— Кирилл, сынок, ты добавки хочешь? Пирожки сегодня удались, с капустой, как ты любишь.
Голос Тамары Семёновны лился мёдом, когда она обращалась к сыну. Она пододвинула к нему тарелку, на которой румянились ещё горячие пироги, и её взгляд, полный обожания, скользил по его холёному лицу. Кирилл, тридцатилетний, вальяжный, одетый в дорогую рубашку, лениво кивнул.
— Спасибо, мам. Положу себе ещё парочку.
Я сидела напротив, ковыряя вилкой остывшую картошку в своей тарелке. Для меня добавки не предлагали. Впрочем, я и не просила. В этом доме я давно привыкла быть предметом мебели, который время от времени удостаивается укоризненного взгляда.
— Ульяна, ты чего не ешь? Опять на диетах своих? — недовольно пробурчала мать, не глядя на меня. — В кого ты такая костлявая, не понимаю. Никакой женственности.
Я промолчала, только крепче сжала вилку. Любой мой ответ был бы использован против меня. Молчание — единственный щит, который у меня остался.
Отец, Леонид Матвеевич, кашлянул в кулак, отодвигая свою пустую тарелку. Он всегда старался стать невидимым, когда назревал конфликт.
— Ну что, давайте к главному, — Тамара Семёновна протёрла губы салфеткой и приняла вид председателя на важном собрании. — Мы с отцом посовещались и приняли решение. Дачу нашу будем продавать.
Вилка выпала у меня из рук и звякнула о тарелку. Дачу? Нашу дачу? Маленький домик, утопающий в яблонях, который дед строил своими руками? Место, где прошли все мои летние каникулы, где пахло скошенной травой и парным молоком, где я, маленькая, пряталась от грозы под старым пледом, а отец читал мне сказки.
— Как… продавать? — прошептала я. — Зачем?
Мать посмотрела на меня так, будто я спросила, почему солнце встаёт на востоке.
— Как зачем? Кириллу на бизнес деньги нужны. Он не собирается, как некоторые, всю жизнь в земле ковыряться за копейки. У него перспективы. Он магазин автозапчастей открывать будет. Престижное дело.
Кирилл самодовольно улыбнулся, откусывая пирожок. Его жена Инга, сидевшая рядом, смерила меня презрительным взглядом.
— Но ведь дача… она же и моя тоже, — я набралась смелости. — Дедушка её нам обоим оставил. Мы с Кириллом наследники в равных долях.
Тишина на кухне стала такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом. Тамара Семёновна медленно побагровела.
— Что ты сказала? — прошипела она. — Какая ещё твоя доля? Ты хоть копейку в эту дачу вложила за последние десять лет? Ты хоть раз приехала помочь отцу крышу перекрыть или забор поправить? Нет! Ты сидела в городе, свои цветочки пересаживала! А Кирилл всегда помогал!
— Я предлагала помощь! — мой голос дрогнул. — Вы сами говорили, что не надо, что у меня руки не оттуда растут! Я деньги предлагала на ремонт, вы не взяли!
— Ой, не надо тут сказки рассказывать! — взвизгнула Инга. — Ульяна, будь человеком! Брату надо помочь встать на ноги. А ты со своей долей! У тебя работа есть, на жизнь хватает. А у Кирилла семья, ему развиваться надо.
— Но это несправедливо! — вырвалось у меня. — Почему все ему? Квартиру ему купили, машину ему купили. А я…
— А ты позор нашей семьи! — отрезала мать. Удар был точным и болезненным, прямо в сердце. — Вместо того чтобы нормальную профессию получить, юриста или экономиста, пошла в свой сельскохозяйственный. Садовница! Стыд-то какой! Людям сказать стыдно, кем у меня дочь работает. А Кирилл — наша гордость! И мы сделаем всё, чтобы он был успешен. А ты, если не хочешь помогать, можешь убираться. И чтобы ноги твоей больше в этом доме не было!
Я посмотрела на отца. Он сидел, вжав голову в плечи, и изучал узор на скатерти. Он не сказал ни слова в мою защиту. Никогда не говорил.
Я молча встала из-за стола, взяла свою сумку и пошла к выходу. Никто меня не остановил. Уже в дверях я услышала голос матери, снова ставший сладким:
— Кирюша, так на чём мы остановились? Какой район для магазина лучше выбрать?
Хлопнула входная дверь. Я осталась одна на тёмной лестничной клетке. Слёзы, которые я так долго сдерживала, хлынули потоком. Позор. Вот кто я для них. Не дочь, не сестра. Просто позор, от которого нужно избавиться.
На следующий день мне позвонил отец. Голос у него был виноватый, тихий.
— Ульяна, дочка… Мать просила передать. Надо приехать, документы на продажу подписать. Твоё согласие нужно.
— Пап, а ты? Ты тоже считаешь, что это правильно? — спросила я, хотя уже знала ответ.
Он долго молчал в трубку. Я слышала его тяжёлое дыхание.
— Ульяна… Ну пойми, он же брат твой. Ему нужнее. У него семья… А ты одна. Ты сильная, ты справишься.
Справишься. Эту фразу я слышала всю жизнь. Когда мне не купили новое платье на выпускной, потому что Кириллу нужен был новый компьютер. Когда я поступала на бюджет, потому что деньги были нужны на платное обучение Кирилла. Когда я съехала на съёмную квартиру, потому что в родительской Кириллу с Ингой стало тесно. Я всегда должна была справляться.
Я приехала через неделю. Встреча была короткой и деловой. Мать положила передо мной бумаги, ткнула пальцем, где ставить подпись. Я не читала. Какой смысл? Я знала, что там. Отказ от моей доли в пользу брата.
— Вот и умница, — холодно сказала Тамара Семёновна, когда я протянула ей ручку. — Поняла наконец, что семья — это главное.
Я ничего не ответила. Просто развернулась и ушла. На этот раз навсегда.
Я сняла крошечную комнатку на окраине города. Все свои небольшие сбережения я вложила в инструменты и курсы повышения квалификации. Садовница. Да, я была садовницей. Ландшафтным дизайнером, если говорить правильно. И я любила свою работу. Любила превращать заброшенные участки в цветущие оазисы.
Первые месяцы были ужасно трудными. Я бралась за любую работу: вскопать грядки у пенсионеров, подстричь газон, распланировать клумбу. Ела раз в день, экономила на всём. Иногда вечерами, падая от усталости на скрипучую кровать, я плакала от одиночества и обиды. Но утром вставала и снова шла работать. У меня была цель. Не доказать им что-то. Доказать себе. Что я не позор. Что я чего-то стою.
Однажды мне позвонил пожилой мужчина.
— Ульяна Григорьевна? Мне вас соседка порекомендовала. У меня участок запущенный, десять соток. Хочу порядок навести, сад разбить. Возьмётесь?
Это был мой первый большой заказ. Егор Анатольевич, бывший военный, оказался человеком немногословным, но очень порядочным. Он не торговался, платил вовремя и с полным доверием отнёсся к моим идеям. Два месяца я жила на его участке. Я спроектировала альпийскую горку, проложила дорожки, высадила десятки кустарников и деревьев. Когда работа была закончена, Егор Анатольевич долго молчал, глядя на преобразившийся сад.
— У вас золотые руки, девочка, — сказал он наконец. — Золотые.
Он не только щедро заплатил, но и порекомендовал меня своим друзьям из загородного посёлка. Сарафанное радио заработало. У меня появились клиенты, заказы. Я смогла снять квартиру получше, наняла двух помощников. Моё маленькое дело начало расти. Я назвала свою фирму «Зелёный мир».
Иногда звонил отец. Разговоры были короткими, неловкими. Он спрашивал, как у меня дела, я отвечала, что всё хорошо. Про Кирилла он говорил с неохотой. Сначала всё было радужно. Магазин открылся с помпой, с шариками и музыкой. Кирилл ходил гоголем, называл себя бизнесменом.
Потом в голосе отца появились тревожные нотки.
— Аренда что-то дорогая очень… Покупателей маловато… Кирилл говорит, реклама нужна, а это опять вложения…
Я слушала молча. Я ничего не комментировала. Это была не моя война.
Прошло около двух лет. Моя фирма уже была известна в городе. У меня был свой небольшой офис, несколько бригад рабочих. Я сама уже редко работала руками, больше занималась проектированием и управлением.
Однажды вечером раздался звонок с незнакомого номера.
— Уля? Это Инга.
Я удивилась. За два года она не позвонила ни разу.
— У нас беда, — затараторила она без предисловий. — Кирилл… он прогорел. Магазин закрылся. Там долги огромные, кредиты. Приставы приходили, описывали всё.
Она всхлипнула в трубку.
— Уля, ты должна нам помочь! Ты же сестра! У тебя же фирма своя, у тебя деньги есть! Одолжи! Мы отдадим, честное слово!
Внутри меня что-то похолодело. Не от жалости. От какого-то злого удовлетворения, за которое мне тут же стало стыдно.
— Инга, я не могу, — ответила я ровным, спокойным голосом. — Все мои деньги в обороте. Я не могу вытащить их из дела.
— Ах ты!.. — зашипела она. — Я так и знала! Бессердечная! Брату родная сестра помочь не хочет!
Она бросила трубку.
Через неделю позвонила мать. Она не просила. Она требовала.
— Ульяна, я приказываю тебе помочь брату! Ты живёшь припеваючи, пока он тонет! Ты продала дачу, ты обязана ему!
— Я не продавала дачу, мама. Я от неё отказалась. Это разные вещи. И я тебе ничего не обязана.
— Да как ты смеешь так с матерью разговаривать?! — её голос перешёл на визг. — Я тебя прокляну! Ты всегда была эгоисткой, только о себе думала! Позорница!
Я молча нажала отбой. И заблокировала её номер.
Развязка наступила через месяц. Позвонил отец. Он плакал. Такого я не слышала никогда.
— Дочка… Ульяна… Нам жить негде. Квартиру нашу продают за долги Кирилла. Банк забирает. Нам через неделю на улицу…
Он замолчал, всхлипывая.
— Можно мы… можно мы у тебя поживём немного? Пока что-нибудь не придумаем?
Я закрыла глаза. Вот он, финал. Круг замкнулся. Они выгнали меня, а теперь просятся ко мне.
— Папа, — сказала я тихо, но твёрдо. — У меня двухкомнатная квартира. Я не смогу вас всех разместить.
— Но куда же нам? — прошептал он в отчаянии.
— Я не знаю, папа, — честно ответила я. — Но я могу дать тебе один совет. Я тут недавно купила участок земли. В посёлке «Яблоневый сад». Кажется, рядом с тем местом, где была наша дача. Там ещё продаются участки, пока недорого. Может быть, от продажи квартиры что-то останется, и вы сможете купить землю. Построите маленький домик. Ты ведь умеешь строить. И сад разобьёте. Я даже могу бесплатно сделать вам проект.
На том конце провода воцарилась мёртвая тишина. Я знала, что он понял всё. Я не злорадствовала. Я просто расставила всё по своим местам. Я вернула себе то, что у меня отняли. Не дачу. А право на своё место под солнцем. На свой зелёный мир, который я построила сама, без их помощи, вопреки их проклятиям.
— Спасибо, дочка, — еле слышно проговорил отец и повесил трубку.
Я не знала, воспользуются ли они моим советом. Мне было всё равно. Я сидела в своём уютном офисе, за окном зеленел молодой парк, который моя фирма разбила для города. Я больше не была позором. Я была Ульяной Григорьевной, хозяйкой «Зелёного мира». И этого у меня уже никто не мог отнять.