Винтовая лестница вела вверх.
Поднимаясь, я уже видела длинные ряды полок, загруженных книгами и древними свитками, как навьюченные мулы. Ещё несколько ступеней - и показались спины учеников. Мастер Ги, заметив движение, оторвался от книги.
- Думал ты уже вовсе не явишься сегодня, - проворчал учитель, заставив меня вжать голову в плечи, но тут же смягчился: - Совсем забыл, что сегодня праздник. Наверняка все абрикосы уже раскупили. Разберем это плетение в другой раз.
Раздался дружный вздох сожаления. Мастер нечасто показывал нам что-то поистине магическое. Большую часть своего обучения мы переписывали старые пахнущие пылью книги с философскими трактатами. Вовсе не так я представляла себе наставничество Мастера Ги.
- Не нужно было отправлять девчонку, - тихо прошипел Ион.
Но мне не было дела до его змеиного языка. Я подошла к учителю, вытянула руку и раскрыла ладонь. Три абрикоса грели золотистые бока в луче солнечного света. Другой рукой залезла в карман и ссыпала три медяка на стол Мастеру Ги.
- Славно, славно, - сказал он, - не обратив внимания на деньги, взял с ладони один из абрикосов и сделал знак, чтобы я садилась.
Развернулась. Глаза встретились со взглядом Сандро. Густые ресницы, чёрные кудри падают на лоб. Мои уши вспыхнули. Если раньше он не знал, кто оставил ему подарок в эту ночь, то теперь наверняка догадался.
Я сунула два абрикоса в карман и быстро юркнула на место у него за спиной.
В это время учитель положил плод на ладонь, свил чары и оглядел учеников.
Внезапно абрикос в его руке подернулся дымкой, стал темнеть, раскололся, и из него медленно и нерешительно проклюнулся зелёный росток. Крошечные листики, дрожа, потянулись вверх.
Мастер Ги смотрел на нас и ждал.
- Это иллюзия? – спросила Римма.
- Это морок? – подал голос Сандро.
- Плетение предназначено, чтобы сокрыть действительное? – перебил его Ион, надеясь на похвалу.
Но учитель поморщился. Он подул на росток, и видение исчезло, оставив на его ладони лишь спелый золотистый плод абрикоса.
- Это иллюзия, - заговорил он. – Что очевидно даже торговцу или гончару. Вы же обучаетесь видеть то, что другим недоступно! Разве я не велел вам смотреть на вещи глубже? Это плетение не прячет за мороком то, чем является предмет, оно раскрывает его суть, его истинный смысл, проявляет сокрытое! Плод создан для того, чтобы прорасти деревом, вот что показывает нам плетение «ревил». На покрытой черной краской доске он нарисовал знак, похожий на ключ. Мы спешно перечертили каждую линию. Учитель прошелся между столами.
Наконец Мастер Ги вернулся за стол, сел в кресло из бука, обитое бархатом, взялся за плетённую из кожи закладку и раскрыл книгу, которую изучал уже вторую неделю. Затем снова поднял глаза.
- Ну? Что сидите? Идите. Идите, ваши родители уже заждались вас дома. Уверен, сегодня вам ещё есть чем себя занять.
Он махнул руками, словно отгонял голубей, и все мы вспорхнули со скамеек, толкаясь, направились к выходу. Только Ион остался сидеть.
- Мастер Ги, я не могу встать! Я прилип! – проговорил он тихо, удивление в его голосе звучало тревожной струной.
- Какой уговор был на счёт Майи? – спросил учитель в своей неспешной манере, когда мы уже спускались вниз по щербатым ступеням.
- Не задирать, - грустно произнёс Ион. – Но я же ничего не сказал про её уши!
После прохлады каменных стен воздух на улице казался горячим, как в раскаленной печи. Солнце уже близилось к зениту.
Сандро шел слева от меня. Римма справа. Мне вдруг показалось, будто я между ними лишняя. Мимолетные взгляды, смущенные улыбки. Внутри стало гадко. В этот момент я отчетливо поняла – он выбрал не меня.
Ускорила шаг, достала из кармана абрикос и закинула в рот целиком. Сладкий сок брызнул на язык. Косточку бросила в траву. Может, когда-нибудь там вырастет новое дерево. Ветер поднялся, растрепав мои волосы, открывая уши, которых я так смущалась. Но теперь мне было совершенно всё равно. Если я не нравлюсь ему такая, то и с маленькими аккуратными ушами он меня тоже вряд ли полюбит.
Вниз по холму, пересекая рыночную улицу, прошла мимо жилистого скорняка, что растягивал шкуры на просушку, мимо худого старика, что под навесом своего дома плетёт ловушки для ловли раков.
- Майя!
Я обернулась на оклик. Отец стоял не один. Рядом была вездесущая тётушка Сорока. Я внутренне сжалась, предчувствуя, какие новости она могла рассказать ему обо мне.
- Ты закончила у Мастера Ги на сегодня?
- Да…
- Тогда беги на реку, помоги матери со стиркой и пригляди за девочками, - услышала вместо ожидаемого нагоняя.
Дважды повторять ему не пришлось.
Узкими переулками по короткому пути я вскоре добралась до того места, где река разливается на повороте и женщины, разложив бельё на больших валунах, полощут в проточной воде длинные цветные ткани после окраски. За полотнами тянутся синие, красные и желтые хвосты. Я любила наблюдать за ними, когда сама была не старше младших сестёр. Вот и они сейчас завороженно смотрели на воду. А потом я повзрослела, и мать стала просить помочь полоскать тяжелые ткани. Их нужно было держать в холодной воде, пока не вымоется вся лишняя краска. Руки от этого коченели, переставали слушаться.
Я подошла сзади, оглядела корзину с выполосканными тканями, взяла с валуна ту, с которой еще бежала краска, истекая на камень бурыми каплями, словно раненый зверь.
Мать заметила меня и повернулась.
- Оставь. Отведи девочек домой, я поставила тесто, испеки лепёшек.
Солнце встало в зенит. Исчезли тени. Я вела сестёр под палящими лучами. Мия, совсем малышка, капризничала и хныкала. Мила нарочно шла медленно, чтобы меня позлить.
- Шевели ногами или есть будешь не раньше, чем родители придут с работы.
- Ты не можешь меня не покормить. Я расскажу маме, и она тебе устроит!
- Что правда, то правда. Не покормить тебя я не могу, а вот не поделиться абрикосом… Мия, хочешь абрикос?
Малышка протянула руку, и я отдала ей последний солнечный фрукт.
- Не че-е-естно-о-о, – завыла Мила. – Я скажу ма-а-аме!
- Мама мне ничего не сделает. Это мой абрикос. Мне его подарили, и я могу делать с ним всё, что хочу!
Мила плюхнулась на горячий песок. По её щекам текли слёзы. Она постоянно проделывала этот трюк с родителями. Но я не верила её фальшивым рыданиям.
Мия была ещё слишком мала, чтобы понять. Или просто жалела сестру. Она разломила абрикос, испачкав ладошки сладким соком и протянула половинку сестре.
- На.
Как ни странно, съев свою половинку, Мила пошла бодрее.
Наш дом, вымазанный глиной, хранил прохладу. Тесто сбежало из миски, расползлось по столу. Я умяла его и понесла во двор. Там заглянула в жерло маленькой печки, чтобы проверять жар углей и принялась лепить лепёшки.
День прошёл в домашних хлопотах. Вернулись с заработков мать и отец. Поужинали в тишине.
Младшие заснули быстро, прижавшись друг к другу, как крольчата в высокой траве. Я же лежала без сна. Оголтелый сверчок под окном никак не мог успокоиться. В голову лезли бестолковые мысли о Римме и Сандро. Римма – умная девчонка. Может, она не первая красавица, зато не влипает в неприятности. Её родителям не приходится тяжело трудиться, чтобы прокормить три голодных рта – она единственная дочь. Иногда этого достаточно, чтобы сделать выбор.
Пусть рана в душе была не смертельной, и всё же неприятно и больно, когда выбирают не тебя. Эти длинные пальцы, словно созданные для игры на флейте, никогда не уберут мне за ухо растрепанные волосы. Его голос никогда не произнесёт: «Какой дурак внушил тебе, будто с тобой что-то не так?»
И вдруг сверчок замолчал. Наконец-то тишина и можно поспать!
Я перевернулась на другой бок, предвкушая сладкий сон.
- Майя, - позвал тихий шепот из окна.
По телу прошлись мурашки. Я приподнялась на локте. Может, я начала засыпать и мне причудилось?
- Майя, - повторилось за окном, и теперь я была уверена в том, что знаю, кому принадлежит этот голос.