Песочница опустела, словно по команде. Ещё минуту назад здесь раздавался смех и визг, а теперь только мой Тимофей в одиночестве ковырял песок совком, который я с утра отмывала от прошлогодней глины. Дети, как стайка воробьёв, вспорхнувшая от кошки, сбились в кучку у новенькой горки, рядом со своими мамами. А в центре этой группы, расправив плечи, стояла Зоя Глебовна. Она была их негласным предводителем. Всегда в идеально подобранном спортивном костюме, с телефоном последней модели в руке и взглядом, который, казалось, мог просканировать и оценить стоимость твоей одежды вплоть до носков.
Она сделала несколько шагов в нашу сторону, и её шлейф из дорогого парфюма долетел до меня раньше, чем она сама. Я инстинктивно поправила свою простую куртку и села ровнее на холодной скамейке.
— Марина Анатольевна, кажется? — её голос был сладким, как сироп, но с ледяным послевкусием. — Я хотела вас попросить.
— Да, слушаю вас, — я старалась, чтобы мой голос не дрожал.
Она кивнула в сторону моего сына. Тимошка как раз поднял голову и с тоской посмотрел на других детей. У него уже неделю держался лёгкий насморк, ничего серьёзного, но я видела, как другие мамы отводили от него своих чад.
— Вы не могли бы… — Зоя Глебовна на мгновение замялась, подбирая слова, но, видимо, не нашла достаточно деликатных. — В общем, не водите своего ребёнка к нашим детям.
Время замерло. Скрип качелей на другом конце площадки показался оглушительно громким. Я смотрела на неё, не в силах поверить своим ушам.
— Что, простите? — переспросила я, хотя прекрасно всё расслышала.
— Вы же видите, он у вас… не совсем здоров, — она сморщила нос. — Весь бледный, вялый, с соплями. А у нас тут дети крепкие, мы за их иммунитет боремся. Витамины, закаливание. Не хотелось бы, чтобы они подхватили от вашего какую-нибудь заразу. Да и вообще… он какой-то странный. Всё время один.
За её спиной закивали две другие мамы, Алевтина и Лариса. Они смотрели на меня с жалостью, смешанной с превосходством. Словно я была виновата в том, что мой ребёнок не вписывался в их идеальную картину мира.
Кровь бросилась мне в лицо. Я сглотнула ком, вставший в горле.
— У моего сына нет никакой заразы. У него остаточный насморк после простуды, есть справка от врача. И он не странный, он просто…
— Мы всё понимаем, — перебила Зоя, не дав мне договорить. — Но лучше перестраховаться. Площадка большая. Вы можете гулять вон там, у старых турников. Подальше от нас.
Она развернулась и, не дожидаясь ответа, пошла обратно к своей свите. Я осталась сидеть, как громом поражённая. Чувство унижения было таким острым, что захотелось провалиться сквозь землю.
— Мама, а почему они не хотят со мной играть? — Тима подошёл и дёрнул меня за рукав. В его глазах стояли слёзы.
— Пойдём домой, солнышко, — прошептала я, крепче сжимая его маленькую ладошку. — Мы с тобой почитаем новую книжку про динозавров.
Дома, уложив Тиму спать с его любимым плюшевым мишкой, я сидела на кухне и беззвучно плакала, уронив голову на стол. Мы переехали в этот район полгода назад. После развода с мужем пришлось продать нашу старую квартиру и купить эту, поменьше и подальше от центра. Я работала младшим бухгалтером в небольшой фирме, зарплата была скромной, хватало впритык. Я знала, что мы с Тимой выглядим не так, как эти мамочки с площадки. На мне не было брендовых вещей, у Тимы не было самоката последней модели. Но я не думала, что это может стать причиной такой жестокости. Мой сын не был больным или странным. Он был просто застенчивым мальчиком, которому было трудно сходиться с новыми людьми после всех перемен в нашей жизни. А теперь его, по сути, изгнали.
На следующий день я не решилась пойти на площадку. Мы гуляли в сквере у дома, но Тима всё время спрашивал про горку и качели. Сердце моё сжималось. Я не могла лишить сына детства из-за спеси какой-то напыщенной дамы.
В пятницу, возвращаясь с работы, я столкнулась у подъезда с соседкой с пятого этажа, Клавдией Савельевной. Она была уже на пенсии, всегда приветливая и участливая.
— Что-то ты, Мариночка, сама не своя, — сказала она, внимательно поглядев на меня поверх очков. — Случилось чего?
И я, сама от себя не ожидая, рассказала ей всё. Про Зою, про площадку, про слёзы Тимофея.
Клавдия Савельевна покачала головой, поджав губы.
— Ах, Зойка… Я её ещё девчонкой помню. Всегда с гонором была. А как замуж удачно выскочила за своего Аркадия, так и вовсе себя королевой возомнила. Ты на неё не обижайся, убогая она.
— Почему убогая? — удивилась я. — У неё, кажется, всё есть.
— Всё, да не всё, — хитро прищурилась старушка. — Счастья-то нет. Муж её, Аркадий Родионович, тот ещё фрукт. Весь в делах, весь в проектах. У него строительная фирма, «СтройГарант-Люкс», что ли. На жену и сына времени совсем нет. Вот она и командует на площадке, власть свою показывает. Больше-то негде. А ты, девонька, выше этого будь. И сына своего учи, что не в дорогих штанах счастье.
Разговор с Клавдией Савельевной немного меня успокоил. Вечером, когда Тима уснул, я из чистого любопытства решила поискать в интернете информацию про эту фирму, «СтройГарант-Люкс». Нашлась пара хвалебных статей в местных новостях, сайт с красивыми картинками построенных коттеджей и несколько отзывов. Но что-то зацепило мой взгляд. На одном из городских форумов была небольшая ветка обсуждений, где люди жаловались на задержки зарплат в этой конторе. Сообщения были старые, годичной давности, и их было всего несколько. Но я, как бухгалтер, привыкла обращать внимание на такие мелочи. Задержки зарплат — первый признак финансовых проблем.
Прошла неделя, серая и тягучая. Я всё-таки начала водить Тиму на площадку, но мы держались особняком, у тех самых старых турников, как нам и «посоветовали». Зоя и её компания нас демонстративно игнорировали. Однажды я видела, как её муж, Аркадий Родионович, приехал забирать их на огромном чёрном внедорожнике. Он вышел из машины, говорил по телефону, выглядел уставшим и раздражённым. На жену и сына он едва взглянул. «Клавдия Савельевна права», — подумала я тогда.
А потом случилось то, что перевернуло всё с ног на голову. Наша фирма искала нового подрядчика для ремонта офиса. Директор поручил мне, как самому дотошному сотруднику, проверить финансовую отчётность нескольких кандидатов. И среди них, по иронии судьбы, оказался «СтройГарант-Люкс».
Я сидела над их балансом до поздней ночи. На первый взгляд всё было гладко: красивые цифры, солидные обороты. Но мой намётанный глаз видел нестыковки. Огромная дебиторская задолженность, которую они из года в год переносили, как безнадёжную. Непропорционально большие представительские расходы. А главное — я нашла несколько судебных исков от мелких поставщиков, которые не были отражены в отчётности. Они прятали свои долги, создавая видимость благополучия. Это было не просто плохое управление. Это пахло мошенничеством.
Я подготовила подробный отчёт для своего директора, где по пунктам расписала все риски. Я не испытывала злорадства. Это была просто моя работа. Директор, прочитав мой анализ, присвистнул.
— Марина Анатольевна, да вы у нас не бухгалтер, а финансовый детектив! Спасибо, уберегли нас от больших проблем.
«СтройГарант-Люксу», конечно, отказали. Но история на этом не закончилась. Через пару недель наш директор встретился на каком-то деловом обеде со своим старым приятелем из налоговой инспекции. Слово за слово, и он, впечатлённый моей работой, рассказал ему про «фокусы» в отчётности фирмы Аркадия Родионовича.
Я ничего этого не знала. Я просто продолжала жить своей жизнью, водить сына на площадку и стараться не обращать внимания на косые взгляды.
А потом на площадке стало тихо. Сначала пропала одна из подруг Зои, потом вторая. Сама Зоя Глебовна появлялась всё реже. А когда приходила, то уже не командовала. Она сидела на скамейке, нервно теребя телефон, и ни с кем не разговаривала. Её идеальный спортивный костюм сменился на что-то простое и невыразительное. Дорогой парфюм больше не ощущался за версту.
Однажды я услышала обрывок разговора двух других мам у песочницы.
— … говорят, у них там проверка из налоговой, счета арестовали. Мужа её чуть ли не каждый день вызывают…
— Да уж, доигрался со своими стройками. Говорят, он людям зарплату по полгода не платил.
Я смотрела на Зою, которая сидела в другом конце площадки, ссутулившись. И мне впервые стало её жаль. Вся её спесь, вся её власть оказались мыльным пузырём, который лопнул при первом же дуновении настоящего ветра.
В тот день мой Тима, осмелев, подошёл к мальчику, который играл один у горки. Это был Платон, сын Зои. Он не прогнал Тиму. Они молча начали вместе строить замок из песка. Я посмотрела на Зою. Она подняла на меня глаза. В её взгляде не было ненависти. Только усталость и какая-то растерянность. Она молча кивнула мне. Не в знак приветствия. Скорее, в знак признания поражения.
Я кивнула в ответ.
Вечером я снова зашла к Клавдии Савельевне, принесла ей пирог, который испекла сама.
— Ну что, Мариночка, — сказала она, наливая мне чай. — Говорю же, жизнь — она справедливая штука. Всегда всё по своим местам расставит.
— Я ничего не делала, — тихо сказала я.
— Ты делала главное, — ответила старушка, погладив меня по руке. — Ты жила честно и растила сына хорошим человеком. А это, знаешь ли, посильнее любых денег и власти будет.
Я смотрела в окно на огни нашего двора. На той самой площадке, где меня когда-то унизили, теперь мирно играли дети. И мой Тима был среди них. И я знала, что завтра мы снова пойдём туда. И никто больше не скажет нам уйти.