— Алевтина, вы, конечно, молодец, — Аркадий Кириллович, наш начальник отдела, сцедил слова, едва взглянув на мои эскизы. — Проработано, детально. Но… сыровато. Идея смелая, но рискованная. Нам нужен гарантированный результат.
Он отодвинул мою папку и с широкой улыбкой взял другую, с ярко-красной обложкой.
— А вот у Тамары Викентьевны… Посмотрите, коллеги! Классика, надежность! То, что нужно для такого солидного заказчика. Тамара, браво!
Тамара Викентьевна, наша офисная прима, одарила всех победной улыбкой. Её взгляд скользнул по мне — холодный, насмешливый, полный превосходства.
— Я просто знаю, что нужно людям с положением, Аркадий Кириллович. У меня, так сказать, есть определённый опыт общения в нужных кругах, — она многозначительно поправила дорогую шёлковую блузку.
Родион, её вечный подпевала, тут же вставил свои пять копеек:
— Да, талант плюс связи — это страшная сила! Без связей ты здесь никто, пыль под ногами. Хоть семь пядей во лбу имей.
Его слова были брошены в общую атмосферу комнаты, но предназначались они мне. Я это знала. И все это знали. Я молча собрала свои чертежи. Внутри всё кипело, но я привыкла. Привыкла не показывать. Просто кивнула и вернулась на своё рабочее место в углу, которое все называли «берлогой».
Вечером, когда гул в офисе стих, я сидела над своими «сырыми» эскизами. Я знала, что моя концепция была не просто смелой — она была прорывной. Она учитывала все современные тенденции, экономила заказчику огромные средства на материалах за счёт инновационной конструкции и при этом выглядела свежо и стильно. Проект Тамары был нафталиновым приветом из девяностых — дорого, громоздко и безвкусно. Но у неё были «связи». А у меня… У меня был только мой труд.
Зазвонил телефон. На экране высветилось «Папа». Я улыбнулась и ответила шёпотом:
— Привет.
— Привет, дочка. Опять засиделась? — голос в трубке был спокойный, с тёплыми, бархатными нотками.
— Да так, работу работаю, — я вздохнула. — Мой проект опять завернули. Сказали, рискованный.
— А чей приняли? Той же дамы, что и в прошлый раз?
— Угадал. Она опять намекнула на свои великие связи.
В трубке помолчали.
— Аля, помнишь, о чём мы договаривались? Терпение. Пусть все покажут себя во всей красе. Ты делай своё дело честно. А жизнь сама всё расставит по местам. У тебя всё получится. Я в тебя верю.
— Спасибо, пап. Мне это важно слышать.
— Приезжай в выходные на дачу. Шашлыков пожарим. Отдохнёшь.
— Обязательно.
Я положила трубку, и на душе стало легче. Отец всегда умел найти нужные слова. Он был моей единственной настоящей опорой после смерти мамы. Мы договорились с ним, когда я устраивалась в эту компанию, в один из филиалов его огромного холдинга. «Никто не должен знать, что ты моя дочь, — сказал он тогда. — Я хочу, чтобы ты прошла всё сама. Поняла, как устроена система изнутри. Увидела людей. Настоящих. Без лести и подхалимства. Ты должна заслужить уважение своим умом и талантом, а не фамилией».
Я согласилась. И вот уже два года я была для всех Алевтиной Григорьевной, тихой и незаметной «девочкой из берлоги», у которой нет ни связей, ни амбиций.
Через неделю в нашем отделе объявили настоящий аврал. Компания боролась за огромный, престижный тендер — проект нового загородного комплекса для очень влиятельных людей. Это был шанс не просто заработать, но и заявить о себе на всю страну. Аркадий Кириллович собрал всех на совещание.
— Коллеги, это наш звёздный час! — вещал он, расхаживая по кабинету. — Нам нужно выдать нечто невероятное! Мозговой штурм! Все идеи на стол!
Тамара и Родион переглянулись. Было очевидно, что они считают этот проект уже своим.
— У меня уже есть кое-какие наработки, — лениво протянула Тамара. — Я на днях ужинала с человеком, близким к семье заказчика. Я примерно представляю, чего они хотят. Роскошь, размах, позолота… Чтобы все ахнули.
— Вот! Вот это подход! — обрадовался Аркадий Кириллович. — Тамара Викентьевна, берите проект на себя. Родион, будете помогать. Остальные — на подхвате. Алевтина Григорьевна, вам поручаю подготовить всю техническую документацию по текущим мелким заказам. Чтобы ничего нас не отвлекало от главного.
Это было уже даже не унизительно. Это было закономерно. Меня просто отодвинули в сторону, как ненужную мебель. Весь следующий месяц я наблюдала, как кипит работа у «избранных». Они шумно обсуждали сметы, спорили о сортах мрамора, заказывали в офис дорогие обеды. Иногда Родион, проходя мимо моего стола, бросал с усмешкой:
— Что, Алевтина Григорьевна, корпите над бумажками? Каждому своё. Кто-то дворцы проектирует, а кто-то… документацию готовит. Не обижайтесь, это жизнь.
Я не обижалась. Я работала. Днём я разбирала текучку, а по ночам, дома, я создавала свой проект. Свой вариант загородного комплекса. Я не могла остановиться. Идея захватила меня целиком. Я знала, что это в стол, что никто этого не увидит. Но я делала это для себя. Чтобы доказать самой себе, что я могу.
Однажды вечером я задержалась, чтобы распечатать кое-какие чертежи для своего «стола». Тамара и Родион уже ушли, оставив на своём столе полный кавардак. Я случайно бросила взгляд на их монитор, который Родион забыл выключить. На экране был открыт их проект. И я замерла. Это было до смешного плохо. Безвкусное нагромождение колонн, арок и башенок. Смета была раздута до неприличия. Любой профессионал увидел бы, что половина расходов — это просто откровенный распил бюджета. Но самое главное — проект был нежизнеспособным с инженерной точки зрения. Он не учитывал особенности грунта на участке. Всё это великолепие просто поплыло бы через пару лет.
Внутри меня что-то щёлкнуло. Это уже не просто некомпетентность. Это вредительство.
В пятницу, когда я собиралась уходить домой, Аркадий Кириллович остановил меня в коридоре.
— Алевтина Григорьевна, тут такое дело… У Тамары Викентьевны компьютер сломался, а ей срочно нужно перенести её наработки на флешку для завтрашней предзащиты. Помогите ей, вы же у нас в технике разбираетесь.
Я вошла в кабинет. Тамара сидела с таким видом, будто ей должны все вокруг.
— Вот, — она кивнула на свой компьютер. — Не включается. А у меня там вся финальная версия. Нужно достать файлы. И побыстрее.
Я открыла системный блок. Проблема была пустяковая — отошёл один из контактов. Я поправила его, и компьютер загудел. Пока система загружалась, я заметила на столе папку со своими старыми эскизами. Теми самыми, которые завернул Аркадий Кириллович месяц назад.
— Тамара Викентьевна, а что мои чертежи у вас делают? — спросила я как можно спокойнее.
Она фыркнула.
— А, это… Да я взяла посмотреть. Думала, может, хоть одна здравая мысль у тебя там есть. Но нет, сплошные фантазии.
Она говорила, а я смотрела на экран. Рабочий стол загрузился. И я увидела открытый файл. Это была деталировка одного из узлов их проекта. И этот узел был один в один скопирован с моего «сырого» проекта. Самое удачное и новаторское решение, которое я придумала. Они просто украли его. И даже не потрудились это скрыть.
— Всё готово, — сказала я ровным голосом, подавляя дрожь. — Можете сохранять.
Я вышла из кабинета. Всё. Терпение кончилось. Вечером я позвонила отцу.
— Пап, я больше не могу. Они воруют. Они не просто бездарны, они воруют мои идеи и при этом топят компанию своими безграмотными решениями.
— Я понял, дочка, — его голос стал жёстким. — Я всё понял. Финальная защита когда?
— В понедельник. Приезжает вся верхушка холдинга.
— Отлично. Иди на эту защиту. И возьми с собой свой проект. Полный комплект.
— Но зачем? Меня же никто не спросит…
— Просто сделай, как я говорю. И ничего не бойся.
Понедельник. Огромный конференц-зал на последнем этаже нашего бизнес-центра. За длинным столом сидело высшее руководство. Во главе — незнакомый мне седовласый мужчина с пронзительным, очень умным взглядом. Рядом с ним — ещё несколько человек, чьи лица я видела только на фотографиях в корпоративном журнале. Аркадий Кириллович суетился, разливал всем воду, его лицо блестело от пота.
Тамара и Родион вышли к проектору. Они выглядели триумфаторами.
— Уважаемые члены правления, — начала Тамара медовым голосом. — Мы с коллегой готовы представить вам проект, который, мы уверены, станет жемчужиной…
Они говорили долго и пафосно. Показывали красивые картинки. Мужчина во главе стола молча слушал, подперев подбородок рукой. Когда они закончили, он не спешил с аплодисментами.
— Спасибо, — сказал он ровно. — У меня несколько вопросов. Родион Арсеньевич, поясните, пожалуйста, как вы собираетесь решать проблему с высоким уровнем грунтовых вод на участке номер три? Ваша конструкция фундамента этого не предусматривает.
Родион побледнел. Он явно не ожидал такого вопроса.
— Э-э-э… Мы… мы планировали провести дополнительные дренажные работы… — промямлил он.
— Какие именно? И как это отразится на смете, которая и так превышает все разумные пределы?
Родион молчал, беспомощно глядя на Тамару. Та взяла слово.
— Мы уверены, что наш опыт и связи помогут решить любые технические сложности…
— Меня интересует не ваш опыт в решении вопросов связями, а инженерное решение, — прервал её мужчина. — Далее. Вот этот узел крепления балок. Интересное решение. Новаторское. Не могли бы вы объяснить принцип его работы и экономическое обоснование его применения?
Наступила мёртвая тишина. Тамара смотрела на чертёж, как на иероглиф. Она не понимала, что там нарисовано. Она просто скопировала картинку.
Мужчина обвёл взглядом присутствующих. Его глаза остановились на мне. Я сидела в самом дальнем углу, сжимая в руках свою папку.
— Алевтина Григорьевна, — его голос прозвучал на весь зал. Аркадий Кириллович вздрогнул и уставился на меня, не понимая, откуда глава холдинга вообще знает моё имя. — Может быть, вы поясните коллегам суть вашей концепции?
Я встала. Ноги были ватными, но я шла к столу. Я видела перекошенные от изумления и страха лица Тамары и Родиона. Я видела, как побелел Аркадий Кириллович.
Я положила свои чертежи на стол.
— Данный узел, — начала я, и мой голос, к моему удивлению, звучал твёрдо и уверенно, — позволяет не только снизить нагрузку на несущие стены, но и сократить расход арматуры на тридцать процентов без потери прочности. Что касается проблемы с грунтом, то мой проект изначально предусматривает свайный фундамент с гидроизоляцией мембранного типа, что является единственно верным решением для данной местности.
Я говорила, показывала расчёты, объясняла детали. Я говорила о своём проекте, который был продуман до мелочей. Когда я закончила, в зале стояла звенящая тишина.
Мужчина во главе стола поднялся.
— Спасибо, Алевтина Григорьевна. Исчерпывающе.
Он повернулся к Аркадию Кирилловичу.
— Аркадий, я всегда считал вас неплохим управленцем, но, кажется, вы совершенно не разбираетесь в людях. Вы чуть не одобрили проект, который принёс бы компании колоссальные убытки и удар по репутации.
Затем он посмотрел на окаменевших Тамару и Родиона.
— А вам, молодые люди, я бы посоветовал искать применение своим «связям» в другом месте. В моей компании вы больше не работаете. С завтрашнего дня. Можете быть свободны.
Они вышли, не говоря ни слова, как побитые собаки.
— Итак, господа, — продолжил он, — тендер мы берём. Работу будет вести Алевтина Григорьевна. Она назначается руководителем проекта. Аркадий Кириллович, оформите все необходимые документы.
Он посмотрел на меня, и в его глазах блеснула едва заметная тёплая искорка.
— Алевтина, зайди ко мне после совещания. Обсудим детали.
Когда все разошлись, я вошла в его огромный кабинет. Он стоял у окна.
— Ну что, дочка? — он обернулся и улыбнулся мне той самой улыбкой, которую я так любила. — Я же говорил, что всё встанет на свои места.
Я подошла и обняла его.
— Спасибо, пап.
— Не за что. Ты всё сделала сама. Я лишь немного подтолкнул ситуацию. Я хотел, чтобы ты поняла, чего стоишь на самом деле. Без фамилии. Без моей тени за спиной. И ты поняла. Я тобой очень горжусь.
На следующий день я пришла на работу в новый кабинет — просторный и светлый. Весь отдел притих, сотрудники боялись поднять на меня глаза. Мне не нужна была их лесть. Мне нужно было работать. Я знала, что теперь всё будет по-другому. Не потому, что все узнали, кто мой отец. А потому, что я сама, наконец, поверила в себя. Связи? Возможно, они и важны. Но настоящий фундамент, на котором держится всё в этой жизни, — это честность, талант и стержень внутри. И его не подделать никакими связями.