Лёля
В Астрахани стоял зной. Солнце пекло немилосердно, дождей не было с мая месяца, и выжженная трава да пожухлая листва усугубляли неприглядную картину степного астраханского лета. Городские улицы были пыльными, по дорогам, еле волоча ноги, тащились конные экипажи и время от времени звенел трамвай.
Этот звук нагонял на Раису страшную тоску и неприятные воспоминания о той жизни, когда она старалась изо всех сил вытащить свою семью с больным мужем из бедственного положения. Порой у нее на глаза наворачивались слезы от этих воспоминаний. Ей было так горько вспоминать о своем муже, что даже фамилию она решила поменять на девичью.
— Как была я Суслова, так ей и останусь до конца дней моих. А в память о Павле девчата есть. Пусть они его фамилию носят. Тяжело мне Шевченко быть, будто замужем за покойником, царство ему небесное.
Так объяснила Раиса Матвеевна свое решение и поменяла документы. А положение ее в этот момент было тоже незавидным.
Лёле уже минуло семнадцать лет. Она окончила школьный курс и искала работу, чтобы помочь матери. Младшая Нина была на редкость способной и любознательной для своих лет.
Она перелистала и внимательно пересмотрела все книги, которые были в доме, некоторые читала взахлёб. У нее возникала масса вопросов, на которые и мать, и старшая сестра с трудом находили ответы.
Лёля тоже любила книги, вот только времени на чтение порой не находила. Семье приходилось нелегко. Лёля подрабатывала в одной зажиточной семье, ухаживала за ребенком. Платили ей немного, но она могла питаться в доме, а за особое старание получала небольшие доплаты.
Иногда ее посылали на рынок за покупками продовольствия. Ездила она на небольшой подводе с молодым калмыцким парнем, который собирал женщин с близлежащих дворов и возил на базар.
Парень, которого звали Адык, был неразговорчивый, по дороге он напевал какие-то непонятные калмыцкие песни тягучим и грустным голосом. Женщины этих песен не любили и покрикивали на него, а Лёля защищала Адыка.
— Да пусть он поет. Они всегда у себя в степи напевают, ездят верхом и песни поют, да еще и говорят: «Что вижу, про то и пою».
— А ты почем знаешь? — спрашивали ее товарки.
— У моего отца книга была о донских калмыках, вот в ней и прочитала.
Женщины переглянулись, пожали плечами, да и замолчали.
Однажды Лёля поехала на рынок в одиночестве. Адык на удивление молчал, песен не пел. Девушка закупилась, поставила на телегу объемную корзину с провизией, на самом верху которой красовался великолепный козий сыр, белая пористая брынза, обернутая влажной марлей.
— Панер, — сказал калмык, указав на сыр. — Почем брал?
Лёля удивилась, Адык никогда слова не молвил, а тут вдруг разговорился.
— За дорого брала, а тебе что за дело? И это брынза. А ты как его назвал?
— Это панер, из козы молока сделат.
Калмык говорил по-русски плохо, но Лёля понимала его.
— Ну да, козий сыр. Вы его в степи сами делаете что ли? — поддержала разговор девушка.
— Делам и продаем. Тока у нас не покупают дорого, мало платят. А кто русский заберет у нас сыр, тот потом на базаре продаст дорого.
Лёля призадумалась. А что, это выгодная сделка. Скупить сыр у калмыков и перепродать, даже чуть-чуть подешевле, чем на рынке. Можно неплохо заработать. С этой мыслью она пришла к матери и поделилась своими соображениями.
— Я знаю, что Адык к себе в калмыцкое село ездит два раза в месяц. Давай его попросим, он привезет нам сыр, а мы уж его и распродадим.
— А деньги где на это взять? И распродавать где будем? На базаре стоять? — засомневалась Раиса.
— По селам поедем! Брынза долго не портится. А баржи туда-сюда по Волге ходят. Договоримся.
— Ну а деньги где взять? С одним мешком сыра не поедешь, надо закупить побольше.
— Я поговорю с Адыком. Попрошу на первый раз отдать нам сыр на продажу, а деньги вернем ему, как распродадим. Два-три мешка на первый раз, — не отступала Лёля.
— Ой не знаю, девка. А что как прогорим мы с этой брынзой? Потом эти калмыки тебя живьем съедят.
— Не прогорим! На базаре я вон какую очередь отстояла. Картошка-то вся гнилая в этом году уродилась, бабы сыр и брынзу покупают, варениками да сырниками детей кормят.
— Так это в городе. А в деревнях? Думаешь тоже брать будут? — не сдавалась Рая.
— Будут. Адык сказал, что русские у них этот панер скупают, значит по деревням развозят. На рынке-то у нас его не так уж и много, в этот раз так одна бабенка только и продавала.
С этого момента началась у них другая жизнь, кочевая. Адык привез им из калмыцкого аула два тяжеленных мешка пахучего, влажного козьего сыра. Маленький кусочек они сразу же съели сами, предварительно отмочив его в кипятке. Иначе он тугой да соленый. А как вымочишь брынзу, так она становится мягкой, как масло, и на вкус приятная, солоноватая с кислинкой.
Раиса Матвеевна и Лёля стали разъезжать по селам да деревням. С рыболовецкими баржами договориться большого труда не составило. Красивая Лёля всегда умела ловко уговорить любого капитана, угостить матросов брынзой. А вскоре их уже многие на баржах знали и приглашали наперебой.
— С нами, красавица, поехали. Мы вниз по Волге сегодня идем.
Так и ездили Раиса с дочерью по селам да деревням, продавали козий сыр, который им регулярно привозил Адык. Денег они зарабатывали не так много, но на прокорм хватало. Маленькую Нину брали с собой редко. Ей уже шел двенадцатый год, и зачастую она оставалась дома одна.
Однажды летним теплым деньком баржа пришвартовалась у села Разночиновка. Село большое, дома добротные. Невдалеке виднелась церковь.
— Может зайдем в церковь-то? — предложила Раиса.
— Давай сначала по дворам пройдемся, сыр распродадим, а там видно будет, — ответила Лёля, подхватила мешок, который потяжелее и двинулась к первому из домов.
Брынзу в Разночиновке покупали охотно. Народ зазывал женщин почти со всех дворов, и платили покупатели хорошо, было сразу видно, что люди здесь не бедствуют. И когда большая часть сыра была распродана, решили сходить в церковь. До отправления баржи еще было время.
В центре села на небольшом пригорке высился красивый храм святого Николая Чудотворца. Церковь была старинная, это было сразу заметно, но ухаживали за ней хорошо и с любовью. Женщины вошли в храм, и Раиса Матвеевна сразу стала молиться и за упокой души родителей да мужа, и за здравие свое да дочерей.
Лариса обошла церковь, разглядывая убранство алтаря и иконы вокруг, нашла главную икону Николая Чудотворца, осенила себя крестом и попросила у него прощение грехов и изменение судьбы к лучшему.
«Святой Николай Чудотворец… умоли Господа Бога, даровати мне оставление всех моих грехов… умоли Господа Бога избавити меня от мытарств и вечнаго мучения, да всегда прославляю Отца, и Сына, и Святаго Духа, и имя твое, ныне и присно, и во веки веков. Аминь»
Молитву Лёля помнила не целиком, но что запомнила сказала, еще раз перекрестилась и вышла из церкви дожидаться матушку во дворе. Та вышла вскоре, укоризненно взглянула на дочь, и они пошли на берег, к барже. Пора было возвращаться назад.
По дороге их вдруг кто-то окликнул. Обернулась Лёля и увидела молодого мужчину, спешащего вслед за ними.
— Хорошо, что вы не уехали еще. Матушка сказала, что вы брынзу привезли на продажу, а сама она не успела купить. Осталось у вас еще?
— Да, осталось. Но только он на барже. Пойдемте с нами, коли купить хотите, — ответила Лариса и посмотрела на мужчину.
Он оказался высоким и видным. Постарше ее, одет он был опрятно, рубашка чистая, сапоги почищены.
— Пойдемте. Я куплю, а то у нас все соседи уже ваш сыр попробовали. Знатный, говорят. Вы тут часто бываете?
— Да нет. В первый раз. Но еще приедем. Он тут у нас хорошо пошел.
Так с разговорами дошли до баржи.
— Я весь остаток возьму. У нас погреб большой, там завсегда прохладно. Будет в сохранности.
Мужчина взял остаток сыра, щедро расплатился и ушел. Он уже почти спустился по сходням, как вдруг обернулся и спросил:
— А звать-то тебя как?
Лёля засмущалась, но ответила:
— Я Лариса, а это мама моя, Раиса Матвеевна.
— А ты в каком же дому-то живешь? — вдруг вступила в разговор Рая.
— Первый дом за церковью сразу. Калитка у нас железом кованная. Найдете. А если что, Фёдора Киселёва спросите. Вам каждый наш дом укажет.
Но тут прозвонила старая медная рында на барже, это был сигнал к отплытию. Женщины вернулись домой с хорошим приработком.
— Славный мужичок, этот Фёдор, — сказала вдруг Раиса Матвеевна. — Смотри, Лёлька, мне так думается, что неспроста он к нам подбежал.
— Ну конечно неспроста, сыру купить.
— Ну-ну. Следующий раз и поглядим.
ФЁДОР КИСЕЛЁВ
Встреча молодой и красивой Лёли с Фёдором Киселёвым оказалась не случайной. Мужчина заметил девушку сразу же, как они прибыли в село, а когда понял, что они продают козий сыр, отправился домой и стал ждать. Но до их улицы за церковью женщины не дошли.
Фёдор ждал их появления у себя во дворе, но не дождался. Он видел, как они зашли в церковь, пробыли там какое-то время и отправились обратно. Молодая девушка, продающая сыр, так понравилась ему, что он даже испугался, что она сейчас исчезнет и он больше никогда ее не увидит.
Мужчина не растерялся, догнал красавицу и разговорился. Затем купил весь оставшийся сыр и, узнав, что они приедут еще, отступил. Не пожелал он сразу наваливаться на нее со своим мужским интересом. Так ведь и испугать можно.
А девушка была хороша! Белолицая, статная. Одна коса через плечо чего стоила, да и плечи хороши: не худые, округлые. И еще ему очень понравились ее руки, они были красивой формы и мягкие на вид. Фёдор влюбился в девушку сразу.
Лёля большого внимания их первой встрече не придала. Видела она мужичков и попроворнее и побойчее, иногда они явно проявляли интерес к молодой и красивой девушке, но она не искала себе жениха в деревне и поэтому их вниманием явно пренебрегала.
Раиса Матвеевна поглядывала на дочь, пытаясь разгадать ее мысли. Она и сама еще не стара, ей было около сорока лет, но о замужестве даже не помышляла, считала, что ее время ушло. Она хранила верность своему Павлу, но вот дочь ей хотелось выдать замуж за надежного мужчину, крепко стоящего на своих ногах. И, как ни странно, ей сразу глянулся Фёдор.
«Надо будет заглянуть к ним в дом следующий раз, посмотреть, чем живут да какое хозяйство имеют», — подумала практичная Раиса. Ей показалось, что Фёдор не из бедняков, а хорошее хозяйство в селе куда надежнее городского, где все приходится покупать на базаре. А на качественный продукт нужны хорошие деньги, их заработать нужно.
В селе все свое, и молоко, и масло, и яйца, и овощи. Работать нужно от зари до зари, это конечно. Но если мужик сильный и здоровый, и жена при нем работящая, то жить можно припеваючи. Да, жизнь в деревне неплохая. Только вот Лёля захочет ли?
Она молода и строптива. Ни опыта, ни мудрости женской еще не обрела. А Раиса Матвеевна, желая дочери счастья, все продумала основательно и готовилась к повторной поездке в это симпатичное село.
Вторая встреча с Фёдором Киселёвым состоялась в его доме. Женщины приехали с сыром в Разночиновку примерно месяц спустя после первого раза. Продавщица в местной лавке взяла у них большую партию и сказала:
— Вы сходите в дом к Киселёвой Марье Ильиничне. Уж больно просили. Ее сын Фёдор сказал, что вы знаете, где они живут. А коли нет, то я вон мальчишку дворового попрошу. Он проводит.
— Знаем, дом сразу за церковью. Мы найдем, — ответила Раиса Матвеевна, и Лёля вспомнила их предыдущий разговор, о котором она уже напрочь забыла.
Женщины прошлись по дворам, распродавая свой товар, и наконец дошли уже почти до церкви, как им навстречу вышел Фёдор.
— Давайте я вам помогу, что ли? — сказал он, подойдя к Лёле и взяв у нее мешок.
— Маме помоги, я сама понесу, мне не тяжело.
Фёдор взял оба мешка у женщин из рук, и все вместе пошли дальше. Их окликнули еще из нескольких дворов, и наконец они дошли до дома Киселёвых.
— Пойдемте к нам зайдем. Маманя самовар поставила. Чайку попьете перед обратной дорогой, — по-простому сказал Фёдор.
— Отчего же не попить, спасибо за приглашение. Лариска, пошли, — сказала Раечка дочери, излишне воодушевившись.
Лёля удивленно пожала плечами и спросила:
— А вы брынзу-то брать будете?
— Возьмем. Маманя сказала, что просолена она хорошо, можно прозапас взять. У нас в деревне коз держат, и сыр делают. Но мало, и такой не получается. Этот-то с секретом сделан, поэтому хранится долго, а калмыки секрет нам не выдают. Ну вы проходите в дом-то.
Все вошли в просторные сени. Фёдор распахнул дверь в горницу и позвал мать. Приятная на вид женщина, по возрасту как Раиса Матвеевна, пригласила гостей войти.
— Заходите, гостями будете. Устали, небось, целый день на ногах.
— Да нам уж ехать скоро, баржа вот-вот обратно на Астрахань пойдет, — сказала Раиса и огляделась.
В дому было чисто, образа в красном углу, лампадка зажжена. На столе скатерть матерчатая, половики самодельные на полу, печь побелена. Видно, что за хозяйством уход хороший.
Сели к столу. Мария Ильинична разлила чай и вазочку с густым яблочным повидлом предложила гостям.
— Вот, попробуйте. Яблочки у нас свои.
Но разговор не клеился, Лёля молчала, Раиса Матвеевна с хозяйкой поговорили немного о делах насущных, а Фёдор ушел с сыром в погреб. Но когда он вернулся и отдал деньги за товар, то тут же налил себе кружку горячего чая и сказал решительно, обращаясь к Раисе:
— Я бы познакомиться поближе с вашей дочкой хотел. Ежели она не замужем и сама не возражает.
Раечка растерялась, глянула на мать Фёдора, та улыбалась уголками губ.
— Так ты у нее и спроси, — ответила Рая и, посмотрев на дочь, добавила: — она не замужем, а уж возражает или нет, не скажу.
Лариса покраснела до кончиков ушей, такого разговора она явно не ожидала, поэтому смутилась и сказала тихо:
— Еще чего выдумал. То сыр весь скупает, то познакомиться поближе хочет. Нам компаньоны не нужны.
— Ладно, — сказал Фёдор. — Давайте я вас до речки провожу, по дороге и договорим.
Лёля быстро вышла из избы, поблагодарив хозяйку дома за гостеприимство, и стала ждать мать на улице. За ней следом вышел Фёдор.
— Да ты не серчай на меня, красавица. Я же от души. Ну понравилась ты мне очень. Я вот в город скоро приеду и повидаемся с тобой. Не прогонишь?
Девушка стояла молча, и ничего не отвечала настойчивому ухажеру. Раиса Матвеевна все еще не выходила из дому, а когда вышла наконец, то глянула на молодых как-то уж больно весело и сразу же спросила:
— Ну так договорились о чем-нибудь? Лёля, ты чего как в рот воды набрала?
Но девушка быстро пошла вперед, ни слова не говоря. Фёдор с Раисой Матвеевной пошли сзади и тихонечко разговорились.
— Она у меня славная, работящая. Ты не смотри, что строптивая, это она от неожиданности. А мне ты по душе. Вот приедешь в город, разыщи нас. А с Лёлей я поговорю.
Так все и вышло. Фёдор стал частым гостем в доме Раисы Матвеевны. С пустыми руками никогда не приезжал. То рыбы привезет, то картошки с огорода. Нине гостинца, конфетки да пряники.
А Лёле подарочки небольшие, то бусики в два яруса, то рукавички из овечьей шерсти, а один раз и отрез на платье привез. Синяя материя, а по ней розы красные.
Лёля подарки принимала, и все больше и больше располагалась к Фёдору. Нравился он ей и своей заботой, и состоятельностью. Мужчина никогда не лукавил, всегда говорил прямо, что из-за Лёли приезжает, и наконец посватался.
Лёля вдруг заплакала, уткнувшись в мамино плечо, а та погладила ее по спине и сказала:
— Ну-ну, дочка, не плачь. Я тебя за Фёдора согласна отдать. Он мужчина хороший и любит тебя. А уж ты решай сама.
Под самый новый 1927 год молодые и свадьбу сыграли. Расписались в Разночиновском сельсовете, но венчаться в церкви Фёдор, как большевик, отказался. Лёля с мамой сами сходили в храм Николая Чудотворца накануне свадьбы, и девушка вспомнила, как просила она святого изменить ее судьбу к лучшему. Вот и дождалась.
Мария Ильинична приняла молодую с добром и почестями. Женщина она была приветливая, характером мягкая и добрая. Невестку полюбила, желая сыну добра. Поэтому жизнь в семье Киселевых была размеренной и спокойной.
Женщины по дому да по хозяйству, а Фёдор на работе в сельсовете. Он был убежденный большевик, вел пропагандистскую работу, ездил по близлежащим селам с докладами и партийной разъяснительной работой.
Сельчане его слушали. Спорили иногда, особенно много непонимания было у сельчан по вопросам создания сельскохозяйственных артелей и коммун. Приходилось объяснять, агитировать и рассказывать про нужды страны в период становления народного хозяйства.
Дома Фёдор появлялся зачастую поздно, но всегда находил время и с матерью переговорить, спросить, какая помощь в хозяйстве нужна. Да и с женой добрым словом обмолвиться не забывал. Жалел ее, лелеял.
— Люблю тебя, Лёля, — говорил он ей всегда, — и свет без тебя не мил.
— Да чего же без меня-то, Федя? Тут я, с тобой. Только видимся-то больше ночами. Дни короткие, а ты уходишь затемно, и возвращаешься, когда темно уж.
А молодой муж только посмеивался.
— Новую жизнь на селе строим, Лёля! Народ у нас неграмотный, школ нет. Все просвещение только в церквях. А молодежь учить надо: грамоте, да наукам всяким. Вот школу построим новую, учительствовать пойдешь?
Лёля смущенно заулыбалась и ответила:
— Да пошла бы я, Федя. Только и самой на учительницу выучиться надо, а когда мне? Я ведь ребеночка жду.
Фёдор воскликнул:
— Как, уже? И ты точно знаешь? И когда же он родится?
Он как будто растерялся даже, а Лёля засмеялась громко и ответила:
— К декабрю и родится. Совсем зимний. И зачался зимой, и на свет божий к зиме появится.
Тут Фёдор подбежал к жене, схватил ее в охапку и стал кружить по дому, да так, что у нее дух захватило.
— Отпусти, леший! Раздавишь меня совсем.
Тут вбежала Марья Ильинична и попыталась высвободить невестку из цепких объятий Фёдора.
— Чего это у вас тут за пляски? Ты чего это Лёлю затискал, смотри, она бледная, как полотно!
— Да ничего, мама, не сердитесь на него, — сказала молодая женщина, и румянец прихлынул к ее красивым щекам. — Это он от радости, мы ребеночка ждем, — добавила она и засмущалась.
— Понесла, доченька! И прямь радость-то какая, — воскликнула Марья Ильинична и заплакала.
Лариса подошла, обняла ее, а свекровь сказала:
— Сватья как приедет по весне из города, вот радости-то будет!
- Умели люди любить и радоваться жизни. И все у них спорилось. И на судьбу не роптали. Не знали, правда, что их ждет впереди. Жили сегодняшним днём и берегли семейное счастье.
- А у меня тоже радость. Вышла моя новая книга. В ней собраны мистические рассказы, которые я публиковала здесь, на Дзене и одна повесть.
- Продолжение "Юдоль женская" ниже