Дверь поддалась не сразу. Лариса толкнула ее плечом, вваливаясь в прихожую вместе с двумя тяжелыми сумками с продуктами. В нос ударил знакомый, раздражающий запах — смесь вчерашнего кофе, пыли и чего-то сладковатого, похожего на энергетик. Из комнаты доносились отрывистые, возбужденные выкрики и щелчки кнопок. Глеб снова был в своем «офисе» — в продавленном кресле перед большим монитором.
— Я дома, — крикнула Лариса в пустоту коридора, пытаясь перекричать звуки виртуальной перестрелки.
Ответа не последовало. Она вздохнула, скинула туфли и потащила сумки на кухню. Гора немытой посуды в раковине, кажется, стала еще выше со вчерашнего дня. На столе крошки, липкие круги от чашек и одинокая вилка, застывшая в остатках гречки на тарелке.
Она начала разбирать покупки, механически рассовывая молоко в холодильник, хлеб в хлебницу, овощи в ящик. Усталость навалилась свинцовым одеялом. Девять часов на ногах в аптеке, вечные очереди, капризные бабушки, а потом еще марш-бросок по магазинам. А дома — вторая смена.
— Глеб! — позвала она громче, уже не сдерживая раздражения. — Ты меня слышишь?
Игра на секунду стихла. В дверном проеме показалась его взъерошенная голова. Глаза блестели нездоровым азартом.
— А, Лар, привет. Уже вернулась? — он зевнул, почесывая грудь под растянутой футболкой. — А есть что-нибудь поесть?
Лариса медленно выпрямилась, уперев руки в бока. Она оглядела кухню, потом перевела взгляд на мужа. Тридцать два года. Взрослый, здоровый мужчина, который уже восемь месяцев «искал себя» и «работал над перспективным проектом».
— Есть, — отрезала она. — В холодильнике. То, что я купила на деньги, которые заработала. Сам возьми. И, может быть, пока будешь идти к холодильнику, захватишь вот это? — она кивнула на гору посуды.
Глеб поморщился, будто она предложила ему разгрузить вагон с углем.
— Лар, ну не начинай, а? Я весь день пахал. Мозги кипят. Проводил созвоны, анализировал рынок… Ты же знаешь, мой стартап — это не шутки. Скоро так выстрелит, что забудем, что такое твоя аптека.
— Какой стартап, Глеб? — Лариса почувствовала, как внутри закипает глухая ярость. — Ты восьмой месяц сидишь дома! Твой «стартап» заключается в просмотре роликов про успешный успех и общении на форумах с такими же мечтателями! Я ни одного реального шага не видела! Ни одного!
— Ты просто не понимаешь! Это другое! Это не кирпичи таскать, тут головой думать надо! — он уже начинал заводиться, его любимая защитная реакция. — Я не могу пойти работать каким-то менеджером за копейки, ты понимаешь? Я должен заниматься тем, что принесет миллионы!
— Миллионы? — Лариса рассмеялась. Сухо, безрадостно. — Глеб, нам квартплату через неделю платить. У меня сапоги зимние разваливаются. Мне сегодня пришлось выбирать — купить тебе твой любимый йогурт или себе колготки, потому что на все денег не хватило! О каких миллионах ты говоришь?
— Вот именно поэтому я и должен работать над проектом! Чтобы вырваться из этой нищеты! — он картинно развел руками. — Ларис, ну потерпи еще немного. Вот увидишь, все наладится. Я почти нашел инвестора.
Это была его коронная фраза. «Почти нашел», «вот-вот договоримся», «остались мелочи». Лариса слышала ее каждую неделю.
Она молча подошла к плите, взяла самую грязную сковородку, швырнула ее в раковину. Грохот заставил Глеба вздрогнуть.
— Всё, — сказала она тихо, но так, что каждое слово резало воздух. — Мое терпение закончилось.
Он удивленно посмотрел на нее. Он привык к ее усталым вздохам, к ворчанию, но не к этому ледяному спокойствию.
— В смысле?
— В прямом. Я даю тебе две недели. Ровно четырнадцать дней. Чтобы ты нашел себе нормальную, реальную работу. С зарплатой, которую приносят домой, а не о которой рассказывают. Продавцом, грузчиком, курьером — мне все равно. Хоть дворником. Либо…
Она сделала паузу, набирая в легкие воздух. Решение, которое зрело в ней месяцами, наконец оформилось в слова.
— Либо ты собираешь свои вещи, свои гениальные идеи, свое игровое кресло и валяй к маме! Она-то точно оценит твой «потенциал». Пусть она тебя кормит и твои проекты спонсирует.
Глеб застыл. Его лицо из самоуверенного превратилось в растерянное, потом в обиженное.
— Ты… ты меня выгоняешь? Из нашего дома?
— Это не наш дом, Глеб. Это квартира, за которую плачу я. И в которой убираю и готовлю тоже я. А ты здесь просто живешь. Как постоялец. Так вот, постоялец, у тебя две недели. Найди себе работу или валяй к маме!
Она развернулась и вышла из кухни, оставив его стоять посреди бардака. Впервые за долгое время она почувствовала не усталость, а облегчение. Словно сбросила с плеч неподъемный груз.
Первые пару дней Глеб дулся. Он демонстративно не разговаривал с Ларисой, ходил по квартире с видом оскорбленной добродетели и громко вздыхал. На кухне демонстративно ел только хлеб с водой, показывая, как он страдает от ее жестокости. Лариса не обращала внимания. Она приходила с работы, готовила ужин для себя, убирала за собой и закрывалась в спальне с книгой.
На третий день тактика сменилась.
— Ларочка, — он подсел к ней вечером на диван, когда она смотрела какой-то сериал. Обнял за плечи, попытался поцеловать. — Ну прости меня. Я был неправ. Ты так устаешь, а я… Я все понимаю.
Лариса молча смотрела в экран.
— Я уже начал искать, честно, — зачастил он. — Разослал резюме в несколько крупных компаний. На руководящие должности, конечно. У меня же опыт.
— Какой у тебя опыт, Глеб? Ты год назад уволился с должности младшего ассистента, потому что «начальник-самодур не ценил твой креатив».
— Это детали, — отмахнулся он. — Главное — потенциал! В общем, я ищу. Просто на это нужно время. Две недели — это так мало. Может, дашь мне хотя бы месяц?
— У тебя одиннадцать дней, — ровным голосом ответила Лариса, не отрывая взгляда от телевизора.
Попытка манипуляции провалилась. Глеб обиженно засопел и ушел в свою «игровую».
Вечером следующего дня, когда Лариса была на работе, раздался звонок. На экране высветилось «Тамара Павловна». Свекровь. Лариса мысленно приготовилась к бою.
— Ларисочка, здравствуй, дорогая, — начал елейный голос в трубке. — Как твои дела? Как здоровье? Совсем не звонишь, не пишешь.
— Здравствуйте, Тамара Павловна. Занята, много работы, — сухо ответила Лариса.
— Да, да, понимаю. Труженица ты наша, — в голосе свекрови появились ядовитые нотки. — А вот сыночек мой что-то совсем расклеился. Звонил мне сегодня, жаловался. Говорит, ты на него давишь, ультиматумы ставишь. Это правда?
— Правда, — подтвердила Лариса. — Я считаю, что взрослый мужчина должен работать, а не сидеть на шее у жены.
— Ну что ты такое говоришь! — всплеснула руками Тамара Павловна, это было слышно даже по телефону. — Он же не сидит сложа руки! Он делом занят! У него проект! Глебушка — он мальчик с тонкой душевной организацией, творческий. Ему нельзя, как всем, на завод. Он же завянет! Ты должна его поддерживать, вдохновлять, а не пилить!
— Тамара Павловна, я его «вдохновляю» уже восемь месяцев. Покупаю ему еду, плачу за интернет для его «проекта» и оплачиваю квартиру, в которой он живет. Думаю, моего вдохновения достаточно. Теперь пусть он сам что-нибудь сделает.
— То есть, ты от своих слов не отказываешься? — голос свекрови стал стальным. — Хочешь выгнать родного мужа на улицу?
— Я не выгоняю его на улицу. Я предлагаю ему выбор: либо работа, либо переезд к вам. У вас, я уверена, он не завянет. Вы его и поддержите, и вдохновите, и накормите.
В трубке повисло тяжелое молчание. Потом Тамара Павловна процедила:
— Я всегда знала, что ты ему не пара. Черствая ты, Лариса. Бессердечная.
И бросила трубку.
Лариса положила телефон на стойку. Странно, но слова свекрови ее совсем не задели. Наоборот, она почувствовала укол злорадного удовлетворения. Значит, Глеб уже побежал жаловаться мамочке. План работал.
Оставшаяся неделя пролетела быстро. Глеб делал вид, что ищет работу. Он садился за ноутбук, открывал сайты с вакансиями и подолгу их изучал. Иногда даже говорил: «О, вот это интересно. Отправлю-ка я им свое резюме». Но Лариса видела, что через пять минут он уже сворачивал вкладку с работой и открывал форум танкистов или смотрел очередное видео.
Однажды вечером она пришла домой раньше обычного. В квартире было тихо. Лариса заглянула в комнату и увидела, что Глеб спит в своем кресле перед потухшим монитором. На столе рядом с клавиатурой стояла пустая коробка из-под новой гарнитуры для компьютера — дорогой, с подсветкой и кучей наворотов. А рядом лежал чек. Пять тысяч триста рублей.
Лариса взяла чек в руки. Это были почти последние деньги, которые она оставила на продукты до зарплаты. Он взял их из ее кошелька. Без спроса. На игрушку.
В этот момент что-то внутри нее окончательно оборвалось. Не осталось ни злости, ни обиды. Только холодная, звенящая пустота и абсолютная ясность.
Она не стала его будить. Молча пошла в спальню, достала с антресолей большую дорожную сумку, которую они брали в отпуск пару лет назад. Открыла шкаф и начала методично вынимать его вещи: футболки, джинсы, свитера. Она складывала их аккуратно, стопками, как делала всегда. Но сейчас это было не проявлением заботы. Это был ритуал прощания.
Когда сумка была набита, она выкатила ее в коридор. Поставила рядом его кроссовки. Нашла в ящике его игровую мышку, клавиатуру, аккуратно свернула провода и положила сверху. Потом вернулась в комнату.
— Глеб, — она тронула его за плечо. — Просыпайся.
Он что-то промычал, открыл глаза.
— А? Что? Который час?
— Время вышло, — спокойно сказала Лариса.
Он не сразу понял. Посмотрел на нее сонными глазами, потом его взгляд упал на сумку в коридоре. Лицо Глеба медленно вытянулось.
— Ларис… Ты чего? Ты серьезно?
— Абсолютно. Я же тебя предупреждала.
— Но… я же ищу! Я почти нашел! — залепетал он, вскакивая с кресла. — Это из-за гарнитуры, да? Лар, ну прости, я не подумал! Я хотел, чтобы для созвонов с инвесторами был хороший звук! Это же вложение в наше будущее!
— Глеб, замолчи. Просто замолчи, пожалуйста, — Лариса устало потерла лоб. — Уже неважно. Никакого «нашего будущего» нет. Есть мое. И в нем нет места для тебя. Одевайся.
— Куда я пойду?! — в его голосе появились панические нотки. — На ночь глядя!
— К маме. Я уверена, она будет рада тебя видеть. Можешь сказать ей, что я черствая и бессердечная. Она с тобой согласится.
Он смотрел на нее, как побитая собака. Вся его напускная бравада, все рассказы о миллионных проектах схлынули, оставив только растерянного, инфантильного мужчину, который не знал, что делать, когда мир перестал вращаться вокруг него.
— Лариса, пожалуйста… Не делай этого. Я все сделаю! Хочешь, я завтра же устроюсь курьером? Хочешь? Я все понял!
— Поздно ты понял, Глеб. Слишком поздно.
Она открыла входную дверь.
— Твои вещи в сумке. Ничего не забыла. Удачи с проектом.
Он стоял еще минуту, потом понял, что мольбы бесполезны. В ее глазах не было ничего, за что можно было бы зацепиться — ни сомнения, ни жалости. Он молча обулся, подхватил тяжеленную сумку и, не глядя на нее, вышел за порог.
Лариса закрыла дверь и повернула ключ в замке. Дважды.
Она прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. Тишина. В квартире была оглушающая, непривычная тишина. Не слышно было ни щелчков мышки, ни выкриков из комнаты.
Она не плакала. Она сидела на полу в коридоре и просто дышала. Глубоко, ровно. Воздух казался чище.
Потом она встала, прошла на кухню, собрала весь мусор со стола в пакет. Вымыла гору посуды, до блеска оттерла плиту. Открыла окно, впуская прохладный ночной воздух.
Заварила себе чай с мятой, взяла чашку и пошла в гостиную. Села на диван, укрылась пледом. Впереди была неизвестность. Нужно было думать, как жить дальше одной, как тянуть ипотеку. Было немного страшно. Но впервые за многие месяцы это был здоровый страх перед реальными трудностями, а не липкое, удушающее отчаяние от жизни с чужим, ленивым человеком.
Впервые за долгое время она чувствовала себя дома. В своем собственном, тихом, чистом доме. И это было бесценно.
Если вам понравилась эта история и вы хотите читать больше подобных рассказов о жизни, о сложных решениях и сильных женщинах, обязательно подписывайтесь на мой канал. Так вы не пропустите ничего интересного