Десять лет. Лариса Максимовна кончиками пальцев коснулась прохладной столешницы. Стол этот она выбирала сама, когда ее только назначили. Тяжелый, основательный. Как и вся ее жизнь здесь. Десять лет в одном кресле. Она знала тут каждый винтик, каждую последнюю справку, каждую девчонку из своего планового отдела. Казалось, она вросла в это место, стала его неотъемлемой частью.
Внутренний телефон зазвонил так пронзительно, что она вздрогнула.
— Лариса Максимовна, ко мне, — голос Вадима Глебовича, начальника управления, был как обычно — ровный, безэмоциональный, как будто он диктовал приказ.
— Иду, — бросила она в трубку и, прежде чем встать, машинально поправила стопку документов на краю стола.
Ничего необычного. Вадим Глебович звал ее постоянно. То ему нужна была цифра для селектора, то диаграмма для генерального. Работа такая. Она вошла в его огромный кабинет, где всегда пахло одинаково — смесью запахов кожаного кресла и какого-то резкого мужского одеколона.
— Садись, Максимовна, — он кивнул на стул для посетителей. Сам же остался стоять, прохаживаясь от окна к столу. Вот это уже было нехорошим знаком. Когда он начинал так ходить, жди неприятностей.
— Что-то срочное, Вадим Глебович?
— Да нет, разговор есть, — начал он как-то издалека. — Ты у нас, Максимовна, работник проверенный. Старый, можно сказать. Десять лет — это тебе не шутки. Ни одного прокола, ни одного замечания. Коллектив на тебе держится, это я знаю.
Она молча кивнула, а в груди заворочался холодный комок тревоги. Такая похвала от него — верный предвестник бури.
— Только вот, понимаешь, какое дело… — он остановился у окна, глядя на суету внизу. — Время-то не стоит на месте. Нам тут свежая струя нужна. Молодые, знаешь ли. С огоньком, с идеями современными…
Она перестала дышать.
— Я не совсем понимаю, к чему вы клоните.
Вадим Глебович резко обернулся. На его лице была натянутая улыбка, а глаза смотрели холодно и прямо.
— Да все ты понимаешь. Твоя должность нужна моему протеже.
Он сказал это на «ты». И это было хуже пощечины. За все годы — ни разу. А сейчас вот так, просто, буднично.
Лариса Максимовна почувствовала, как зашумело в ушах. Она смотрела на его лощеное лицо и не верила. Просто не могла поверить.
— Как… нужна? — язык стал чугунным, неповоротливым.
— А вот так, — он с удовольствием опустился в свое громадное кресло. — Приезжает девочка одна. Очень перспективная. Дочь очень уважаемого человека. Понимаешь? Ей для карьеры нужен хороший старт. А твоя должность — в самый раз. Звучит красиво, работа налажена, пыли глотать не надо.
— Но… у меня же… у меня десять лет стажа! — голос предательски дрогнул. — У меня ипотека, Вика на платном учится…
— Так, давай без мелодрам, — поморщился он. — Тебя же никто не увольняет. Я ж не зверь какой. Ценю тебя. Пойдешь ведущим экономистом. Будешь этой девочке помогать, в курс дела вводить. По сути, то же самое, только без головной боли. Ну и оклад, понятно, другой. Радуйся, что так. Мог бы и по сокращению пустить, сама понимаешь.
Все. Приехали. Он даже не скрывал угрозы. Шок медленно отступал, уступая место обжигающей, бессильной обиде. Ее, Ларису, чей портрет только в прошлом году сняли с доски почета, просто выкидывают. Как старый стул. Чтобы посадить на ее место чью-то дочку.
— Мне… мне надо подумать, — прошептала она, поднимаясь на непослушных ногах.
— Думай, — великодушно разрешил он. — До пятницы. Хотя что тут думать, по-моему, и так все ясно.
Она вышла из кабинета, как в тумане. Проплыла мимо столов своих сотрудниц, которые проводили ее испуганными взглядами. Рухнула в свое кресло и уставилась на фотографию дочери в рамке. Десять лет. Все. Конец.
Дома муж, Егор, выслушав ее сбивчивый рассказ, вскочил, опрокинув стул.
— Да он в своем уме?! Это же произвол! Надо жаловаться! В трудовую инспекцию, в прокуратуру!
— Егорушка, тише, — Лариса налила ему в стакан воды, хотя у самой руки тряслись. — Ты же его знаешь. У него лапа везде. Он обставит все так, что я сама дура. Придумает аттестацию, которую я провалю. И вышвырнет с такой характеристикой, что меня даже в ларек продавщицей не возьмут.
— И ты вот так просто согласишься? Пойдешь под начало этой фифы? И будешь ей бумажки носить?
— Я не знаю, — выдохнула она. — Честное слово, не знаю.
Всю ночь она проворочалась, не сомкнув глаз. Любой вариант казался катастрофой. Уйти в никуда, с ипотекой на шее? Или остаться и каждый день терпеть унижение?
В понедельник она явилась. Ксения Ростиславовна. Как с обложки журнала. Тощая, длинноногая, в костюме такого цвета, что у Ларисы зарябило в глазах. На вид — вчерашняя студентка. Вошла в их тихий отдел так, будто это ее личная гардеробная.
— Утречка, — бросила она куда-то в потолок. — Так, где тут у нас… Максимовна?
Лариса медленно поднялась.
— Это я.
— А-а, — Ксения оглядела ее с головы до ног, как будто оценивала вещь на распродаже. — Отлично. Вадим Глебович велел вам меня просветить. Кабинет мой, я так понимаю, вот этот? — она небрежно мотнула головой в сторону двери, за которой прошла вся профессиональная жизнь Ларисы. — Свои вещички уже вынесли, надеюсь?
Женщины в отделе втянули головы в плечи. Инна Фёдоровна, старейшая сотрудница, сочувственно вздохнула и демонстративно отвернулась к своему монитору.
— Мое новое рабочее место у окна, — стараясь сохранять спокойствие, ответила Лариса. — Я перенесу. С чего вы хотели бы начать?
— Да со всего, — лениво протянула Ксения. — Вы мне так, в общих чертах накидайте, что к чему. Только давайте без цифр, а то у меня от них мигрень.
И начался ад. Лариса, сцепив зубы до скрипа, объясняла ей прописные истины. То, что она сама знала еще на третьем курсе института. Ксения не слушала. Она красила ногти прямо за столом, болтала по телефону с подружками, хихикала над какими-то сообщениями. Любая задача, требующая включить мозг, немедленно спихивалась на Ларису.
— Максимовна, тут справочку надо наваять. Сделайте, я потом гляну, — это стало ее коронной фразой.
Коллектив новую начальницу принял в штыки. Тихий женский бунт выражался в том, что все по-прежнему шли со своими вопросами к Ларисе, демонстративно игнорируя Ксению. Ту это приводило в ярость.
— Чего они все к тебе таскаются? — прошипела она как-то, когда они остались в кабинете одни. — Начальник здесь я!
— Наверное, не привыкли еще, — ровным голосом отвечала Лариса. — И потом, я знаю, что им ответить.
— Ты мне не язви тут! — взвизгнула Ксения. — Я Вадиму пожалуюсь, он тебе быстро хвост прищемит!
И она бегала жаловаться. Вадим Глебович вызывал Ларису и, не стесняясь в выражениях, отчитывал.
— Вы подрываете авторитет руководителя! Вы обязаны помогать Ксении Ростиславовне! Я вас предупреждаю, Максимовна, еще одна жалоба — и пойдете на улицу!
Развязка подкралась незаметно, через месяц. Пришло время годового отчета. Самый главный, самый ответственный документ. От него зависели премии всего управления. Отчет всегда делала Лариса, ночами не спала, каждую цифру выверяла. Его читал сам генеральный, Геннадий Денисович — старик суровый, сталинской закалки, который помнил еще, как их завод строился.
— Так, Максимовна, время пришло. Садитесь за годовой, — по-хозяйски распорядилась Ксения. — Сваяйте там все по-красоте, а я потом свои правки внесу. Сделаем по-современному.
Лариса молча взялась за работу. Она оставалась до ночи, в выходные приходила. В тишине пустого офиса она собирала данные, сводила балансы, писала пояснительную записку. Готовый, безупречный отчет лег на стол Ксении.
Та небрежно пролистала толстую папку.
— Ну, в целом неплохо. Только вот тут… — ее острый ноготь с ядовито-красным лаком ткнул в итоговую таблицу. — Цифры какие-то постные. Давайте прибыль увеличим процентов на тридцать. Чтоб солидно смотрелось. И рентабельность подкрутим. Красота же будет!
У Ларисы все внутри оборвалось.
— Ксения Ростиславовна, это невозможно! Это же подделка! Эти цифры подтверждены документами, накладными, счетами! Если мы их изменим, нас первая же проверка закроет!
— Ой, только не надо меня учить! — фыркнула Ксения. — Кто там будет вникать? На красивые показатели посмотрят, премию дадут и все. Делайте, что я говорю, и не спорьте.
— Я не буду этого делать, — твердо, отчеканивая каждое слово, сказала Лариса. — Это статья.
— Ах, не будете? — Ксения прищурилась. — Ну и не надо. Я сама все сделаю. А вы у меня за неподчинение еще попляшете.
В тот же день ее снова вызвал Вадим Глебович. Он орал так, что в приемной было слышно.
— Ты кем себя возомнила? Учить начальство вздумала? Ксения — креативный управленец, у нее свежий взгляд! А ты — замшелый бюрократ!
— Вадим Глебович, она же всех нас под монастырь подведет!
— Это ты меня подводишь! Своим упрямством! Я тебя предупреждал. Готовься к увольнению по статье. За профнепригодность!
Лариса вышла из его кабинета и почувствовала странное облегчение. Страх ушел. Осталась только холодная, звенящая решимость. Она вернулась на свое место и, убедившись, что никто не видит, скопировала оригинальный, правильный отчет на свою личную флешку. Так, на всякий случай.
День икс был назначен на пятницу. В четверг Ксения с гордым видом показала Ларисе свой «шедевр». Это была не просто безграмотная работа. Это была диверсия. Цифры не бились ни с чем, графики противоречили друг другу.
— Ну как? — спросила она, ожидая комплиментов. — Стильно, правда?
Лариса ничего не ответила.
В пятницу с утра в управление нагрянул сам Геннадий Денисович. Без предупреждения. Все засуетились, забегали. Совещание по годовому отчету назначили на одиннадцать. Ксения, надушенная и разодетая, поплыла в кабинет начальника, прижимая к груди злополучную папку.
Лариса сидела за своим столом у окна и ждала. Она чувствовала, что сейчас все решится.
Прошел час. Вдруг дверь кабинета Вадима Глебовича с грохотом распахнулась. Оттуда пулей вылетела багровая Ксения. Следом вышел Вадим Глебович, лицом темнее тучи.
— Лариса Максимовна, немедленно ко мне!
Когда она вошла, то увидела Геннадия Денисовича. Он сидел во главе стола, и вид у него был такой, что хотелось спрятаться под плинтус. Перед ним лежал отчет Ксении, весь в жирных красных вопросительных знаках.
— Это вы готовили? — рявкнул он, не поздоровавшись и впившись в Ларису взглядом.
Вадим Глебович тут же засуетился:
— Геннадий Денисович, Лариса Максимовна у нас сотрудник с большим опытом, но, знаете ли, последнее время стала сдавать…
— Я ее спросил, — оборвал его генеральный. — Так это ваша работа, Лариса Максимовна?
И Лариса поняла — или сейчас, или никогда.
— Нет, Геннадий Денисович, — ее голос прозвучал удивительно спокойно. — Этот вариант отчета подготовлен новой начальницей отдела, Ксенией Ростиславовной. Я отказалась вносить эти правки, поскольку считаю их грубой фальсификацией.
Ксения задохнулась от возмущения. Вадим Глебович подскочил.
— Она клевещет! Это ее месть за то, что мы ее сместили!
— Доказательства есть? — спросил Геннадий Денисович, не меняя тона.
— Есть, — сказала Лариса и положила на стол маленькую флешку. — Здесь — оригинал отчета, который я подготовила. Ссылки на все первичные документы прилагаются. Кроме того, для отправки в головной офис нужна электронная подпись. Она до сих пор оформлена на меня. И я отказываюсь ставить свою подпись под этим документом. А под своим — готова. Прямо сейчас.
В кабинете стало тихо, как в склепе. Геннадий Денисович долго смотрел на флешку, потом на Ларису, потом на мертвенно-бледное лицо Вадима Глебовича. Он был старым лисом и всю эту мышиную возню понял в одну секунду.
— Ясно, — протянул он. — Значит, инновации… Вадим Глебович, вы задержитесь. А вы, — он кивнул Ксении, — идите. Можете идти далеко. И вы, Лариса Максимовна, идите пока. Я вас вызову.
Что там было, за закрытой дверью, осталось тайной, но громовой голос генерального, казалось, сотрясал стены.
Через час Ларису позвали снова. В кабинете был только Геннадий Денисович.
— Садитесь, Лариса Максимовна. Ваш отчет я посмотрел. Как всегда — комар носа не подточит. Спасибо за честность. Редкое качество в наши дни.
Он вздохнул.
— Вадим Глебович у нас поедет поднимать филиал в Усть-Илимске. Думаю, сибирский воздух пойдет ему на пользу. Девочка эта… уже не работает. А вам, — он посмотрел на нее с лукавой усмешкой, — предлагаю не просто вернуться на свое место. С понедельника выходите заместителем начальника управления. Вместо него. Как, потянете?
Лариса смотрела на этого сурового старика, и по щекам ее впервые за этот кошмарный месяц покатились слезы.
— Потяну, — твердо ответила она.
Вечером она ехала домой на такси. В сумке лежал большой торт и бутылка дорогого шампанского. Она открыла дверь своим ключом. Егор бросился к ней.
— Ну что? Уволили?
Она молча поставила торт на стол, подошла и крепко обняла мужа.
— Все хорошо, родной мой. Все будет хорошо. Знаешь, а ведь правда говорят, что не делается — все к лучшему.