— Вот, держи. На стол перед Ларисой ложатся три купюры. Две по тысяче, одна пятисотенная. — Постарайся растянуть до следующей среды. И не забудь, нужно заплатить за интернет Демида.
Лариса медленно кивает, не поднимая глаз на старшего брата. Ростислав стоит над ней, высокий, в безупречно отглаженной рубашке, и смотрит с тем самым выражением, которое появилось у него полгода назад. Смесь жалости, снисхождения и плохо скрываемого нетерпения.
— И что ты молчишь? — его голос становится жестче. — Спасибо хоть бы сказала. Я же не для себя стараюсь. О тебе забочусь. И о матери.
— Спасибо, Ростик, — тихо произносит Лариса, и ее пальцы касаются денег. Ее собственных денег. Вернее, того, что осталось после смерти мужа. Часть из них. Та малая часть, которую брат выдавал ей раз в неделю «на хозяйство».
Дверь хлопает. Лариса остается одна в тишине огромной квартиры, которая теперь кажется ей чужой и холодной. Полгода. Всего полгода прошло с того дня, как не стало Филиппа. А ей кажется, что целая вечность. Вечность, в которой она разучилась дышать, думать и принимать решения. По крайней мере, так ей говорили все вокруг.
В комнату заглядывает мама, Алевтина Игнатьевна. Она поджимает губы, глядя на деньги, разложенные на столе.
— Опять он тебе так выдал? Как милостыню, — вздыхает она, но в ее вздохе нет сочувствия. Есть только укор. — А ты что? Сидишь, молчишь. Тебе бы потверже с ним надо быть, Ларочка.
Лариса молчит. А что она скажет? Что после похорон Ростислав, как самый деловой и разумный в их семье, взял на себя все финансовые вопросы? Сказал, что ей, в ее состоянии, нельзя доверять крупные суммы. Что он сам будет управлять счетами, активами, оплачивать все по квитанциям, а ей выдавать наличные на жизнь. И мама тогда горячо его поддержала. «Правильно, сынок! Она сейчас натворит дел, растеряет все! Без нашей помощи ты пропадешь, доченька!» — твердила она тогда, гладя Ларису по голове. И Лариса верила. Она и правда чувствовала себя потерянной, разбитой, неспособной даже сходить в магазин.
— Ладно, чего сидишь? — мама обходит стол. — Вставай, пойдем шкаф переберем. Нельзя тебе в этом темном ходить. Жизнь продолжается. Вот то платье, голубое, наденешь. Оно тебе к лицу.
— Мам, я не хочу. Мне в этом удобно.
— Я не спрашиваю, чего ты хочешь! — голос матери становится стальным. — Ты совсем себя запустила. Филиппу бы не понравилось, как ты выглядишь. Он всегда гордился, какая ты у него красавица. А сейчас что? Тень. Мы с Ростиславом из кожи вон лезем, чтобы тебя в чувство привести, а ты сопротивляешься. Неблагодарная.
Слово «неблагодарная» бьет наотмашь. Лариса поднимается и покорно идет к шкафу. Голубое платье кажется ей кричаще-ярким. Она надевает его, смотрит на себя в зеркало и не узнает. Женщина с потухшими глазами, в чужой, веселой одежде.
Вечером из своей комнаты выходит сын, Демид. Ему пятнадцать. За эти полгода он повзрослел лет на десять. Он хмуро смотрит на мать.
— Опять они? — кивает он в сторону закрытой двери в гостиную, откуда доносятся приглушенные голоса мамы и Ростислава. — Опять решают, как нам жить?
— Демид, они хотят как лучше, — повторяет Лариса заученную фразу.
— Лучше для кого? — усмехается он. — Мам, дядя Ростик сегодня сказал, что не стоит мне нанимать репетитора по информатике. Говорит, это лишние траты. Что я и сам справлюсь. А если не поступлю на бюджет, то пойду в колледж.
Лариса замирает. Этого она не знала. Филипп всегда говорил, что у Демида талант к программированию, и они обязательно найдут лучших преподавателей, чтобы он поступил в столичный вуз.
— Я поговорю с ним, — неуверенно говорит она.
— Не надо, — машет рукой Демид. — Все равно сделает по-своему. Он же теперь тут главный. Ты же сама ему позволила.
Сын уходит в свою комнату, и Ларису впервые за долгое время охватывает не горе, а холодная, тихая ярость. Одно дело — решать, какого цвета платье ей носить. И совсем другое — решать будущее ее сына.
На следующий день, когда мама уходит в поликлинику, а брат на работе, Лариса решается. Она находит в ящике стола старую записную книжку Филиппа. Дрожащими пальцами листает страницы. Глеб Викторович. Адвокат, друг мужа. Она набирает номер, сердце колотится так, что, кажется, его слышно по всей квартире.
— Слушаю, — раздается в трубке спокойный мужской голос.
— Глеб Викторович? Здравствуйте. Это Лариса Геннадьевна, жена Филиппа…
— Лариса! Рад вас слышать! Как вы? Я звонил несколько раз после… но ваш брат сказал, что вы ни с кем не хотите общаться.
— Да… — Лариса сглатывает ком в горле. — Глеб Викторович, мне нужна ваша помощь. Я… я не знаю, что мне делать.
Она рассказывает все. Про то, как Ростислав забрал все документы и управляет счетами, про еженедельные «пособия», про репетитора для сына, про тотальный контроль под видом заботы. Глеб Викторович слушает молча, не перебивая.
— Я понял, — наконец говорит он. — Лариса Геннадьевна, вы единственный прямой наследник вашего мужа, вместе с сыном. Ваш брат не имеет никакого законного права распоряжаться вашим имуществом без нотариально заверенной доверенности. Вы подписывали что-нибудь подобное?
— Нет… Кажется, нет. Он давал мне какие-то бумаги на подпись, говорил, это для налоговой, для вступления в наследство… Я не читала, я тогда ничего не соображала.
— Так. Спокойно. Первое, что вам нужно сделать, — найти все документы, которые у вас есть. Свидетельство о смерти, о браке, о рождении сына, документы на квартиру, на машину, выписки со счетов, если найдете. Все, что сможете. Сложите в папку и ждите моего звонка. Я подготовлю все необходимое. И главное — ни слова брату и матери. Ведите себя как обычно. Вы справитесь?
— Да, — отвечает Лариса, и сама удивляется твердости в своем голосе. — Справлюсь.
Поиски превращаются в шпионскую операцию. Основные документы Ростислав, конечно же, держит у себя. Но Лариса находит в старых ящиках комода копии, старые договоры, квитанции. Все, что может подтвердить их с Филиппом совместную жизнь и совместное имущество. Она прячет папку на антресолях, за старыми чемоданами. Каждый шорох за дверью заставляет ее вздрагивать. Ей кажется, что мама и брат вот-вот войдут и разоблачат ее.
Через неделю, в среду, Ростислав снова приходит с деньгами.
— Вот, — он кладет на стол ту же сумму. — Кстати, мы тут с мамой подумали. Эта квартира для вас с Демидом слишком большая. Трудно убирать, коммуналка дорогая. Мы нашли вам отличный вариант, двушка в новом районе. Поменьше, но уютнее. А эту продадим, деньги положим на счет, пусть лежат. Для будущего Демида.
Лариса смотрит на него. Спокойный, уверенный взгляд. Он даже не спрашивает ее мнения. Он уже все решил. За нее. За ее сына.
— Мы уже и с риелтором договорились, — добавляет он, видя ее молчание. — На следующей неделе придет делать фотографии. Так что приберитесь тут получше.
В этот момент в Ларисе что-то обрывается. Страх исчезает. Остается только ледяное спокойствие.
— Хорошо, Ростик, — ровно говорит она. — Конечно. Раз вы решили.
Он удовлетворенно кивает и уходит. Он не заметил ничего.
В субботу утром, когда брат уезжает на дачу, а мама хлопочет на кухне, в дверь звонят.
— Я открою! — кричит Лариса и идет в прихожую.
На пороге стоит Глеб Викторович, в строгом костюме, с кожаным портфелем в руках.
— Кто там, Ларочка? — доносится голос мамы.
— Это по объявлению, — громко говорит Лариса. — По поводу квартиры.
Мама выходит из кухни, вытирая руки о фартук. Увидев незнакомого мужчину, она хмурится.
— Какое объявление? Ростислав же сказал, что риелтор придет на следующей неделе.
— Алевтина Игнатьевна, добрый день, — вежливо говорит Глеб Викторович. — Я не риелтор. Я адвокат Ларисы Геннадьевны. Прошу вас, давайте пройдем в гостиную. Нам нужно обсудить некоторые юридические формальности.
Лицо мамы вытягивается. Она смотрит то на адвоката, то на дочь, которая стоит со спокойным, непроницаемым лицом.
Они сидят в гостиной. Демид вышел из своей комнаты и сел рядом с матерью. Глеб Викторович раскладывает на столе документы.
— Итак, — начинает он официальным тоном. — Согласно завещанию Филиппа Анатольевича, а также по закону, все его имущество, включая эту квартиру, банковские счета и долю в бизнесе, переходит в равных долях его жене, Ларисе Геннадьевне, и сыну, Демиду Филипповичу.
— Мы это знаем, — нетерпеливо перебивает мама. — Мы и помогаем ей, потому что она сама не справится!
— Ваша помощь, к сожалению, вышла за рамки правового поля, — невозмутимо продолжает адвокат. — Лариса Геннадьевна сегодня утром подписала заявление в банк об отзыве всех доверенностей, выданных на имя ее брата, Ростислава Евгеньевича, и восстановила полный доступ к своим счетам. Также мы подготовили официальное уведомление вашему сыну с требованием вернуть все оригиналы правоустанавливающих документов в течение двадцати четырех часов. В противном случае мы будем вынуждены обратиться в правоохранительные органы по факту мошенничества и незаконного удержания чужого имущества.
В комнате повисает звенящая тишина. Мама смотрит на Ларису широко раскрытыми глазами, в которых плещется неверие и ужас.
— Ларочка… что ты творишь? — шепчет она. — Этот человек тебя обманывает! Он хочет забрать наши деньги! Мы же тебе только добра желаем!
— Ваши деньги? — впервые за полгода Лариса повышает голос. — Здесь нет ваших денег, мама. Здесь есть деньги моего покойного мужа. Мои и моего сына. И я больше никому не позволю решать за нас, как нам жить.
В этот момент в замке поворачивается ключ. В квартиру входит Ростислав. Он, видимо, что-то забыл. Увидев чужого мужчину и бледные лица родных, он замирает на пороге.
— Что здесь происходит?
— Происходит восстановление справедливости, Ростислав Евгеньевич, — спокойно говорит Глеб Викторович, поднимаясь ему навстречу. Он протягивает брату копию уведомления.
Ростислав пробегает глазами по тексту. Его лицо меняется. Самоуверенность слетает с него, как шелуха. Он смотрит на сестру, и в его взгляде уже нет ни жалости, ни снисхождения. Только голая, неприкрытая злость.
— Ты… Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — шипит он. — Ты же одна пропадешь! Мы все эти полгода тебя на себе тащили! А ты?! С каким-то проходимцем связалась!
— Тащили? — Лариса медленно встает. Она смотрит брату прямо в глаза, и он невольно отступает. — Или держали? Вы решали, что мне есть, что мне носить, куда ходить. Вы решали, что я должна чувствовать. Вы решали, какое будущее будет у моего сына. Хватит.
Она поворачивается к матери, которая беззвучно плачет, прижимая платок к губам.
— И ты, мама. Спасибо за заботу. Но больше она мне не нужна. Я сама. Справлюсь.
Ростислав что-то кричит про неблагодарность, про то, что они ее не простят. Мать вторит ему, причитая, что дочь сошла с ума. Но Лариса их уже не слышит. Она смотрит на Демида, и тот впервые за много месяцев улыбается ей. По-настоящему.
Когда за ними закрывается дверь, в квартире становится непривычно тихо и просторно. Словно из нее унесли громоздкую, давящую мебель. Лариса подходит к окну. На улице светит солнце. Она делает глубокий вдох. Первый свободный вдох за полгода.
— Мам? — подходит сзади Демид. — Что на ужин приготовим?
Лариса поворачивается к нему, обнимает.
— А что ты хочешь?
Это простой вопрос. Но для них обоих он звучит как начало новой, настоящей жизни.