Сердце стремилось выпрыгнуть из груди, но я прошла мимо переругивающихся лоточниц, сохраняя невозмутимый вид. Бочком протиснулась позади тётушки Сороки. Она махала руками так, что сотрясались складки на её животе.
- Что это делается, люди добрые? Обвешивают средь бела дня! А я ведь у неё на прошлой неделе муку для лепёшек покупала! Теперь-то уже не проверить сколько её там было в мешке! – сокрушалась она перед товарками, раззадоривая их и ожидая, когда кто-то ещё возмутится, чтобы накрутить и отправить чинить правосудие. Лишь бы не своими руками.
Мне оставалось пройти каких-то пятнадцать шагов до ворот рынка, когда позади снова послышался шум.
- Кто это сделал? – закричала одна из женщин.
- Уж в этот раз на меня вину ты не свалишь, - отвечала вторая, - Я рядом с тобой стояла. Ох, держите меня Семеро! Неужто у нас завелись воры?
- Воры? – тут же всполошилась Сорока, поняв, что у неё под носом случилось что-то из ряда вон выходящее и она умудрилась это пропустить.
- Воры! – подхватила толпа.
Я прикинула, что будет, когда тётка Сорока увидит меня и сколько времени ей потребуется, чтобы припомнить, кто путался под ногами и налетел на неё за этот день не один, а целых два раза… и помчалась, что есть сил. Уже выскочила из ворот, когда позади послышалось:
- Он побежал туда! Я видела, кто-то из учеников побежал туда!
То, что лоточницы не разглядели беглеца, мне было на руку. Кузнец, гончар, резчик по дереву - все подмастерья носили совершенно одинаковые ученические балахоны, а это означало, что как только я уберусь с рыночной улицы, никто не сможет опознать меня и обвинить в воровстве. Я бежала так быстро, как только могла. До заветной лазейки было ещё так далеко. Ступни вколачивались в землю, поднимая рыжую пыль. Но до узкого проулка, в который можно было проскользнуть ужом и незамеченной уйти огородами до реки, а оттуда и до самой сторожевой башни, нужно было ещё добежать. В это время преследователи уже вот-вот должны были показаться из рыночных ворот и разглядеть мои торчащие в стороны, красные от быстрого бега уши.
Сердце стучало в висках. Глаза бегали, выискивая тележку, бочку, развешенное на просушку бельё, на худой конец, ящик, за которым можно было бы спрятаться.
Но в праздничный день все дворы были начисто убраны. Я поняла: не успеваю.
Оставалось лишь одно.
Я развернулась на месте, чтобы встретить преследователей лицом. Тогда можно будет сделать вид, будто бегу не оттуда, а туда! Сбить их с толку.
Буду врать до конца, утверждать, что видела какого-то мальчишку… Хотя… почему врать, если это было правдой? Я отчетливо видела и точно знала, кто учинил весь этот бедлам. Только поверят ли мне?
Вдруг дверь в сарае напротив распахнулась и чья-то сильная рука, схватив за шиворот, затащила меня внутрь. Второй ладонью мне зажали рот. Я попыталась укусить похитителя, поцарапать его, пока не услышала знакомый насмешливый голос:
- Тише, тише, маленькая ученица мастера Ги.
Я замерла, и меня отпустили. В узком проходе заваленного сеном и старым хламом сарая, пространства между нами почти не осталось. Спиной я чувствовала его грудь. Мне стало не по себе, и я развернулась.
- Зачем ты это делаешь? – возмутилась, уставившись в его наглые глаза.
Он смотрел с полуулыбкой, щурясь от солнечного зайчика, упавшего сквозь щель в старых досках ему на лицо.
- Зачем спасаю тебя?
В этот момент преследователи добрались до сарайки, выкрикивая проклятия в адрес несуществующего вора. По дороге мимо нас протопало с десяток ног.
Я запрокинула лицо, выдвинула подбородок вперёд, нахмурилась и приподнялась на цыпочки, чтобы казаться выше и хотя бы попытаться быть с ним на одном уровне.
- Спасаешь? Да если бы не ты, мне не пришлось бы убегать! Это ты и устраиваешь мне неприятности.
- Только не надо меня целовать, - сказал незнакомец, глядя прямо на мои губы. – Я недавно расстался с девушкой и пока не намерен заводить новую.
Я отпрянула, стукнувшись лопатками и затылком о стену.
- И не собиралась! Мне вообще нравится другой! – зачем-то стала оправдываться я.
И в тот тоже миг почувствовала, как уши предательски покраснели.
- Какие милые ушки, - тут же заметил он.
- На себя посмотри, - рявкнула я.
Уши всегда были моим слабым местом. Мама говорила, что они достались мне от прадедушки. Ни у кого из семьи больше не было таких дурацких оттопыренных ушей.
Лицо незнакомца вдруг стало серьезным.
- Ты что, стесняешься их? – без тени иронии спросил он и потянулся рукой.
Я снова дернулась и опять стукнулась затылком. Глаза сами собой наполнились влагой. Я опустила взгляд, чтобы он не видел, но тогда одна слезинка сама соскользнула и покатилась по щеке.
- Ты чего? – спросил он, нежными пальцами убирая с лица растрепавшиеся волосы. – Стесняешься своих милых ушек? Какой дурак внушил тебе, будто с тобой что-то не так?
- Мальчишки, ученики мастера Ги.
Признание слетело с губ нечаянно. Но его уже было не поймать и не запихать обратно в рот.
- Покажи мне пальцем, кто это сделал, и я оттягаю их за уши так, что они станут в два раза больше твоих, - серьёзно предложил незнакомец.
– Мастер запретил им, и они больше меня не дразнят. И… и мне вообще нужно срочно идти! Учитель Ги отправил меня за абрикосами, а их нигде нет… Теперь мне точно влетит.
Незнакомец запустил руку в карман и достал три ярко желтовато-оранжевых плода. Воздух сразу наполнился сладким ароматом, а мой рот – слюной.
- Вот, возьми. – сказал он и вложил их в мою руку. – С той стороны сарайки есть дверь. Оттуда тропой до реки и…
- Я знаю. – перебила его. – Спасибо…
- Ромео.
- Спасибо, Ромео.
Я улыбнулась от переполнявшего меня счастья и протиснулась к двери. Она оказалась не заперта и открылась от толчка.
- Как тебя зовут? – крикнул он вслед.
- Майя!
Узкая тропка, поросшая травой, едва приметная, вывела на дорожку, что уходила от узкого проулка к реке. В руке, словно хрупкую драгоценность, я держала три сочных абрикоса, подаренных мне незнакомым парнем в абрикосовый день. Я пропрыгала по камням вдоль берега, проскочила через кусты мимо старых развалин и помчалась наверх на холм, где над городом возвышалась старая сторожевая башня.
Этот Ромео был совсем не в моём вкусе: глаза раскосые, губы пухлые, высокий, плотно сбитый. Совершенная противоположность мальчику, в которого я была влюблена, на столе которого этой ночью оставила своё послание. Почему же сердце моё замирает в груди каждый раз, когда в голове снова и снова слышатся его слова: «Ты чего? Стесняешься своих милых ушек? Какой дурак внушил тебе, будто с тобой что-то не так?»