— Ну что ты опять со своими сомнениями? Я же тебе русским языком объяснил: это шанс! Один на миллион! А ты сидишь, губы поджала, будто я у тебя последнее отбираю.
Глеб раздраженно прошелся по кухне, едва не задев стул. Алевтина, или просто Аля, как звали ее все, кроме мужа в минуты гнева, молча смотрела на свои руки, лежавшие на коленях. Она не поджимала губы. Просто когда тебе в десятый раз за вечер повторяют одно и то же, невольно замираешь, пытаясь превратиться в предмет мебели, чтобы тебя оставили в покое.
— Это не последнее, Глеб. Это единственное, — тихо проговорила она.
— Единственное! — он картинно всплеснул руками. — Старая, убитая однушка на окраине города, в которой лет сорок ремонта не было! Да от нее избавляться надо, пока она окончательно не развалилась! Аля, мы продаем ее, вкладываем деньги в дело Аркадия, и через год ты будешь на Мальдивах лежать, а не вот это вот всё.
Он обвел рукой их скромную, но уютную кухню. Для Али это «всё» было домом. Местом, где она знала каждую трещинку на потолке, где пахло ее пирогами, где на подоконнике цвели ее фиалки.
— Ты слишком глупа для серьёзных решений! — наконец выпалил он, не выдержав ее молчания. — Понимаешь? Финансы, инвестиции — это не твое. Твое — это борщи варить. Так что оставь это мне. Я мужчина, я решу. Завтра же позвоню риелтору.
Он произнес это как окончательный приговор, не подлежащий обжалованию. Потом подошел, неловко погладил ее по плечу, будто успокаивал нашкодившего котенка, и ушел в комнату смотреть телевизор. Аля осталась сидеть в тишине, нарушаемой лишь тиканьем старых настенных часов.
«Слишком глупа». Эти слова, как едкая кислота, капля за каплей прожигали ее самооценку все пять лет их брака. Он говорил это, когда она пыталась обсудить семейный бюджет. Говорил, когда она предлагала откладывать деньги на отпуск, а не брать кредит. Говорил, когда она сомневалась в его друзьях, которые постоянно занимали у него деньги и никогда не отдавали. Со временем она и сама почти поверила, что ничего не понимает в этой сложной взрослой жизни. Что ее удел — создавать уют и не лезть, куда не просят.
Но сейчас было по-другому. Квартира, о которой говорил Глеб, досталась ей неделю назад от двоюродной тетки, Устиньи Захаровны. Аля ее почти не знала, видела пару раз в глубоком детстве. Старая, сухая, как сучок, женщина с пронзительными, но очень умными глазами. Она так и не вышла замуж, всю жизнь проработала инженером на заводе, жила одна в своей маленькой квартире и, по слухам, была «со странностями». И вот, эта далекая, почти мифическая родственница оставила свою жилплощадь именно ей, Але. В конверте с документами лежал ключ и короткая записка, написанная угловатым старческим почерком: «Будь хозяйкой своей жизни, девочка. Никому не позволяй решать за тебя».
Аля встала, подошла к комоду и достала из шкатулки тот самый ключ. Старый, тяжелый, с витиеватой головкой. Он холодил ладонь. «Хозяйкой своей жизни». Тетя Устинья будто знала, будто видела ее насквозь через десятилетия.
На следующий день, когда Глеб ушел на работу, предварительно напомнив, чтобы она подготовила документы на квартиру к его приходу, Аля сделала то, чего не делала уже очень давно. Она приняла решение сама. Сказавшись больной на своей работе в библиотеке, она села на автобус и поехала на другой конец города.
Дом оказался старой пятиэтажкой, утопающей в зелени разросшихся кленов. Подъезд пах сыростью и кошками. Аля с трудом провернула ключ в замке и вошла внутрь. Квартира встретила ее запахом пыли, старых книг и сушеных трав. Все было предельно просто: скрипучий паркет, выцветшие обои в мелкий цветочек, старая, но добротная мебель. На подоконнике стояли горшки с засохшими геранями. Аля провела рукой по корешку книги на полке. «Физика для любознательных». Вся жизнь одного человека в тридцати квадратных метрах. И почему-то здесь не было ощущения убогости, о котором говорил Глеб. Было ощущение покоя и достоинства.
Она присела на краешек дивана, обитого плюшем. Что-то было не так. Глеб говорил, что был здесь, «оценил масштаб трагедии». Но на пыльном журнальном столике не было никаких следов. Ни одного отпечатка пальца, кроме ее собственного. Он соврал? Зачем?
Ее размышления прервал стук в дверь. Аля вздрогнула. На пороге стояла пожилая женщина в цветастом халате, с любопытством разглядывавшая ее.
— Здравствуйте. Вы к Устинье Захаровне? Так ее уж нет, царствие небесное, — затараторила она.
— Здравствуйте, я ее племянница. Алевтина. Квартира теперь моя.
— Аленька! — лицо женщины тут же расплылось в добродушной улыбке. — А я вас и не признала! Клавдия Максимовна я, соседка ее, с третьего этажа. Мы с Устиньей дружили. Ох, хорошая была женщина, умница! Жаль ее... А я-то смотрю, свет в окне горит, думаю, кто это. А то тут на днях мужик какой-то ходил, в дверь ломился. Я думала, может, из конторы какой.
У Али похолодело внутри.
— Мужчина? Какой?
— Да высокий такой, темноволосый. Муж ваш, что ли? Он ко мне подходил, спрашивал, где ключи взять можно. Сказал, жена, мол, унаследовала, а сама болеет, приехать не может. Он, говорит, пока покупателя поищет, чтобы время не терять.
— Муж... — прошептала Аля. — Да, это, наверное, он.
— А с ним еще один был, — продолжала Клавдия Максимовна, не замечая Аленого состояния. — Такой... неприятный. Лысоватый, глаза бегают. Они тут под окнами стояли, шептались. Я окно мыла, слышала обрывки. Этот, второй, который Аркадий, всё на вашего мужа покрикивал, мол, «давай быстрее, у меня сроки горят». А ваш ему: «Успокойся, она у меня сговорчивая, всё подпишет, никуда не денется». Я еще подумала, странные какие-то покупатели, наглые...
Мир Али качнулся и поплыл. Клавдия Максимовна еще что-то говорила, но Аля ее уже не слышала. Она смотрела на портрет тети Устиньи на стене — прямой, гордый взгляд умных глаз. «Будь хозяйкой своей жизни».
Вечером Глеб вернулся домой в приподнятом настроении. Он принес ее любимые пирожные и даже букет астр.
— Ну что, моя хозяюшка, документы приготовила? Я договорился с риелтором, завтра приедет. Всё будет быстро и красиво.
Аля сидела за кухонным столом, наливая чай. Руки у нее не дрожали. Внутри была звенящая, холодная пустота.
— Я не буду продавать квартиру, Глеб.
Он замер с коробкой пирожных в руках. Улыбка медленно сползла с его лица.
— Что, прости? Я не расслышал.
— Я. Не. Буду. Продавать. Квартиру, — отчетливо, по слогам повторила она.
— Ты... ты что, с ума сошла? — он опустил коробку на стол так, что пирожные подпрыгнули. — Мы же всё решили! Я решил!
— Ты решил, — спокойно кивнула Аля. — А я решила по-другому. Я сегодня была там.
— И что? Увидела эту помойку и передумала получать за нее живые деньги? Аля, я же говорил, ты ничего в этом не смыслишь! Это неразумно!
— Неразумно врать своему мужу, Глеб. Ты ведь там не был. Ты стоял под окнами с каким-то Аркадием и обсуждал, как надавить на свою «сговорчивую» жену.
Лицо Глеба изменилось. На смену самоуверенности пришел испуг, а затем — ярость. Он понял, что его поймали.
— Что ты несешь? Какая еще Клавдия? Старая сплетница наговорила тебе чепухи, а ты и уши развесила! Я же говорил, что ты глупая! Веришь всяким бабкам, а не родному мужу!
— Я верю своим глазам, — Аля встала, глядя ему прямо в лицо. — И своим ушам. Этот Аркадий — тот самый, которому ты должен кучу денег, да? За проигрыш в автоматах два года назад? Ты не бизнес начинать собирался. Ты хотел моими деньгами закрыть свои долги.
Это был удар наугад, основанный на смутных воспоминаниях о его странных отлучках и внезапном появлении у него дорогих часов, которые так же внезапно исчезли. Но, судя по тому, как Глеб побледнел и отшатнулся, она попала в самую точку.
— Ты... ты за мной следила? — прошипел он.
— Нет. Я просто начала думать своей головой. Ты так долго убеждал меня, что она у меня для красоты, что я чуть в это не поверила. Спасибо, что напомнил, как ею пользоваться.
Он смотрел на нее, как на незнакомку. Куда делась тихая, покорная Аля, которая боялась ему возразить? Перед ним стояла спокойная, уверенная в себе женщина, и в ее взгляде была сталь.
— И что теперь? — растерянно спросил он.
— Теперь ты собираешь свои вещи.
— Куда я пойду?
— Это серьезное решение, Глеб, — Аля впервые за вечер позволила себе легкую усмешку. — А ты ведь у нас мужчина, умный. Думаю, ты справишься. Не то что я.
Он еще пытался кричать, угрожать, потом перешел на мольбы. Но Аля была непреклонна. Она молча сидела на кухне и пила остывший чай, пока он с грохотом собирал свои вещи в сумку. Когда за ним захлопнулась входная дверь, в квартире стало непривычно тихо. Фиалки на подоконнике, казалось, вздохнули с облегчением.
Аля подошла к окну. Вечерний город зажигал огни. Она была одна. Но впервые за долгие годы она не чувствовала себя одинокой. Она достала из комода тяжелый ключ. Завтра она поедет в квартиру тети Устиньи. Не как гостья, а как хозяйка. Там нужно будет сделать ремонт. Поклеить новые обои, может быть, поменять сантехнику. Это будет трудно и, наверное, дорого. Но это будут ее решения. И ее жизнь.