю вас, шлюлучики своего добра и позитива.
Всегда ваша
Мавридика д.