Марина поставила чашку на стол так резко, что чай расплескался на скатерть. Руки дрожали, а в груди будто камень лежал.
— Ты что, оглохла? — рявкнул Сергей из гостиной. — Я тебе говорю, рубашка не выглажена! Как на работу идти?
Она молча взяла утюг. Двадцать три года замужества, и каждое утро одно и то же. Сначала она думала, что он просто нервничает перед важными встречами. Потом списывала на усталость, на стрессы. А теперь... теперь уже не знала, на что списывать.
— И завтрак холодный, — продолжал он, застёгивая рубашку. — Неужели так сложно яичницу нормально приготовить? У Андрея жена каждый день новое что-то готовит, а ты...
— Что я? — тихо спросила Марина, не поднимая глаз от гладильной доски.
— А то ты не знаешь. Целыми днями дома сидишь, а толку никакого. Дом как был бардак, так и остался. Ужин вчера пересолила, бельё не постирано...
Марина погладила воротничок и повесила рубашку на плечики. В зеркале мелькнуло её отражение — усталое лицо, потухшие глаза, седые пряди, которые она уже давно перестала красить.
— Вот твоя рубашка.
Сергей даже не поблагодарил, только фыркнул:
— Наконец-то. А то опоздал бы из-за тебя.
Хлопнула входная дверь. Марина осталась одна в квартире, которая вдруг показалась ей чужой. Прошлась по комнатам — везде следы её заботы. Выстиранные занавески, протёртая мебель, цветы на подоконниках. Но Сергей видел только пыль в углах и пятна на скатерти.
Телефон зазвонил около полудня.
— Марина, дочка, как дела? — тёплый голос тёти Веры всегда успокаивал.
— Тётя Вера... — и вдруг Марина поняла, что не может говорить. Ком в горле, слёзы на глазах.
— Что случилось, родная? Опять он?
Тётя Вера была единственным человеком, с которым Марина могла быть честной. Младшая сестра мамы, она никогда не лезла с советами, но всегда выслушивала.
— Не знаю, что со мной... Каждый день одно и то же. Он приходит, недоволен всем. Я стараюсь, готовлю, убираю, а он...
— А он тебя не видит, — закончила тётя Вера. — Дочка, а ты давно к себе в зеркало смотрела? Не для того чтобы морщины считать, а чтобы себя увидеть?
— Не понимаю.
— А ты подумай. Когда ты последний раз для себя что-то делала? Не для дома, не для него, а для себя?
Марина задумалась. Книгу читала полгода назад, и то украдкой, пока Сергей телевизор смотрел. С подругами не виделась — он говорил, что это пустая трата времени. Даже к парикмахеру ходила раз в три месяца, и каждый раз он ворчал о тратах.
— Приезжай ко мне, — неожиданно предложила тётя Вера. — В деревне сейчас красиво, яблоки поспевают. Отдохнёшь немного.
— Как же дом? Сергей...
— А пусть Сергей сам о себе позаботится. Он взрослый мужчина.
Мысль о поездке показалась одновременно пугающей и заманчивой. Когда Сергей вернулся с работы, Марина собиралась с духом весь вечер.
— Я хочу съездить к тёте Вере на неделю, — сказала она, подавая ужин.
— Зачем? — Сергей даже не поднял голову от тарелки.
— Давно не виделись, она одна...
— У неё что, дел других нет, кроме как тебя от дома отвлекать? Ты и так целыми днями ничем не занята, а теперь ещё и отдыхать собралась.
— Сергей, я устала.
— Устала? — он наконец посмотрел на неё. — А я не устаю? Я каждый день на работу хожу, деньги зарабатываю, а ты дома сидишь и устаёшь?
— Я не только дома сижу. Я готовлю, убираю, стираю...
— Ну и что? Это твои обязанности. Или ты думаешь, кто-то должен тебе за это медаль дать?
Что-то внутри неё оборвалось. Не треснуло, не сломалось — именно оборвалось, как старая резинка.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Тогда справляйся со своими обязанностями сам.
— Ты о чём?
— Завтра еду к тёте Вере.
— Марина, прекрати истерить.
— Я не истерю. Я еду.
Сергей отложил вилку и внимательно посмотрел на жену. Что-то в её голосе было непривычное.
— И на что ты поедешь? На мои деньги?
— На свои. У меня есть накопления.
— Какие ещё накопления?
— Те, что я откладывала с хозяйственных денег. Экономила на себе, носила старое, чтобы семье хватало.
Она ушла в спальню и достала из дальнего угла шкафа старую сумку. Там лежали деньги — по сто, по двести рублей, которые она откладывала годами. На случай болезни, на чёрный день. А может, именно на такой случай, как сейчас.
Утром Сергей ушёл на работу, не попрощавшись. Марина собрала небольшую сумку — только самое необходимое. Оставила записку на кухонном столе: "Еду к тёте Вере. Еда в холодильнике. Марина."
В автобусе, который тащился по просёлочной дороге к деревне, она впервые за много лет почувствовала что-то похожее на свободу. За окном мелькали поля, рощи, небольшие домики. Никто не требовал, чтобы она что-то приготовила, погладила, убрала.
Тётя Вера встретила её на крыльце с объятиями и без лишних вопросов.
— Проходи, дочка. Чай готов.
Дом тёти Веры пdotах яблоками и мятой. Здесь было просто и уютно — старая мебель, связанные крючком салфетки, фотографии на комоде. И главное — тишина. Не гнетущая тишина городской квартиры, а живая деревенская, наполненная шорохом листьев и пением птиц.
— Рассказывай, — сказала тётя Вера, наливая чай из самовара.
И Марина рассказала. Всё. Как постепенно из мужа Сергей превратился в недовольного постояльца. Как она перестала быть женой и стала прислугой. Как каждый день начинался с его претензий и заканчивался её усталостью.
— А ты ему говорила об этом?
— Пыталась. Он отвечает, что я выдумываю проблемы на пустом месте.
— А может, он прав? — неожиданно спросила тётя Вера.
Марина удивлённо посмотрела на неё.
— Может, ты действительно проблемы выдумываешь? Может, проблема не в том, что он к тебе плохо относится, а в том, что ты это терпишь?
— Но я же жена...
— Жена, а не половая тряпка. Жена — это партнёр, а не обслуживающий персонал.
Вечером они сидели на крыльце и чистили яблоки для варенья. Соседка тёти Веры, Галина Петровна, зашла за молоком и присела рядом.
— А мой-то тоже таким был, — сказала она, узнав о ситуации Марины. — Двадцать лет терпела. А потом как-то раз он мне говорит: "Галька, ты совсем опустилась, на себя посмотри." Я и посмотрела. В зеркало. И поняла — да, опустилась. Но не внешне, а внутренне. Позволила себя не уважать.
— И что делали?
— А что делать? Взяла себя в руки. Похудела, в парикмахерскую сходила, платье новое купила. И главное — характер изменила. Перестала бегать вокруг него с тряпкой. Сказала: хочешь чистые рубашки — стирай сам, хочешь горячий ужин — готовь сам.
— И как он?
— А он ничего. Первое время возмущался, а потом привык. И знаете что? Зауважал меня. Потому что я сама себя зауважала.
Ночью Марина лежала в старой железной кровати в горенке и слушала тишину. Телефон молчал. Сергей не звонил, не интересовался, как доехала, где остановилась. Будто её и не было.
А может, для него её и правда не было? Была кухарка, прачка, уборщица, но не было жены?
Утром тётя Вера повела её в огород.
— Смотри, — показала она на грядку с помидорами. — Этот куст я подвязала, подкормила, поливала каждый день. А этот оставила как есть. Какая разница?
Разница была очевидной. Ухоженный куст стоял прямо, был усыпан красными плодами. Заброшенный — стелился по земле, помидоры мелкие и зелёные.
— Понимаешь, к чему я? — спросила тётя Вера.
— Кажется, да.
— Отношения — это как огород. Если за ними не ухаживать, они дичают. Но ухаживать должны оба. А у тебя получается, что ты одна и поливаешь, и подкармливаешь, а он только плоды собирает.
День проходил за днём. Марина помогала тёте по хозяйству, но это было другое — без принуждения, с удовольствием. Вечерами они разговаривали о жизни, читали, слушали радио. Никто не ворчал, что борщ не такой, что в доме беспорядок.
— Знаешь, — сказала Марина на четвёртый день, — я забыла, что такое просыпаться без тревоги.
— А я помню тебя молодой, — улыбнулась тётя Вера. — Смешливая была, песни пела, стихи сочиняла.
— Это было так давно...
— Было вчера. Просто ты себя закопала под чужими ожиданиями.
Вечером позвонил Сергей. Первый раз за всё время.
— Ну что, наигралась? — вместо приветствия.
— Здравствуй, Сергей.
— Когда домой приедешь? Дома бардак, рубашки не постираны.
— Постирай сам.
— Ты что, совсем обнаглела? Это твоя обязанность.
— Почему моя?
— Потому что ты жена!
— А ты муж. И тоже можешь стирать.
Он помолчал, видимо, не ожидая такого ответа.
— Марина, прекрати дурить. Приезжай домой и займись делом.
— А если я не хочу?
— Тогда не знаю, зачем ты мне нужна.
И повесил трубку.
Марина долго сидела с телефоном в руках. "Зачем ты мне нужна." Не "я по тебе соскучился", не "мне без тебя плохо". "Зачем ты мне нужна."
— Слышала? — спросила тётя Вера.
— Слышала.
— И что думаешь?
— Думаю, что он ответил на главный вопрос.
На следующий день они пошли в местную парикмахерскую. Марина постриглась, покрасила волосы, сделала маникюр. В зеркале на неё смотрела незнакомая женщина — свежая, отдохнувшая.
— Красивая ты, дочка, — сказала тётя Вера. — Просто забыла об этом.
— А если он не изменится?
— А ты не для него стараешься. Ты для себя.
Вечером они сидели на крыльце, и Марина вдруг поняла, что впервые за много лет ей не хочется никуда спешить. Не хочется думать о том, что завтра с утра нужно готовить завтрак, гладить рубашки, выслушивать претензии.
— Тётя Вера, а можно я ещё немного побуду?
— Конечно, дочка. Оставайся сколько нужно.
Сергей звонил ещё несколько раз. Сначала требовал, потом просил, потом снова требовал. Марина отвечала спокойно, без злости, но твёрдо: "Я не готова вернуться."
— А когда будешь готова?
— Не знаю. Возможно, никогда.
— Ты же не сможешь жить одна!
— Почему не смогу?
— Да ты же ничего не умеешь!
— Я умею готовить, убирать, стирать, планировать бюджет, решать бытовые проблемы. Это я для тебя всё это делала. Значит, смогу и для себя.
Через неделю он приехал в деревню. Злой, растрёпанный, в мятой рубашке.
— Марина, хватит играть в бирки! Едем домой!
Она вышла к нему на крыльцо. Он осмотрел её с ног до головы.
— Ты что, в парикмахерскую ходила? На какие деньги?
— На свои.
— Какие у тебя свои деньги?
— Сергей, садись. Поговорим.
Он недовольно плюхнулся на лавочку.
— О чём тут говорить? Ты моя жена, твоё место дома.
— Я твоя жена, но не твоя собственность.
— Одно и то же.
— Нет, Сергей. Совсем не одно и то же.
Она говорила спокойно, без истерик, без обвинений. Объясняла, что чувствует, чего хочет, на что имеет право. Он слушал с недоумением, будто она говорила на иностранном языке.
— Ты что, развода хочешь? — спросил он наконец.
— Не знаю. Я хочу, чтобы меня уважали.
— Я тебя уважаю.
— Нет, Сергей. Ты меня используешь.
Он помолчал, потом сказал:
— Ладно. Что ты хочешь?
— Чтобы ты говорил со мной, а не орал. Чтобы помогал по дому. Чтобы иногда интересовался моими чувствами.
— И всё?
— И всё.
— Хорошо. Едем домой, будем разговаривать.
Марина посмотрела на него внимательно. В глазах читалось нетерпение, желание поскорее закрыть эту неприятную тему и вернуться к привычному порядку.
— Нет, Сергей. Я не готова.
— А когда будешь готова?
— Когда пойму, что ты меня услышал. По-настоящему услышал.
Он уехал, хлопнув дверцей машины. А Марина осталась сидеть на крыльце и смотреть на закат. Впервые за много лет будущее не пугало её. Что бы ни случилось, она знала главное — она имеет право на уважение. И больше никому не позволит забыть об этом.