Инна Григорьевна любила утро. Вот это самое, когда солнце еще не жарит, а только играет на полу зайчиками сквозь чистый тюль, и в воздухе мешается запах свежесваренного кофе и чего-то вкусного со сковородки. Сегодня это был омлет с зеленью. Двадцать два года она вот так начинала день, и ей казалось, что ничего лучше и быть не может. Спокойствие, привычка, родной человек рядом. Что еще нужно?
— Инна, кофе где? — голос мужа, Бориса Леонидовича, донесся из комнаты. Он не любил ждать.
— Готовлю, Борь, садись уже, несу, — отозвалась она, привычно не обижаясь на нетерпеливый тон.
Она поставила перед ним дымящуюся чашку и тарелку с пышным омлетом. Борис, как всегда, уже развернул газету. Просто кивнул, не поднимая глаз. Инна села напротив, отхлебнула свой чай, глянула в окно. Улочка у них была тихая, почти деревенская. Соседи все свои, знакомые. Кроме новенькой, из дома напротив. Недавно въехала, молодая совсем. Инна даже имени её не знала, так, видела пару раз. Стройная, спортивная.
И как по заказу, именно в эту секунду калитка напротив открылась, и эта девушка выпорхнула на улицу. Вся в ярком, обтягивающем. Лосины какие-то ядовито-розовые, короткая маечка. Фигурка точёная. Легко так побежала, пружинисто, в ушах белые штучки торчат.
Борис оторвался от своей газеты. Взгляд его прямо прикипел к девушке за окном. Он смотрел, не отрываясь, пока та не скрылась за поворотом. Инна видела этот взгляд. И ложка с недоеденным омлетом застыла на полпути ко рту. Стало как-то неуютно. Она знала, что уже давно не такая. И фигура не та, и лицо уставшее бывает. Двое детей, знаете ли, сами себя не растят. Но это же жизнь…
Муж медленно, очень медленно перевёл взгляд на неё. Смерил с ног до головы. Её ситцевый халат, волосы, стянутые на затылке резинкой. Усмехнулся как-то криво, неприятно.
— Вот смотришь на неё… — он кивнул в сторону окна. — Человек в форме. А потом на тебя… Инн, ты не обижайся, конечно. Но твоя красота уже не та, пора бы делом заняться. Хозяйством.
Слова вроде тихие, а ударили как обухом по голове. В ушах зазвенело. Омлет, который казался таким вкусным, встал комом в горле. Она смотрела на мужа и не верила. Это он ей говорит? Человек, с которым они пуд соли съели?
— Борь, ты чего такое говоришь? — еле выговорила она.
— А чего? Правду говорю, — он пожал плечами, как будто сказал что-то само собой разумеющееся. Снова уткнулся в газету. — Женщине в твоём возрасте надо уют создавать, борщи варить, а не о глупостях думать. Пора уже, Инна. Смириться и заниматься домом. Мной.
Она ничего не ответила. Просто не могла. Дыхание перехватило от обиды. Она молча встала, отнесла свою тарелку в раковину. Руки дрожали. Ушла в спальню, чтобы он не видел её слёз. Села на кровать и тупо уставилась в зеркало. Да, не девочка. Морщинки у глаз. Но разве за это списывают со счетов? Как старую мебель, которую пора выкинуть на свалку? Двадцать два года… всё коту под хвост? Просто потому, что соседка моложе и носит розовые лосины?
После того разговора будто плотину прорвало. Борис теперь не упускал случая её уколоть. Не напрямую, нет. Он делал это исподтишка, намёками, которые жалили хуже пчелы.
— Кристина-то наша сегодня машину сама мыла, — вещал он вечером, лёжа перед телевизором. — И так у неё всё ловко выходит! Подтянутая, вся в движении. Сразу видно — хозяйка.
Инна в это время вытирала посуду, и полотенце в её руках превращалось в тугой жгут. Ей хотелось заорать, что она не машину моет, а всю жизнь тащит на себе огромный дом, растила его детей, ночами не спала, когда они болели. А он… он этого просто не видит. Не хочет видеть.
В субботу она не выдержала. Позвонила Людмиле Павловне, своей единственной близкой подруге.
— Люда, привет. Слушай, может, встретимся? По магазинам пройдёмся, кофе попьём. А то я тут с ума схожу.
— Инка, господи, конечно! Сто лет не виделись! — обрадовался голос в трубке. — Я как раз платье присмотрела, посоветуемся. Давай через час у «Центрального».
Когда она сказала Борису, что уходит, он скривился.
— Опять по магазинам? Деньги транжирить? У нас в ванной кран капает, лучше бы делом занялась. Хозяйство на тебе, Инна.
— Я просто хочу купить себе что-то, — голос у неё сел. — Я забыла, когда последний раз что-то для себя покупала.
— Вот и не вспоминай, — отрезал он. — Нам дачу достраивать надо. А платья твои… пустая трата денег. Вон Кристина целыми днями в спортивках бегает, и ничего, глаз не оторвать.
Встретившись с Людой, Инна разревелась прямо посреди улицы. Подруга завела её в ближайшее кафе, заказала кофе с пирожными и заставила всё рассказать.
— Он что у тебя, совсем рехнулся? — Люда от возмущения даже пирожное отодвинула. — Инка, ты что творишь? Он же тебя в землю втаптывает, а ты терпишь! Он из тебя служанку делает, чтобы ты носа из дома не казала и слова боялась сказать. Ты посмотри на себя! Да на тебя мужики до сих пор оборачиваются!
— Ой, Люда, какие мужики… — махнула рукой Инна. — Старая я уже. И правда.
— Дура! — беззлобно шикнула подруга. — Это он тебе в голову вбил! Срочно иди в парикмахерскую. Сделай стрижку, маникюр. Вспомни, что ты женщина, а не посудомойка!
Слова подруги немного привели её в чувство. Вечером, когда Борис уже храпел, она достала старый фотоальбом. Вот она, молоденькая, худенькая, смеётся. А вот они на свадьбе. Господи, какие счастливые… Дети маленькие… Куда, куда всё это делось?
В воскресенье нагрянула свекровь, Галина Семёновна. Она Инну никогда особо не жаловала. Считала, что её Бореньке нужна была жена «поярче».
— Инночка, что-то ты сдала, — заявила она прямо с порога. — Выглядишь уставшей. Надо отдыхать. Хотя где уж тут отдохнёшь, когда такой дом на тебе. Боренька-то мой работает, кормилец, ему покой нужен.
За столом Борис, конечно же, не удержался.
— Мам, ты бы видела, какая у нас тут соседка поселилась! Кристина! Огонь, а не женщина! И спортсменка, и умница.
— Что ж, молодец, — важно кивнула Галина Семёновна. — Так и надо. Женщина всегда должна быть при параде. А то некоторые как замуж выйдут, так и расслабляются. Думают, никуда мужик не денется. А мужику глаз радовать надо!
Инна слушала это и чувствовала, как леденеют руки. Они вдвоём, муж и свекровь, выносили ей приговор. Старая. Ненужная. Обслуживающий персонал.
Через пару дней у них была годовщина. Двадцать два года. Инна, дурочка, всё ещё на что-то надеялась. Решила устроить сюрприз. Запекла утку с яблоками, как он любит, достала из шкафа красивое шёлковое платье, которое не надевала целую вечность. Зажгла свечи, сидела, ждала.
Борис пришёл поздно. От него несло чужим парфюмом, резким и сладким. Он вошёл на кухню, скользнул взглядом по столу.
— О, а что это у нас? Праздник какой?
— Годовщина у нас, Боря.
— А, да? Точно… — он неловко потёр затылок. — Совсем замотался. Я тут… это… Кристине помогал. Полку просила повесить. Она же одна, кто ей поможет. Ну я и не отказал…
Он сел за стол, налил себе вина.
— Она, знаешь, такая девчонка интересная, — продолжил он, жуя утку. — Про фитнес свой рассказывала, про питание. Говорит, женщина всегда должна быть в тонусе. Я вот с ней согласен.
Инна смотрела на него. На его жующий рот, на самодовольное лицо. И в этот момент внутри неё что-то щёлкнуло. Окончательно. Всё, что теплилось, что ещё надеялось — умерло. Выгорело дотла. Остался только холод.
Она медленно встала. Её спокойствие, наверное, было страшнее любой истерики.
— Ты прав, Борис, — сказала она очень тихо. — Как всегда прав. Я запустила хозяйство. Пора наводить порядок.
— Ну вот, — удовлетворённо хмыкнул он. — Другое дело.
Инна прошла в спальню. Открыла ноутбук, вошла в онлайн-банк. Вот он, их общий счёт. Деньги, которые они копили на достройку дачи. Руки дрожали, но она делала всё четко, словно не она, а кто-то другой внутри неё. Ровно половина суммы ушла на её старую, забытую карточку. Потом она достала с антресолей дорожную сумку и стала бросать в неё вещи. Зубную щётку, пару кофт, бельё.
Борис заглянул в комнату, когда она уже застёгивала молнию.
— Ты куда это на ночь глядя?
— Я твоему совету решила последовать, — она подняла на него пустые глаза. — Иду хозяйством заниматься. Своим.
Она взяла сумку и пошла к двери. Борис так и застыл на пороге, провожая её ошарашенным взглядом. Он, наверное, думал, что она вернётся через час. Но она не вернулась. Ни через час, ни на следующий день.
Первое время она жила у Люды. Подруга не задавала вопросов, просто была рядом. Инна проплакала одну ночь, а наутро проснулась другим человеком. С плеч будто гора свалилась.
Она сняла маленькую квартирку на окраине. И первым делом пошла и сделала короткую стрижку, о которой мечтала лет десять. Потом записалась на курсы ландшафтного дизайна. Это была её старая, заброшенная мечта. Она с головой окунулась в учёбу, в новые знакомства. Начала ходить в бассейн. И с удивлением обнаружила, что в зеркале на неё смотрит не замученная тётка, а интересная женщина с живыми, блестящими глазами.
Борис позвонил, когда прошло дня три. Он был зол.
— Инна, кончай цирк! Домой! У меня рубашки кончились чистые!
— Утюг в кладовке, Боря, — ответила она и повесила трубку.
Потом он звонил ещё, кричал, что она его жена.
— Бывшая, — поправила она и подала на развод.
Прошло почти полгода. Она уже работала, у неё появились первые клиенты. Возвращаясь как-то вечером домой, она нос к носу столкнулась с Борисом у магазина. Он её окликнул. Инна с трудом его узнала. Похудевший, какой-то серый, в мятом костюме.
— Инна… — выдохнул он. — Я тебя не узнал… Ты… ты так изменилась.
— Здравствуй.
— Инна, я такой дурак был, — он попытался взять её за руку. — Я всё понял. Дом без тебя — не дом. Пустота. А Кристина эта… ей только и надо было, чтоб я ей то кран починил, то полку прибил. Позвал в кафе, а она смеётся, говорит, у меня жених. Инн, прости. Вернись, а? Я всё сделаю, всё, что скажешь…
Он смотрел на неё жалобно, как брошенный щенок. А она смотрела на него и понимала, что ничего не чувствует. Совсем ничего. Ни злости, ни обиды, ни тем более жалости. Просто чужой, уставший мужчина.
— Нет, Боря, — сказала она твёрдо. — Не вернусь. Я ведь и правда твоему совету последовала. Занялась хозяйством. Своей жизнью. И знаешь, это оказалось так интересно. Спасибо, что вовремя мне на это указал.
Она обошла его и пошла дальше, к своему новому дому. Легко, не оглядываясь. А он остался стоять на тротуаре, глядя ей вслед и, наверное, впервые в жизни понимая, что красота — это не то, что можно увидеть глазами, а то, что он сам, своими же руками, разрушил и потерял навсегда.